Идеальный диссонанс. Том 4.

      Спортивный зал сегодня было не узнать. Вместо привычного запаха талька и пота здесь пахло лаком для волос и предстартовой лихорадкой. Первокурсники, подгоняемые кураторами, судорожно стаскивали в центр зала столы из учебных аудиторий, выстраивая из них одну бесконечную, жутко несуразную конструкцию.       Для троих лидирующих команд устроили масштабную пресс-конференцию. «Эхо улиц» так и не отказались от участия после нашего скандала в актовом зале, поэтому организаторам пришлось в срочном порядке расширять посадочные места. За этим длинным столом теперь должны были сидеть по три человека от каждой группы.       От нашей банды Ева единоличным решением выдвинула меня, себя и Рэйчел.       От «Мажоров» высадился главный десант: Александр, Сэм и Николай.       Ну а от этих грязных кобелей из «Эха» вальяжно развалились Хэнк, Морт и Шейн.       Изначально организаторы хотели посадить нас, девочек, в самый центр, зажав между «Мажорами» и «Эхо улиц».       — Исключено, — отрезала я, настойчиво требуя пересадки у испуганного первокурсника с бэйджиком. — Либо «Сирены» садятся с краю, либо интервью вы будете проводить со стульями.       В итоге нас отсадили на самый бок. «Мажоры» заняли стратегический центр, а «Эхо» обосновались на противоположном конце. Но из-за того, что столы были узкими, а людей посадили много, нам пришлось жутко тесниться. Я оказалась на стыке двух команд и теперь буквально каждым сантиметром своего левого плеча ощущала теплое плечо Александра Нильсена.       Этот выскочка, естественно, не упустил момента. Стоило мне попытаться подвинуться ближе к Еве, как Алекс наклонился к моему уху и негромко, чтобы не услышали микрофоны, хмыкнул:       — Харрис, если тебе там так тесно, ты только скажи. Мои колени абсолютно свободны, могу уступить как VIP-место.       Я зыркнула на него своими самыми убийственными глазами, на что он лишь невинно улыбнулся.       Перед каждым из нас стояли массивные беспроводные микрофоны, точно мы были какими-то мировыми поп-звездами на пике славы. На трибунах спортзала собиралось невероятное количество народа: преподаватели, деканат, толпы студентов.       Но больше всего давило присутствие прессы — здесь были журналисты старших курсов, представители городских газет и даже съемочная группа местного телевидения с огромными камерами и слепящими подсветками.       В этот момент я мысленно вознесла хвалу всем богам за то, что Ева сегодня утром буквально силой заставила меня накраситься и влезть в приталенное платье вместо привычной безразмерной толстовки.       Под прицелом телекамер в своих лосинах я выглядела бы как сбежавший из общаги беженец, а сейчас… сейчас я была готова к обороне.       Интервью шло полным ходом уже минут пятнадцать. Вопросы сыпались один за другим, вспышки фотоаппаратов слепили глаза. Наконец микрофон взяла одна из журналисток, ведущая университетскую газету. Я помнила её лицо — эта девчонка ночью сидела на трибунах заброшенного бассейна и видела всё своими глазами.       Она направила диктофон в телефоне в сторону крыла стола, где сидели уличные вокалисты, и четко, с легкой долей провокации спросила:       — Вопрос к группе «Эхо улиц». Хэнк, весь университет знает о негласной традиции. Ваша команда потерпела поражение. Расскажите, почему вы так и не подписали отказ от участия и продолжаете претендовать на финал вопреки правилам?       По залу пронесся заинтригованный шепот. Я замерла, ожидая, что Хэнк начнет злиться или выдаст очередную порцию агрессии. Но, к моему удивлению, лидер «Эха» не выглядел растерянным. Он вальяжно пододвинул к себе микрофон, оперся локтями о стол и уверенно посмотрел прямо в объектив центральной телекамеры.       — Отличный вопрос, — он хищно улыбнулся, и в его голосе зазвучала та самая уличная, наглая уверенность. — Видите ли, «Эхо улиц» — это группа, которая выросла на живом звуке и настоящих эмоциях, а не на заученных академических правилах. В бассейне было отличное шоу, но акустический сбой из-за эха — это технический нюанс, а не показатель нашего уровня. Мы считаем, что лишать зрителей финала с нашим участием из-за секундной заминки — это преступление против музыки. Мы здесь, чтобы побеждать, и никакие старые байки нас не остановят. Мы заслужили это место.       Я почувствовала, как под столом рука Александра, лежавшая на моем колене, резко сжалась в кулак. Напряжение, которое мы так усердно пытались скрыть перед камерами, снова начало искрить с новой силой.       Я даже не стала скидывать его руку со своего колена. Ладонь Алекса лежала и сейчас это было моим единственным спасением. Мне было жизненно необходимо, чтобы Нильсен отвлекся от наглого спича Хэнка и не натворил глупостей прямо под прицелом телекамер.       Пусть лучше всё его внимание будет занято моим коленом.       Я слегка повернула голову в его сторону, почти не шевеля губами.       — Алекс?       — Да? — так же тихо отозвался он. Его челюсть была плотно сжата, а взгляд всё еще буравил противоположный конец стола.       — Постарайся сдержать себя. Пожалуйста.       Нильсен на секунду замер, а затем его пальцы ощутимо, по-хозяйски сжали мое колено. От этого жеста по телу пробежала приятная, но пугающая судорога.       — Стараюсь как могу, Харрис, — прошептал он, и в его хриплом голосе послышалась тяжелая усмешка. — Но этот ублюдок слишком много на себя берет.       Мы все это время общались полушепотом, создавая иллюзию, что внимательно слушаем бредни «Эха». Я сделала глубокий вдох, собирая остатки мужества, и добавила:       — И... я хотела сказать тебе спасибо. За то, что случилось в актовом зале. Ты вовремя пришел.       Александр резко перевел взгляд на меня. В его глазах привычная ледяная ярость мгновенно растаяла, уступив место какому-то странному, глубокому и удивительно теплому чувству. Он чуть ближе наклонился ко мне, обдав ароматом своего невозможного парфюма.       — Не стоит, кошечка, — ответил он, и его большой палец медленно очертил круг на моей коленке. — Я никому не позволю так с тобой разговаривать. Ты слишком ценный соперник, чтобы тебя обижал какой-то неудачник.       Наш интимный момент бесцеремонно прервал громкий голос ведущей.       — А теперь вопрос к признанным фаворитам сезона — группе «Мажоры»!       Алекс тут же внутренне подобрался, готовый перехватить микрофон, но Сэм Макото оказался быстрее. Наш дипломатичный битмейкер пододвинул микрофон к себе, ослепительно улыбнулся в центральную камеру и взял всю инициативу на себя, отвечая на каверзный вопрос о внутренней конкуренции.       Пока Сэм мастерски заговаривал зубы журналистам, Нильсен снова склонил голову к моему плечу.       — Посмотри на Макото, — прошептал он мне прямо в ухо, отчего у меня по коже побежали мурашки. — Он сейчас включил свой режим «я будущий мэр этого города». Ему только строгого галстука и значка депутата не хватает. А Хэнк на том конце стола сейчас лопнет от злости, у него лицо как у обиженного бульдога, которому недодали кость.       Я не выдержала. Картинка в моей голове сложилась настолько комичная, что я тихонько прыснула, поспешно прикрыв рот ладонью. Мой короткий смешок прозвучал довольно отчетливо.       Рэйчел, сидевшая справа от меня, незаметно, но весьма сильно ткнула меня локтем в бок. Я мазнула глазами по залу и похолодела: на нас смотрело слишком много людей, включая парочку операторов с местной телекомпании, которые явно пытались поймать в кадр «химию» между лидерами конкурирующих групп.       Я мгновенно выпрямилась, напустив на себя максимально независимый и серьезный вид, так ничего и не ответив Александру. Но его ладонь я так и не убрала.       Интервью продолжалось, градус напряжения в зале рос с каждой минутой. И вот тяжелый объектив камеры плавно повернулся и нацелился прямо на наше крыло стола. Я судорожно сглотнула, чувствуя, как под прицелом софитов начинает пересыхать в горле.       — Вопрос к «Полуночным Сиренам», — улыбнулась журналистка городской газеты. — Девочки, все знают вас как королев каверов. Но финал требует чего-то грандиозного. Какую песню вы выбрали для решающего выступления?       Микрофон уверенно придвинула к себе Ева. Она расправила плечи и заговорила четким, прагматичным тоном:       — В этот раз мы решили полностью отказаться от чужого материала и пойти на оправданный риск. Для финального концерта «Сирены» выбрали абсолютно оригинальную, авторскую песню, написанную нашей исполнительницей. Это глубокая, сильная вещь, которая раскроет вокальный потенциал каждой из нас на сто процентов...       Пока Ева продолжала увлеченно и профессионально презентовать наш будущий номер, я почувствовала легкое прикосновение к своим волосам. Алекс медленно, невероятно бережным жестом поправил мои каштановые локоны, заправляя их мне за плечо. Его пальцы на секунду задержались на моей обнаженной ключице.       Он наклонился так близко, что я чувствовала движение его губ.       — Неужели твою песню, Харрис? — с каким-то затаенным, искренним восхищением спросил он.       Я сидела неподвижно, упорно глядя прямо перед собой на объектив камеры, чтобы не выдать своего тотального смущения и бешеного стука сердца.       — Ты знаешь, что у меня есть своя песня?       Алекс наклонился ближе, так что его дыхание опалило мне мочку уха.       — Я лично слышал твое демо. И честно говоря, до сих пор не могу решить, что там лучше: твой сумасшедший голос или этот идеальный минус. Ты лучший гений, Харрис.       Я незаметно запустила руку под стол и со всей силы ущипнула его за ладонь, которая всё еще покоилась на моем колене.       — Ай! — едва слышно выдохнул Нильсен, но руку так и не убрал, лишь крепче сжал пальцы, дразняще усмехаясь.       — Помолчи, — одними губами приказала я, возвращая взгляд к прессе.       В этот момент молодой парень-журналист из городского издания, листая блокнот, решил резко сменить тему с творчества на личную жизнь. Он перевел микрофон на центр стола:       — Вопрос к парням из группы «Мажоры». Вы сейчас главные краши не только университета, но и, пожалуй, всего города. Соцсети разрываются от вопросов. Скажите честно: сердца золотых вокалистов еще свободны? Есть ли у вас пары?       Александр среагировал сразу же. Он придвинул к себе микрофон первым, опережая Сэма, и громко, отчетливо произнес прямо в объектив центральной камеры:       — Да. Моё сердце занято. Я влюблен.       Эффект разорвавшейся бомбы В спортзале на мгновение повисла гробовая тишина, а затем все солисты «Эха улиц» и мои «Сирены» синхронно, как по команде, повернули головы в нашу сторону. Ева округлила глаза, Кара выронила ручку, а Хэнк на другом конце стола презрительно прищурился.       Нильсен не стал дожидаться встречных вопросов от ошарашенных репортеров. Он убрал руку с моего колена, закинул её мне на плечо и с силой притянул к себе, намертво вжимая моё платье в свою белую футболку.       — Собственно, вот моя пара, — спокойно объявил Алекс на весь зал.       Прежде чем я успела хотя бы пикнуть, он наклонился и запечатлел быстрый, но чертовски собственнический поцелуй прямо на моем лбу — идеальный кадр для прессы.       Зал тут же оглушительно взорвался вспышками десятков фотокамер. Александр свободной рукой придвинул массивный микрофон прямо к моему лицу.       Журналисты буквально сошли с ума, перебивая друг друга: «Александр, как давно вы вместе?!», «Это не мешает вашему соперничеству в финале?», «Агата, это правда?! Прокомментируйте заявление лидера «Мажоров»!»       А меня как будто обдали ледяной водой. Я просто оцепенела. Руки стали ватными, в ушах зазвенело, а губы наотрез отказались размыкаться. Я не могла пошевелиться, чувствуя себя беззащитной мишенью под этим прицелом и такой родной рукой Нильсена на моем плече.              Что он творит?! Скандал в прямом эфире       — Да ладно вам! Вы серьезно верите в этот бред?! — со своего места вдруг яростно вскочил Хэнк.              Он с размаху ударил ладонью по несуразному столу, отчего наши микрофоны жалобно зафонили.       Камеры мгновенно перенаправились на лидера «Эха улиц». Хэнк тяжело дышал, его лицо перекосило от злости. Он ткнул пальцем в нашу сторону:       — Посмотрите на них! Это же чистый фарс! Они специально изображают сладкую парочку перед камерами! У них фиктивные отношения, созданные только для одного — заполучить как можно больше зрительского интереса, хайпа и внимания прессы перед финальным голосованием! Это дешевый пиар-ход, чтобы слить нас и разжалобить судей!       Этого Алекс вытерпеть уже не мог. Его лицо в секунду потемнело. Он резко сбросил руку с моего плеча и поднялся из-за стола во весь свой немалый рост, нависая над конструкцией первокурсников.       — Закрой свой рот, Хэнк, — ледяным, вибрирующим от ярости голосом произнес Алекс, и этот звук заставил операторов замереть. — Если ты привык добиваться популярности грязными сплетнями и угрозами в актовых залах, то не равняй всех по себе.       — А я не прав, Нильсен?! — заорал Хэнк, обходя стол и делая шаг в нашу сторону. — Вы трусы! Вы разыгрываете эту дешевую драму, потому что боитесь честной конкуренции!       — Честной конкуренции с кем? С бездарностями, которые вылетают на первом же раунде? — процедил Алекс, сжимая кулаки.       Вспышки фотоаппаратов участились втрое, операторы городского телевидения судорожно наводили зум на парней.                    Ситуация мгновенно вышла из-под контроля. Из второго ряда трибун тут же подскочил какой-то незнакомый мне солидный преподаватель в сером пиджаке. Он встал наготове, напряженно переводя взгляд с Алекса на Хэнка, готовый в любую секунду броситься между ними и разнять назревающую драку.       — Алекс, прекрати! — я наконец очнулась от своего ступора и рывком вскочила со стула.       Забыв про прессу, камеры и сотни смотрящих на нас глаз, я мертвой хваткой вцепилась обеими руками в локоть Нильсена, изо всех сил утягивая его обратно на место.       — Сядь, кому сказала! Не продолжай начатый не тобой цирк!       Тяжело дыша, прошипела я ему прямо в спину, пытаясь вернуть Александра на грешную землю, пока наше интервью окончательно не превратилось в побоище.       — Что, Нильсен, прячешься за юбку своей ручной крыски?! — Хэнк подлетел почти вплотную к нашему краю стола, брызжа слюной. — Слабо самому ответить, без девчонок?!       — Хэнк, завали хавальник и уйди отсюда, пока ты еще можешь ходить! — Сэм уже перемахнул через стол, а Николай весом своего тела оттеснял Морта и Шейна, которые тоже рванули вперед.       — Прекратить! Немедленно прекратить! Это прямой эфир! — надрывался подбежавший преподаватель, но его слабый голос тонул в криках студентов и непрерывном стрекоте затворов камер.              Журналисты ликовали — они получали сенсацию года.       Я изо всех сил тянула Алекса назад за локоть, чувствуя, как под его кожей каменными узлами перекатываются мышцы.       Он был готов убить Хэнка.       — Алекс, сядь! Ты подставишь свою команду! — кричала я, с трудом удерживая равновесие в своем узком платье и на каблуках.       — Убери от нее свои грязные лапы, Хэнк, иначе я сотру тебя в порошок! — прорычал Нильсен, пытаясь высвободить руку из моей хватки.       — Да пошел ты! — Хэнк окончательно потерял контроль над собой от ярости. Он замахнулся и с силой бросился вперед, намереваясь мощным толчком в грудь свалить Александра со сцены.       Я увидела это движение краем глаза. Мозг сработал быстрее, чем инстинкт самосохранения. Понимая, что если Алекс ответит на удар, «Мажоров» с треском вышвырнут из финала за драку, я рванулась вперед, буквально вклиниваясь между парнями и заслоняя собой Нильсена.       Это была секундная ошибка. Хэнк не успел затормозить.       Его массивные ладони с размаху врезались мне прямо в плечо. Сила толчка парня, который был вдвое крупнее меня, оказалась сокрушительной. Ноги в туфлях подкосились, и я спиной назад полетела с подиума.       За нашей спиной стояли огромные рекламные стенды и тяжелый пресс-волл пресс-конференции. Я врезалась в них на полной скорости. Раздался оглушительный треск — пластиковый каркас стенда лопнул, а огромный баннерный плакат с грохотом порвался, увлекая меня за собой в пустоту за кулисами.       Но самое страшное ждало меня внизу. Студенты-первокурсники, когда расчищали зал, просто свалили весь хлам за эти стенды, чтобы его не было видно камерам. Я рухнула спиной прямо на эту свалку: перевернутые старые железные стулья, торчащие металлические штыри рам и кучу строительных инструментов, оставленных завхозом.       Приземление вышло страшным. В попытке сгруппироваться я инстинктивно выставила левую руку назад, принимая на нее весь вес своего тела.       ХРУСТ.       Отчетливый, противоестественный звук собственного ломающегося скелета эхом отозвался в моей голове. Металлический штырь какого-то каркаса с силой въехал мне в предплечье, выламывая сустав.              Сверху на меня посыпались обломки пластикового плаката и тяжелые инструменты.       Секунду я не чувствовала ничего, кроме шока. Дикая, разрывающая, неописуемая боль хлынула по руке вверх, к самой шее.       Кость внутри предплечья сместилась — кожа натянулась до предела, синея на глазах, но, слава богу, осталась целой.              Перелом был закрытым, но рука мгновенно превратилась в деформированную, жуткую картину, парализованную болью.       Я выгнулась на грязном полу среди железных штырей, из моих легких выбило весь воздух, и я смогла выдать лишь хриплый, полный непреходящей агонии крик:       — А-а-а-а-а-х!..       Звуки спортзала долетали до меня как сквозь толщу воды. Кто-то дико закричал. Пресса ахнула. Послышался грохот переворачиваемой мебели.       — Агата!!! — этот яростный, перепуганный до смерти крик Алекса был последним, что я запомнила отчетливо, прежде чем перед глазами всё окончательно поплыло от болевого шока.       Пластиковый баннер над моей головой зашуршал, и сквозь пелену слез я увидела бледное, перекошенное от ужаса лицо Алекса.       — Агата! Боже, Харрис, не шевелись! — его руки судорожно зависли над моими плечами, он порывался поднять меня, но боялся сделать только хуже.       Рядом с ним, наперерез выскочили Ева и Рэйчел. Линд, обычно такая мягкая и пугливая, сейчас со слезами на глазах бесцеремонно оттолкнула руку Алекса от моего плеча. — Не трогай её, Нильсен! Не вздумай поднимать! Вдруг у неё позвоночник или рука... вдруг там перелом?! — в панике закричала Рэйчел, её голос сорвался на ультразвук.       Рука... Господи, моя рука.       От каждого вздоха в предплечье стреляло так, что темнело в глазах. Сквозь эту дикую, удушающую агонию во мне ледяным огнем горела только одна отчетливая, злая мысль: Пусть их дисквалифицируют. Пожалуйста, пусть этот ублюдок Хэнк получит по заслугам. Пусть «Эхо» вышвырнут из университета с позором. Я сделаю всё, чтобы их уничтожить за это.       Это была моя самая заветная мечта в эту минуту.       — Моя... рука... — только и смогла застонать я, прижимая покалеченную левую конечность к животу.       — Тихо, тихо, кошечка, я держу, — голос Алекса внезапно прозвучал удивительно прямо над моим ухом.       Игнорируя протесты девчонок, он аккуратно завел одну руку мне под спину, помогая приподняться и сесть на чистый клочок пола подальше от острых штырей.       Каждое движение отзывалось новой вспышкой боли, я уткнулась лбом в его плечо, шумно и рвано дыша. Сэмюэль уже вовсю кричал в телефон, вызывая скорую: «Срочно! Университетский спортзал, тут тяжелая травма, подозрение на перелом!».       Через мгновение кулисы окончательно раздвинулись, и к нам подбежали несколько взрослых мужчин — декан нашего факультета, завкафедрой и тот самый бдительный преподаватель в пиджаке. Они оттеснили моих друзей назад.       — Так, расступитесь! Отойдите все назад, дайте нам пройти! — командовал декан.       Преподаватели бережно подхватили меня под здоровую руку, помогли подняться на ноги и усадили на стул, который кто-то расторопно притащил. Вокруг нас мгновенно образовалась живая стена. Прямо за моей спиной, тяжело дыша, стояли мои верные «Сирены» — Ева, Кара, Хлоя и Рэйчел, готовые разорвать любого, кто подойдет слишком близко. Чуть в стороне замерли «Мажоры». И к моему удивлению, даже Морт — один из вокалистов «Эха» подошел ближе, с ужасом и явным чувством вины разглядывая меня. Хэнка рядом уже не было — его, кажется, скрутила охрана вуза.       — Так, голубушка, как тебя зовут? Агата? — преподаватель в пиджаке осторожно присел передо мной на корточки. — Где болит? Пальцами пошевелить можешь?       — Рука... левое предплечье, — прошептала я, чувствуя, как по щекам катятся горячие, злые слезы.       Один из мужчин аккуратно приподнял мою руку и тяжело вздохнул.       — Дело плохо. Кожа уже стремительно синеет и отекает. Видимо, серьезный закрытый перелом. Дождемся скорую, они наложат шину.       Слово «перелом» прозвучало как смертный приговор. И плакала я сейчас вовсе не от физической боли, которая понемногу притуплялась из-за шока. Изнутри меня разрывала совсем другая, куда более страшная догадка.       — А как же... как же конкурс? — мой голос задрожал, и я жалобно посмотрела на Еву и Рэйчел. — Девочки... как же наше выступление? Финал ведь через...       Я больше переживала за своих девчонок, за нашу общую мечту и за песню, которую сама же написала, чем за собственное здоровье. Они, конечно, справятся. Они сильные, талантливые, они разложат мои партии на четыре голоса и споют мою песню безупречно даже без меня. Но сама мысль о том, что я останусь за бортом этого праздника, ради которого мы не спали ночами, казалась невыносимой.       — Тихо, Харрис, не думай об этом сейчас, — Александр снова вырос рядом, бесцеремонно отодвинув в сторону одного из профессоров.       Он присел рядом со стулом, заглядывая мне в лицо. В его голубых глазах больше не было наглости.       — Идти сама сможешь? До машины скорой дойдем? — тихо спросил он, протягивая свою широкую ладонь.       Я с трудом сглотнула слезы и коротко кивнула. Ноги дрожали, но идти я могла. Алекс тут же уверенно поднялся.       — Я помогу ей выйти к медицинскому корпусу. Встречу врачей внизу.       Он осторожно помог мне подняться со стула, придерживая за талию, заставляя меня опереться на него всем весом. Мы медленно направились к выходу из спортзала под прицелом камер, оставляя позади разрушенные стенды и сорванное интервью.       Майский воздух обрушился на нас, едва мы толкнули тяжелые двери и вышли на задний двор спортивного комплекса. После удушливой атмосферы зала, слепящих вспышек и криков прессы здесь, на пустой университетской аллее, казалось невероятно тихо.       Алекс бережно вел меня вперед, по-прежнему крепко придерживая за талию.       Его плечо было надежной опорой, но внутри меня всё переворачивалось.       — Чего ты со мной возишься, Нильсен? — спросила я, глядя исключительно на свои туфли.       Мы не останавливались, продолжали идти, и это было к лучшему. Прямо сейчас я физически не могла заставить себя посмотреть ему в лицо. Мне было слишком уязвимо, слишком больно, а в голове до сих пор эхом звенело его громкое: «Я влюблен».       — Потому что мне не все равно на тебя.       От его спокойных, честных слов я резко замерла. Шаг оборвался. Александр тут же остановился вслед за мной, осторожно разворачивая меня к себе и заглядывая в лицо.       — Сильно болит?       Он скользнул взглядом по моей левой руке, которую я судорожно прижимала к телу.       Я проигнорировала его вопрос. Набрав в легкие побольше воздуха, я наконец подняла на него глаза.       — На интервью, ты правду сказал? — мой голос прозвучал тише писка.       Алекс на секунду отвел взгляд, словно пытаясь справиться со своими внутренними смятениями, а затем снова посмотрел на меня.       — Сейчас не об этом, — уклонился он, слегка сжав мои пальцы на своей ладони. — Болит сильно?       Вместо ответа во мне вдруг проснулось то самое привычное, упрямое безумие.              Наплевав на адскую вспышку боли в предплечье, я заставила себя выпрямиться.       Моя правая, здоровая рука взлетела вверх, намертво вцепившись в воротник его белой футболки. Я с силой притянула Александра за шиворот вниз, к себе, и отчаянно поцеловала.       Но Алекс не ответил. Он просто замер от неожиданности, парализованный моим напором.       Почувствовав эту стену с его стороны, я мгновенно стушевалась. Внутри все оборвалось от жгучей обиды. Опустив руку, я поспешно отстранилась, собираясь отвернуться и провалиться сквозь землю...       И тут я увидела его улыбку. Не наглую, не уличную, а удивительно нежную, растерянную и счастливую.       Его ладонь легла мне на затылок, пальцы запутались в каштановых волосах, и теперь уже он поцеловал меня. На этот раз по-настоящему. Это был глубокий поцелуй, пахнущий тем самым кедровым парфюмом, который заставил меня окончательно забыть и про сломанную руку, и про подступающую тошноту от болевого шока.       Когда он отстранился, его дыхание было сбитым. Нам обоим нужно было прийти в себя.       — Теперь можно считать, что ты сходишь со мной на кофе? — спросил он, не выпуская меня из своих объятий.       Я шмыгнула носом. Несмотря на улыбку, которая сама собой поползла по губам, из глаз всё равно брызнули предательские слезы боли и облегчения.       — Можно, — прошептала я.       — Вот и отлично, — Алекс смахнул слезинку с моей щеки большим пальцем. — А за выступление не переживай. Даже если у тебя не получится выйти на сцену через два дня...       — Как это — не переживать, Алекс? Это же финал. Моя песня. Девчонки... Мы столько пахали.       Александр серьезно посмотрел мне прямо в глаза и твердо произнес:       — Мы откажемся от чемпионата.       Я опешила, во все глаза уставившись на него.       — «Мажоры» снимут свою заявку, — спокойно продолжил Нильсен. — Без «Сирен» этот финал не имеет смысла. Жюри автоматически перенесет отборочные на лето. Летом поедете полным составом. Тебе же к тому времени уже должно стать лучше.       — Александр…       Главные фавориты вуза, золотые мальчики, ради которых этот конкурс и затевался, готовы были добровольно отдать свою победу просто ради того, чтобы я успела снять гипс?       Где-то у ворот кампуса пронзительно взвизгнули тормоза скорой помощи, но для нас двоих мир вокруг снова на секунду остановился.