Крылья

Птица, воплощенная свобода, с полыми костями, с хрупкими лапами, бусинками в крошечных глазницах обозревает недоступную людям высоту с преступной регулярностью, жадно вбирая в виноградные лёгкие очередную порцию тающего бескислородием воздуха. Как стать ею? Как взмыть в чистую голубизну невесомым чирикающим комком? Содрать с лица керамическую маску в виде обманчивой карты, разбить её и осколком вспороть подтянутый торс? Хлынувшей кровью разрисовать будущие бордовые перья, красиво переливающиеся драгоценным алым в закатном солнце; развести в стороны ребра, изогнутые кили, к которым будут крепиться мышцы вольных голубей. Разорвать сердце вместе с бьющимся в унисон желанием обрести невесомость в лазурной пучине, раздать на каждого изящного, как снежинка, голубка, на всех до единой белых, как снег, как его волосы, голубок. Чтобы в круглом изгибе груди их жила вечная тяга подниматься выше, пока голову не вскружит жестокий ветер, унося в танец, прогоняя его бешеную кровь по бережно выкроенным артериям пернатых. Будут у них когти вместо каблуков, с тем же задорным пляшущим цокотом ударяясь о покатые крыши домов со всех концов мира после безостановочного полёта над макушкой слепых городов с резко вырывающимися из прохладного тумана остриями башен. Разбить драгоценные изумруд и лазурит глаз, дабы в мелких камушках играли зайчики нейтральных, ничейных, лениво катящих волны просторов морей и океанов, над чьей утыканной островами дланью в перешитую кожу надолго въестся запах едкой соли. Отдать знавшие только нечестный смех и честную горечь голосовые связки петь, стрекотать, щебетать, свиристеть, щёлкать, заливаться быстрыми сонатами в девственных лесах, наступая прелестным орхидеям на прелестные уши. Размотать клубок алчных по природе своей извилин, впихнув по скользкой полоске в узкие черепа, оставив одну-единственную мысль о скоротечности свободы и необходимости охранять её всеми, пусть и немногими, силами, с бурлением презрения в украшенном ромбами горле зорко находить и облетать лежачих охотников с их крапчатыми псинами на уютных болотах. Выступить на сцене, которой суждено быть заранее предопределенной островной стране, чей голос - прибой, а лицо - выточенные скалы. Плащ подхватит игривый бриз, оттягивая воротник и кусая яркие пуговицы; сотни взглядов поднимутся к фигуре, объятой прозрачным светом, выбивая из растерянных радужек непрошенные слезы. Отточенным, сладким до дрожи наконец наступившей мечтательной секунды движением спустит рука высокий цилиндр с филиала Ада, из которого ему долгие годы было не сбежать, не унести ног. И сопроводит падение головного убора, олицетворение всего человечного, а оттого лишнего и перегруженного, последняя улыбка растаявшей в оглушительной красоте хлопающих крыльев фигуры. И в ускользнувшей дымке этой будет больше освобождения души, чем во всех взлётах пера над всемогущей Страницей.