Кусай мои губы

— ну, давай. Чего ты? — тихо проговаривал беловласый, медленно наклоняясь к сидящему на полу Секби В его голосе не было злости, только спокойное ожидание. Санчез находился слишком близко. Слишком. Брюнет сидел, прижавшись спиной к холодной стене, и чувствовал себя зверем загнанным в угол. Ему хотелось оттолкнуть возлюбленного, подняться с этого чёртового дна и уйти, но одновременно он и желал этого ощущения. Тягучего, липкого. Внимание от беловласого его парализовало. Секби ненавидел себя за то, что эти странные, извращённые чувства со стороны Санчеза приносили ему болезненное, но удовольствие. Пусть даже так. — Я.. я не могу — выдавил из себя Секби, сдерживая поток горьких слёз.

Это была лишь слабая попытка защититься от напора.

Он уставился на свои руки, в одной из них находилось лезвие, металлическое. Ржавое. Но на этот ответ Санчез лишь пододвинул лезвие ближе к чужим венам, чуть надавив, чтобы капелька крови брызнула. Это ощущение боли было настолько резким, что Секби невольно вздрогнул. Это капелька крови вызвала животный страх, но вместе с ним - сильный прилив адреналина в крови. — смелее — с явной насмешкой промолвил он, вглядываясь в профиль брюнета — ящерка, быстрее, не тяни время. Беловласый недовольно закатил глаза. Брюнет остался один на один со своим страхом, в давящей тишине. Он понимал, что противиться бесполезно, да он и сам уже не хотел останавливаться. Он хотел угодить своему возлюбленному. Это желание перевешивало его достоинство. Отведя глаза в сторону, чтобы не смотреть на собственную руку, и чуть поджав губы, Секби провёл лезвием по запястью, поверх старого пореза. Сначала он ничего не почувствовал, а после это "ничего" сменилось острой, ноющей болью. Брюнет зашипел от боли.

Тёмная, красная кровь медленно потекла от запястья до самого пола.

И капнула на белый, чистый ламинат. Яркое пятно мгновенно расплылось в лужицу. — умница — тихо, почти ласково промурчал он, открывая вновь свои глаза. В его взгляде было видно только довольное, желанное ему удовлетворение. Он аккуратно задрал чужую, тёмную чёлку назад, открывая вид на его лоб, и мягко поцеловал его туда. Губы беловласого были слегка влажные, и такие желанные.

Этот невесомый поцелуй ощущался для Секби как награда за эту пришедшую вновь боль.

— Жду тебя сегодня на балу — добавил он, медленно отстраняясь губами от лба брюнета. Он медленно зашагал в сторону деревянной двери, оставляя голубоглазого сидеть на всё том же полу, наедине со своей ноющей болью в запястье. *** Холодная, почти ледяная вода брызнула в лицо. Он раз за разом зачёрпывал воду в свои ладони, а после окунался лицом в них, пытаясь смыть с себя слёзы и все чувства. Всплеск, ещё один, и ещё. Капли стекали по лицу до подбородка, а после капая на одежду. Он тяжело опёрся своими влажными ладонями о края раковины и резко опустил голову вниз.

Вот бы проснуться. Чтобы это всё оказалось лишь глупым, дурным кошмаром.. раз и навсегда. Пожалуйста.

Билась в голове одна и та же мысль. Раз за разом. Секби поднял свой взгляд и посмотрел в зеркало над раковиной. Отражение выглядело чужим. Мокрая чёлка прилипла ко лбу, глаза покраснели не столько от воды, сколько от слёз, а губы слегка дрожали. Он ненавидел то, что видел каждый день в отражении. Ненавидел то, что не может изменить свою жизнь из раза в раз. Взгляд невольно скользнул ниже, на запястье. Кровь уже давно перестала стекать вниз, но само запястье всё ещё ныло, отзываясь пульсацией. Брюнет убрал руки от раковины. Паника начала накрывать его с головой. Нужно было что-то сделать. Прямо сейчас. :Обработать. Убрать следы этой минутной слабости, пока не стало слишком поздно. Голубоглазый начал судорожно, почти вслепую, шарить по полкам шкафчика под раковиной. Руки пробивала дрожь. На глазах снова начали наворачиваться слёзы. Застилая глаза мутной пеленой. — Где же.. где же. — всхлипывая, шептал он, едва разбирая название разных лекарств и средств для гигиены. Ему казалось, что если он прямо сейчас не найдёт перекись водорода, то эта кровь, эта вина, которую он чувствовал, навсегда останется с ним. Наконец-то пальцы наткнулись на знакомый пузырёк с жидкостью. Он быстро открутил крышечку. И приложил руку к раковине, лицевой стороной к себе, и, зажмурившись, чуть брызнул жидкость себе на раны. Тут же оно начало жечь, шипеть, пузыриться. Боль была острой, пронзительной, она будто на одно мгновенье протрезвила его. Шипя от боли, он всё равно продолжал дезинфицировать их.

Он не мог жалеть себя. Напротив, эта жгучая боль казалась ему правильной, заслуженной.

Он чувствовал себя отвратительно. Не из-за самого пореза, а из-за того, что в глубине души он знал.

Секби сам виноват в этом.

Его тошнило от собственной зависимости к этому человеку. От того, как легко он поддаётся ему. Но именно с ним он чувствовал себя по-настоящему живым. Санчез заполнял собой всю его пустоту, и Секби.. как последний наркоман, цеплялся за это ощущение.

***

Притянув изящно к себе за талию брюнета на балу, беловласый лишь улыбнулся. Это улыбка была безупречна. Идеально симметричная, мягкая, приветливая, что со стороны казалась искренним воплощением светской любезности. Фальшивка. В ней не было ни капли тепла. Это был холодный, отточенный жест, маска. Брюнет смотрел на того ошарашенными глазами, в которых застыло замешательство, смешанное с ели заметной паникой. Шум бального зала - песни, перешёптывания, разговоры - сливался для него в один сплошной гул. Всё вокруг казалось нереальным, словно он наблюдал за происходящим со стороны. Длинные пальцы беловласого крепко сжимали его талию сквозь праздничную одежду. Санчез вёл их танец, уверенно и абсолютно спокойно задавая темп, не оставляя Секби не единого шанса на доминирование. Каждый шаг. Каждый поворот. Были сделаны под руководством того. Голубоглазому оставалось лишь потакать ему, переставляя неуклюжие ноги, стараясь подстроиться под рваный ритм вальса. Движения его были неловкими. Неуклюжими. Он никогда не умел танцевать вальс. В какой-то момент он случайно наступил на обувь своего возлюбленного. Секби отвёл взгляд, сжавшись внутри, ожидая, что его сейчас оттолкнут или начнут критиковать прямо в лицо. Но Санчез продолжил дальше вести танец, лишь крепче сжав талию. — Смотри на меня, а не под ноги. Подстраивайся под ритм. — негромко произнёс он. Голос его, вкрадчивый, прозвучал отчётливо. Брюнет выдохнул. начав смотреть на одежду Санчеза. Аккуратная, утончённая. В его стиле. И он почувствовал, как к щекам снова прилипает жар.

Ему не нужно думать. Не нужно принимать решения. Не нужно пытаться казаться сильным. - Санчез уже забрал эту обязанность себе.

Музыка постепенно сменялась другой. Скрипки брали более сложные аккорды, предвещая скорый финал коронной песни это вечера. Санчез вёл Секби всё быстрее и быстрее, заставляя того прогибаться под напором.

И вот. Конец коронной песни.

Беловласый резко остановил брюнета в нужной, заранее просчитанной позе. ;Он оказался прижат к телу, а запястье было сжато в чужой, холодной ладони Санчеза. Тот зацепился пальцами за чужой затылок и затянул в поцелуй. Он был глубоким, жадным и требовательным. Воздуха в лёгких не хватало. А Санчез продолжал сминать чужие губы, кусая их до крови, заставляя брюнета тихо промычать. Это было слишком больно. Слишком грубо Но именно эта грубость, заставляла Секби чувствовать себя живым. На своём месте. Это для него было как глоток свежего воздуха.