.
23 мая 2026 г., 15:09
Покои, в которых находилась Корин, выглядели мрачными и холодными, словно древняя пещера. Тлеющие в камине угли согревали, но уюта совершенно не добавляли, а единственным звуком, заполнявшим тишину в этой комнате, было тиканье старинных напольных часов. Само по себе пребывание здесь всегда вызывало в Корин гнетущее чувство тревоги, которое тяжкой гирей нависало над ней. Казалось, что ещё чуть-чуть, и она рухнет прямо ей на голову и раздавит маленькую стражницу так, что даже мокрого места не останется.
Обычно она старалась прятать свои истинные эмоции под маской сосредоточенности и задумчивости. Но сейчас она чувствовала, что у неё не получалось скрыть свою тревогу за фасадом спокойствия — не в этой комнате и не в присутствии этих людей, которые изящно развалились на старом диване. Она же была напряжена, словно пружина, готовая вот-вот выстрелить. Две пары мутно-красных глаз наверняка это заметили, она была в этом уверена. Главное — не разгневать их, ведь если её нынешние хозяева будут недовольны, то обязательно случится что-то страшное, что-то ужасно непоправимое и неправильное. Поэтому Корин постаралась успокоиться и мысленно направила поток своего дара на двух других бессмертных, вызывая в их сознании спокойствие и удовлетворение.
Впрочем, никакой видимой реакции на её действия не последовало, будто высеченные из камня лица сидящих остались по-прежнему равнодушными. Корин старалась не смотреть на них, чувствуя, что если их взгляды встретятся, то маленькая стражница тут же выдаст себя и своё беспокойство, поэтому она направила пустой взгляд в окно, расположенное напротив неё.
А там, за стеклом, было утреннее небо. Оно сегодня было ясным, без единого облака, такое красивое, светлое и манящее. Лишь оно дарило ей спокойствие и радость. Лишь оно давало ей надежду на то, что всё будет хорошо, ведь что бы ни случилось, небо всегда будет над этим жестоким миром.
К сожалению, маленькая Корин могла видеть его только через окна башни, выйти за её пределы она не могла, ведь хозяевам она может потребоваться в любой момент, а ей не хотелось их разочаровать. Однако сейчас даже прекрасная синева не могла в полной мере уменьшить её тревогу. Корин знала: фигуры напротив пристально наблюдают, пряча свои жуткие глаза в старинных текстах.
Корин всегда ощущала себя такой маленькой и беззащитной перед хозяевами, такой беспомощной и жалкой. Словно маленький зверёк, которого посадили в клетку на съедение голодным хищникам. Так было всегда: что в те далёкие времена, когда она ещё была человеком, что сейчас. Какая мерзость — испытывать подобное чувство бессмертному.
Обе фигуры, сидевшие напротив Корин, были высокими, жилистыми и пугающе изящными: древний Кайус и ещё более древняя Афинодора. Смотря на них, девушка вспоминала, как Чармион за глаза и шутки ради называла этих двоих стариками. И для вечно восемнадцатилетней Корин они действительно были старыми, хотя она и понимала, что современные люди их бы таковыми не посчитали.
Мужчина с белыми волосами по плечи изящно расположился в левом углу роскошного дивана, оперевшись одной рукой на подлокотник. Казалось, будто он и вовсе не обращал никакого внимания на присутствие Корин, полностью погрузившись в чтение книги. Сам внешний вид этого человека внушал ей угрозу, его лицо при нынешнем освещении было похоже на голый череп — худое, резкое и бледное, с тёмными веками, которые были словно пустые глазницы.
В памяти Корин всплыло туманное воспоминание из давно минувшей жизни, которая была не намного лучше её нынешней. Там, среди роскошных садов и палящего солнца, она помнила, как её тогдашний хозяин держал у себя диковинных зверей, которых маленькая Корин прежде никогда не видела.
Огромные, с отвратительными наростами на их жёстких спинах и длинных хвостах, они выползали из воды и грелись под тёплыми солнечными лучами. Один только вид этих тёмно-зелёных и неповоротливых тварей вызывал в Корин первобытный ужас. Они лежали, раскрыв свои отвратительные пасти с неровными рядами острых, желтоватых зубов.
Казалось, что чудовища мирно дремлют, но стоило какой-нибудь птице подойти достаточно близко, как мощные челюсти с отвратительным звуком захлопывались, превращая под собой некогда живое существо в кровавый комок из перьев и костей. А потом, довольные своей проделкой, твари стремительно скрывались под толщей мутной воды.
Кайус точно так же, как те чудовища, может казаться расслабленным и спокойным, но он всё ещё представляет опасность, он всё ещё пристально наблюдает за маленькой Корин, а она, чтобы не закончить как те самые птицы из её воспоминаний, должна быть предельно осторожна. В какой-то момент губы господина образовали довольную ухмылку, и по спине Корин пробежал холодок, она не могла понять: это из-за её дара или из-за того, что он почуял её нарастающую тревогу. И если бы она была человеком, эта неопределённость заставила бы её руки дрожать, а сердце — бешено колотиться о хрупкие девичьи рёбра.
Корин постаралась унять свой страх, который свернулся клубком где-то в недрах её живота, и она знала, что Кай и Афинодора заметили это.
Смотря на эту пару, понимаешь, что подобное тянется к подобному. Так же, как и господин, госпожа была высокой и такой же бледной. Афинодора была красива, но красота её была ледяной и суровой. Лицо её — подобно лицам античных статуй с их высокими скулами и прямыми носами. Так же, как и у мужа, веки её были тёмными, а взгляд тяжёлым и испытывающим. Её густые пшеничные волосы были собраны в тугой, низкий пучок, казалось, что в лучах дневного света каждый ненароком выбившийся завиток блестел не то золотом, не то серебром.
И всё же, несмотря на некое внешнее сходство, характерами они хоть и не сильно, но отличались. Именно Кайуса Корин боялась разозлить больше всего, так как именно он имел репутацию самого скорого на гнев человека в этом треклятом месте, а гнев его был страшен. Афинодора же, напротив, всегда была очень спокойна даже без дара Корин, однако это внешнее спокойствие никогда и никому, кроме разве что её мужа, не внушало доверия. Внешняя отстранённость и холодное равнодушие ко всему не означали, что её невозможно разозлить, просто, чтобы сделать это, нужно приложить определённые усилия.
Так же, как и мужчина рядом, Афинодора грациозно развалилась в углу дивана, погрузившись в чтение. Казалось, что она абсолютно увлечена своим занятием, но она точно так же, как и её муж, наблюдала за Корин, просто делала это изящнее. Своим от природы спокойным нравом и леденящим душу безразличием ко всем происходящим здесь ужасам эта женщина напоминала Корин змею. Но не ту, которая с жутким шипением резко бросается на свою жертву, нет, — то была другая змея, та, что медленно подкрадывается к своей добыче и тихо обвивается вокруг неё кольцами, сжимая всё внутри. Наблюдение Афинодоры было таким же давящим и удушающим.
Корин снова перевела взгляд на окно, а там, среди нежной синевы, носились ласточки, по всей видимости, они выбрали место под крышей этой башни своим домом. Они носились то туда, то сюда, таская маленькие веточки для строительства своих гнёзд. Хотелось бы и ей, как эти маленькие птички, стремительно порхать по бескрайним небесным просторам и не знать ни печали, ни тоски.
Из размышлений её вывел звук резко захлопнувшейся книги. Корин повернула голову и обнаружила на себе резкий, словно хлыст, взгляд Кайуса, но при этом его поза была всё ещё расслаблена, а жуткое лицо не выражало никаких признаков ярко выраженной злобы или недовольства.
— Достаточно, Корин, — его обычно резкий тон голоса сейчас был спокойным, но от того не менее уверенным и приказным. — Ступай.
Корин тут же встала, поклонилась и, дождавшись одобрительного кивка, поспешила покинуть это место. Как только тяжёлая дубовая дверь за ней закрылась, она опрометью помчалась прочь. Она снова выдержала это испытание, а хозяева снова были довольны.
Как только маленькая фигурка Корин скрылась за дверью, Афинодора, склонив набок свою светлую голову и пытаясь скрыть довольную улыбку, с наигранной жалостью сказала:
— Бедняга, должно быть, мы её пугаем..
На мгновение в комнате повисло молчание, прерываемое лишь тиканьем напольных часов.
— Нет, — после секундной паузы Кайус с усмешкой добавил, — не думаю.
Уголки губ обоих легонько дёрнулись вверх. Господин и госпожа были довольны.
***
Вечером того же дня Корин вызвали в покои второй госпожи. Эти комнаты были богато отделаны в едином стиле, и, входя сюда, Корин снова ощущала себя такой маленькой и до жути неуместной.
Прекрасная Сульпиция восседала в кресле, как на троне. В багрянце и золоте она имела вид женщины, рождённой для того, чтобы быть королевой. Казалось, что в тёплом сиянии свечей её мягкий лик излучал золотистое мерцание, будто бы она светилась изнутри, подобно божеству. С мягкими, но от того не менее царственными чертами лица Сульпиция производила впечатление женщины, за любовь которой не жалко умереть. Её волосы падали на хрупкие плечи и красиво блестели в тёплом свете свечей. При взгляде на Корин она мягко улыбнулась и взглядом указала на стоящий напротив неё стул, приглашая её.
Почему-то маленькая Корин обратила своё внимание именно на волосы госпожи. Они были такими красивыми, и втайне Корин мечтала, чтобы у неё были такие же. Но, увы, ни природа, ни судьба не были к ней так благосклонны и наделили её жёсткими, как щетина, мышиного цвета волосами, которые к тому же ещё были коротко острижены, ибо в те далёкие времена, когда она была человеком, рабыням было не позволено носить длинные волосы.
Сидя на краешке стула, Корин разглядывала фигуру, сидевшую напротив. Сульпиция не вызывала в девушке того первобытного ужаса и гнетущего чувства тревоги, которое как будто бы излучали Кайус и его жена. Совсем наоборот: на эту женщину было приятно смотреть, было приятно наблюдать за её плавными движениями, и почему-то Сульпиция казалась Корин доброй, хотя она ни разу не проявляла к маленькой стражнице подобных эмоций.
Госпожа, словно почувствовав на себе чужое внимание, лениво повернула голову и посмотрела своими мутными глазами на маленькую Корин, которая тут же опустила взгляд в пол.
Женщина смотрела куда-то сквозь маленькую бессмертную, словно той и вовсе в этой комнате не было. Окружающим, в общем-то, всегда было всё равно на присутствие Корин, но вот её отсутствие было недопустимым. Её исполнительность и абсолютная покорность вызывали приятное удовлетворение у господ во все времена. Рабыня Корин, готовая исполнить любую волю своего хозяина, какой бы отвратительной она ни была. Маленькая Корин всё исполнит в лучшем виде, ведь она рано уяснила, что будет, если господа будут недовольны.
И тут Сульпиция посмотрела на Корин, прищурив свои лисьи глаза, и внезапно сказала:
— Скажи-ка мне, Корин, — она говорила тихо, и голос её был обволакивающим, — а хорошо ли тебе?
На мгновение девушка впала в ступор, ибо никогда никто из её нынешних хозяев, да и прошлых тоже, не спрашивал её ни о чём, что не касалось её прямых обязанностей, и уж тем более не интересовался её настроением. Корин не знала, что ответить, и из-за этого начала паниковать, так как повисшая тишина стала уже неприлично долгой. Ей не хотелось быть причиной недовольства госпожи.
— Ну же, дитя, я задала тебе вопрос, — промурлыкала Сульпиция, — мне вот хорошо, а тебе?
— Мне тоже здесь очень хорошо, госпожа, — как-то невнятно буркнула себе под нос Корин.
Сульпиция посмотрела на стражницу, будто изучая её. Затем она как-то странно улыбнулась, поджав чувственные губы, и сказала:
— Я не спрашивала тебя о том, хорошо ли тебе здесь. Я спросила о том, хорошо ли тебе.
— Мне хорошо, госпожа, — нет, Корин не было хорошо, как же может быть хорошо рабыне? Даже сейчас, когда на её хрупкой, тонкой шее уже не было тяжёлого ошейника, даже сейчас, когда она имела свою собственную, хоть и маленькую, но, главное, свою комнатушку, она чувствовала, как сама мысль о свободе вызывает в ней трепет — она казалась ей мечтой, которая никогда не сбудется. Ей бы так хотелось хотя бы раз за всё время своего пребывания в этом злом, суровом мире узнать, каково это — быть свободной. Это её самое заветное желание, которое, навряд ли, исполнится, поэтому Корин с уверенным, как ей казалось, видом продолжила лгать:
— ведь дарить вам покой есть не что иное, как самая большая радость для меня.
— Ясно, — на время повисла пауза, затем она продолжила, — приятно это слышать.
И Сульпиция одарила Корин улыбкой, такой тёплой, словно солнечные лучи. Обычно так улыбаются матери своим детям, и от этого Корин стало как-то даже стыдно и неловко. Ведь ей никто и никогда так не улыбался, она чувствовала, что не заслуживает этой улыбки.
Через некоторое время Корин покинула покои Сульпиции , оставив ту в одиночестве. Когда маленькая стражница уходила, она чувствовала на себе долгий взгляд госпожи, словно та хотела окликнуть её, и Корин уже приготовилась обернуться, но ничего не случилось, возможно, ей просто показалось.
Маленькая стражница совершила самую большую ошибку, посчитав Сульпицию доброй, и навряд ли она это когда-нибудь поймёт. Впрочем, она была не первой, кто так считал, и уж точно не последней.
***
Через некоторое время после того, как Корин покинула покои Сульпиции, к ней зашёл один из низших стражей, сказав, что её вызывает к себе господин Аро.
По всей видимости, это был один из тех редких случаев, когда он решил воспользоваться её даром, иных объяснений у маленькой Корин не было. Она шла, стараясь не думать о душераздирающих криках, которые эхом отражались от каменных стен. Она старалась не обращать внимания на запах гниения, который за столько веков уже успел въесться в эти стены. В моменте цепкий взгляд Корин уловил тень в золоте и багрянце, которая плыла в зияющую пустоту мрачных коридоров и там же бесследно исчезала.
Кабинет господина Аро был отделан изысканно, подстать своему хозяину, и снова Корин почувствовала себя лишней в этих роскошных интерьерах. Сам же Аро сидел за высоким столом из красного дерева, и внешний вид его был полной противоположностью виду его жены. Если та была прекрасна и светла, словно ясный день, то Аро был подобен тёмному ночному небосводу, с иссиня-чёрными волосами, которые в лунном свете отливали глубокой синевой, как крылья величавого ворона. Откровенно говоря, внешность Аро была единственной вещью, которой Корин могла дать чёткую характеристику, во всём же остальном он являл собой таинственную загадку, у которой не было ответа. Складывалось такое впечатление, что сам образ мыслей и действий этого мужчины был лишён всякой однозначности и определённости. Он не вызывал в Корин того первобытного ужаса, как Кайус и Афинодора, но и не казался добрым, как, например, Сульпиция.
Эта неопределённость заставляла Корин относиться к мужчине с осторожностью, но вместе с этим в её сердце проклёвывалось странное, как будто бы чужеродное чувство уважения к нему, которое, впрочем, с течением времени постепенно начинало уступать место простому недоверию.
— Здравствуй, Корин, — смерив девушку нечитаемым взглядом, господин пригласил её сесть напротив него. Его тонкие губы тронула странная улыбка, которая заставила всё внутри сжаться и свернуться в клубок.
Корин едва заметно кивнула и молча последовала приказу. Сидя напротив, она старалась смотреть куда-то сквозь него, куда угодно, но только не в глаза: она уважала его, но встречаться с ним взглядом почему-то не хотелось. Направляя поток дара на сидевшего напротив неё господина, она старалась ни о чём не думать. Аро же, откинувшись на спинку кресла и сцепив руки в замок, глядел на девушку так, словно оценивал товар на наличие брака.
— Ты боишься меня? — внезапно спросил он.
Опешившая от вопроса Корин, кажется, стала ещё бледнее, чем была до этого.
— Нет, — как можно решительнее постаралась ответить девушка. Свой голос она едва узнавала.
— А Кайуса? Его ты боишься? — улыбнувшись, спросил Аро.
Вопросы заставляли впадать стражницу в ступор, в голове мысли путались и сплетались в клубок, распутать который почти не представлялось возможным. Почему господин это спрашивает? Зачем ему это? Что ему нужно?
— Нет, — недолго помолчав, Корин опять попыталась уверенно ответить, но у неё не вышло. Голос предательски дрогнул, выдавая её с головой.
Подавшись вперёд, господин притворно нахмурил густые брови, и лицо его приняло странно озадаченное выражение.
— Да ну? — с наигранным удивлением сказал он, улыбаясь, — а я вот боюсь, лицо у него такое, знаешь, жуткое.
Откинувшись на спинку кресла, он перевёл свой взгляд с Корин на бумаги, лежавшие на столе. От расслабленного выражения на его лице не осталось и следа.
— Интересно получается: я боюсь, а ты — нет.
Он снова посмотрел на девушку, и в глазах его не было ничего, кроме холода. Корин выглядела так, словно вот-вот разрыдается. Опустив голову, она обнаружила протянутую руку. Это был молчаливый приказ, который она обязана выполнить.
Вскоре, отпустив её запястье, господин Аро молча кивнул и с притворной жалостью, поджав губы, сказал:
— Бедная, бедная девочка, ты жаждешь того, о чём не имеешь ни малейшего представления, — и для Корин эти слова прозвучали словно безжалостный приговор, а повисшая тишина стала ощущаться невыносимо тяжёлой.
— Но ничего, скоро вернётся наша дорогая Чармион, я думаю, она захочет составить тебе компанию, а теперь ступай.
После этих слов Корин, дождавшись одобрительного кивка, вышла. Бредя по пустым, пыльным коридорам башни, она остановилась возле одного из окон. Ночь постепенно уступала дню, озаряя небосвод холодным рассветом. Древний город всё ещё спал, но в одном из переулков девушка смогла разглядеть уличную кошку, в маленькой пасти которой была сжата ласточка.
