Посмертная ретрибуция

      Тишину лаборатории нарушил скрип двери. Пыльный воздух прорезали нежданные лучи солнечного света.       Дотторе погиб, а значит, следствие в отношении него прекратилось, равно как прекратился и арест на его имущество. Огромная лаборатория пустовала уже несколько недель, и с каждым днём риск, что внутрь проберутся мародёры, всё возрастал. Приказ царицы был прост и короток: “Всё, что может быть использовано во благо Фатуи, конфисковать и отдать на изучение. Остальное - уничтожить”. Чётко. Ясно. Без эмоций. Дотторе стал позорным пятном в истории Фатуи, и от этого пятна следовало поскорее избавиться.       Официально осмотр имущества был назначен на полдень, но Панталоне пришёл на два часа раньше. Если для Царицы материалы Доктора делились на две категории, “полезные” и “опасные”, то для Дельца существовала третья — “личные”. Речь шла не о каких-то персональных вещах, до них ему не было никакого дела; однако Второго и Девятого предвестников связывала долгая и не во всём красивая история, и Панталоне не мог позволить, чтобы во время обыска вскрылись детали, проливающие на неё свет.       Дверь захлопнулась за спиной, и вызванный ею порыв ветра смахнул с ближайшего стола несколько бумаг. Делец зажёг фонарь и осмотрел их. Ничего ценного. Он снова поднялся и вальяжно направился вглубь лаборатории.       За свою долгую жизнь Дотторе исследовал немало различных областей науки, от работы человеческих органов до Каэнрианских механизмов, и бывшая обитель вполне отражала его безумную страсть к изучению всего, что попадалось под руку. Даже Панталоне, бывавший тут не раз, с трудом ориентировался в бесконечных лабиринтах из обездвиженных культиваторов, запертых криокамер и забитых образцами шкафов. Наверное, стоило ещё при жизни попросить у Дотторе карту этого места, чтобы теперь не бродить в трёх соснах. Но теперь переживать об этом уже не было смысла.       Насвистывая весёлую мелодию, Панталоне лавировал между проводами и трубами, метр за метром осматривая всё вокруг.       Старые отчёты о финансировании? В сумку. Чем меньше деталей знает Царица, тем лучше.       Медицинские карты? Туда же. Ему вскоре может понадобиться новый хирург или хотя бы просто хороший врач, которому, несомненно, будет нужно знать обо всех нюансах организма пациента.       Неоконченные дневники? Доктор мог описать в них много… пикантных ситуаций, произошедших между ним и его деловым партнёром. Так ли это на самом деле, выяснять времени не было. Панталоне выбрал перестраховаться и прихватить дневники с собой.       В лаборатории было непривычно тихо. Сегменты не сновали туда и обратно, никто не говорил, что незваный гость нарушил ход эксперимента, никто не обсуждал сам с собой детали вскрытия или план рабочей поездки. На миг Панталоне даже почувствовал тоску по старым временам… Но лишь на миг.       Осмотрев исследовательские станции, Делец направился в кабинет Доктора. Однако массивная металическая дверь не поддалась ни с первого, ни со второго раза. Электронный замок всё ещё крепко защищал сердце лаборатории от вторжения.       Панталоне долго сверлил его взглядом. Если вскрыть дверь грубой силой, на официальном осмотре это непременно заметят. Как и временное отключение электричества: криокамеры частично разморозятся, пока Делец будет копаться в грязном белье… Оставалось только надеяться, что Дотторе запрятал где-то ключ-карту. Панталоне задумался. Вряд ли Доктор опустился бы до того, чтобы оставлять её под ковриком или в цветочном горшке — таковые ему для начала пришлось бы завести. С большей вероятностью запасной ключ остался бы где-то среди личных вещей сегментов. Недолго думая, Делец направился в сторону жилых комнат, примыкавших к лаборатории.       Эти комнаты трудно было назвать спальнями: сегменты в сне давно не нуждались. И всё же, это было их личное пространство, место для хранения вещей.       Комнаты 8- и 18-летних версий доктора Панталоне осмотрел быстро, особо не вглядываясь. Маловероятно, что столь ценный ключ мог бы быть у них. Но кое-что Делец всё же прихватил перед выходом — голубую серьгу в виде колбы с жидкостью. Не для чего-то конкретного, так, безделушку на память. Она бы неплохо смотрелась на люстре в кабинете Девятого Предвестника.       В комнате напротив жил старик. 65-летний сегмент предпочитал кричащей роскоши элегантность и комфорт. На короткий миг Панталоне даже позавидовал тому, насколько мягкая у этого Дотторе была кровать. Однако унести матрас в одиночку Дельцу точно не хватило бы сил. Зато дорогие чёрные меха из шкафа он забрал. Грех было пропадать такому добру.       У 25-летнего ключа тоже не нашлось. Впрочем, Панталоне бы крайне удивился, если бы этот сегмент сам смог отыскать хоть что-то в своём бардаке. По всему полу были разбросаны расчёты, стены доверху увешаны ныне бесполезными формулами и графиками. В углу в каком-то приборе до сих пор побулькивала странная чёрная жидкость. Делец не рискнул трогать её. Зато забрал с собой изящную белую портупею, которой всегда так завидовал и которую давно мечтал заполучить.       В комнате Омеги дела обстояли не лучше. Ни следа ключа, только карты, макеты, чертежи и постоянное тикание, источник которого Панталоне так и не сумел определить. Оно раздражало донельзя, как и сам 35-летний сегмент — забавное совпадение, сказал бы Делец, если бы не хотел поскорее убраться из комнаты. Прихватил только договор с личной подписью Омеги, их последний маленький эксперимент, закончившейся трагедией, с которой Панталоне, впрочем, никак не хотел бы ассоциироваться.       Комната 45-летнего Дотторе больше всех походила на обитель оригинального Зандика, такого, каким его помнил Делец. Но и она претерпела некоторые изменения: здесь было меньше пыли и больше трофеев из заграничных поездок. Какие-то каменные таблички, образцы металлов, странные белые ростки… Несомненно, когда-то всё это имело ценность для хозяина, но с его смертью потенциально опасные и могущественные артефакты превратились в бесполезные груды хлама. Оставалось только гадать, для чего они были нужны прежде.       Ключ лежал на столе. Металлическая карта со встроенным чипом и зазубренными краями. Панталоне тотчас узнал её и забрал без колебаний. А вместе с ней — пять высоких флаконов со сверкающей голубой жидкостью. Эликсир бессмертия, который Доктор приготовил для себя.       Отыскав нужное, Делец вернулся к кабинету, по дороге размышляя: удасться ли продать те остатки местных механизмов, которые не подойдут Царице? Было бы неплохо получить выгоду и из этого металлолома… Но потом. Сейчас он пришёл за другим. В кабинете Дотторе всё ещё оставались протоколы их совместных проектов — далеко не самых этичных разработок Доктора. Её Величеству отнюдь не следовало знать об участии, которое Делец в них принимал.       Считыватель тихо пискнул, среагировав на ключ-карту, и металлическая дверь шумно отъехала в сторону. Кабинет был ожидаемо пуст и неожиданно прибран. Тем и лучше: меньше работы. Панталоне пробежался глазами по шкафу с документами в поисках литеры Ф, а затем, когда наконец нашёл её, потянул папку на себя.       Внезапная вспышка ослепила его. Кабинет ожил: замигал красный свет, загудели приборы, заскрипела бумага. Делец в панике обернулся, огляделся вокруг, но никого не было. Он глубоко вдохнул и схватился за сердце, пытаясь унять его бешеный стук, как вдруг странная машина прямо у его головы затрещала и выплюнула кусок бумаги прямо ему на колени. Во весь лист была напечатана фотография Дельца у шкафа: бледное лицо, испуганные глаза, немое ожидание, что кто-то выйдет из тёмного угла... Камера навсегда запечатлела позорный момент мимолётной слабости, краткий миг страха, этого странного чувства, которое он давно и тщетно пытался в себе подавить. Ниже, под фотографией, аккуратно была выведена надпись:       «Хватит рыться в моих вещах, Феофан»       На мгновение Панталоне замер, уставившись на это неожиданное послание. А затем в груди заклокотало, и Девятый Предвестник разразился искренним, звонким смехом. Конечно, чего ещё можно было ожидать от Дотторе? Даже после смерти он нашёл способ подколоть старого товарища, будто заранее знал, что тот придёт. Может, и правда знал, а может, это было лишь совпадение, но оно вмиг сняло камень с души Панталоне. Просмеявшись, он аккуратно сложил листок вчетверо и сунул в потайной карман на груди. Затем взял папку под литерой Ф, поднялся и в последний раз окинул взглядом кабинет.       — Прости, Зандик. Ты мёртв и тебе уже всё равно, что будет с нашим наследием. А мне ещё жить с ним.