Временно

Я не сразу поняла, что всё закончилось. Голова кружилась. Мерзкое послевкусие перехода через миры, которое я так и не научилась переносить нормально за сто с лишним лет. Как на карусели в парке аттракционов: тебя швыряют во все стороны одновременно, а потом резко отпускают и тело ещё некоторое время не может сообразить в какой точне пространства находится. Я лежала спиной на чем-то холодном, влагой проникающей сквозь ткань. В ушах тихо звенело. В целом — терпимо. Дайте ещё пару минут и приду в себя окончательно. Я медленно открыла глаза. Верхушки тёмно-зелёных елей уходили ввысь. Серое небо затянуло ровной пеленой, без намёка на то, где именно прячется солнце. На лицо падали редкие снежинки, срываемые ветром с отяжелевших от снега ветвей. Моргнула пару раз, а когда взгляд сфокусировался, попыталась сесть. И тут же провалилась по самую грудь в сугроб. Снег осыпался за воротник холодной крошкой и попал под задравшуюся куртку. Бррр! Мелко вздрагивая от неприятных ощущений, начала осматриваться — куда же меня в этот раз занесло? Густой лес. Ели стояли так плотно, что между стволами почти не было просвета — сплошная стена хвои и темноты. Ни тропы, ни следов, ни примятой ветки. Место, куда, судя по всему, вообще никто не забредает. Ни люди, ни животные. И ещё так тихо… Я по привычке прислушалась. В любом лесу, в любом мире, стоило только замереть — и можно было услышать жизнь. Птицу перелетевшую с ветки на ветку. Треск снега под чьей-то лапой. Далёкий звук воды подо льдом. Природа всегда готова пообщаться с тем, кто умеет слушать. Здесь же не было ничего. Как будто всё живое ушло отсюда давным давно и не собирается возвращаться. По спине пробежали мурашки. Леса всегда были моим домом. В каком бы мире ни оказывалась — стоило зайти поглубже, подальше от дорог и человеческого шума, и сразу становилось хорошо. Правильно. Как будто бы любимая бабушка открывала перед тобой дверь своего уютного домика, обнимала и приглашала внутрь: «Ну вот, наконец-то! Располагайся, любимая! Как я рада тебя видеть!» Я ставила палатку у родников. Просыпалась под пение птиц, умывалась ледяной водой, собирала дикие ягоды на завтрак. Могла часами бродить без цели. Смотреть, как утреннее солнце пробивается сквозь кроны, как олени переходят реку в тумане, как белый волк дремлет на камнях в пятне света. Когда я гостила у эльфов, меня даже научили языку деревьев и воды. Оказалось, что природа очень дружелюбна и разговорчива. Этот же лес давил своим молчанием. Сверлил тяжелым взглядом спину и чего-то ждал. Хотелось поскорее уйти и, наоборот, найти людей. Хотя обычно я старалась держаться подальше от общества. Я кое-как поднялась на ноги, тут же провалившись в снег по бедро, и выругалась себе под нос. Нащупала палочку в кармане куртки. Первым делом накинула согревающие чары, с наслаждением почувствовав, как по телу разливается тепло. Потом трансфигурировала куртку в длинное пальто с капюшоном, резинку с запястья — в шарф, обмотала шею и голову. Поясная сумка была на месте — я провела по ней рукой, нащупала сквозь ткань твёрдый прямоугольник уменьшенной палатки и небольшие склянки с зельями. Всё на месте, хорошо. Зажгла люмос и двинулась вперёд — туда, где между деревьями было чуть светлее. А лес в это время напряженно сверлил меня невидимыми глазами со всех сторон, ненавязчиво выпроваживая из своего уединения. Не знаю сколько времени я пробиралась через сугробы — считать было лень, да и незачем. Темнело. Шарик люмоса раскачивался впереди, освещая узкий пятачок снега и стволы по бокам. Волшебством частенько приходилось сдувать или плавить сугробы перед собой — снег лежал обманчиво ровно и мог скрывать под собой всё что угодно. В лесу и так было достаточно сумрачно, а быстро склонившееся к горизонту солнце и вовсе погрузило пространство почти в непроглядную темень. Внезапно деревья расступились, а за ними обнаружилась широкая прореха. Рельсы я разглядела не сразу, угадала только по едва заметным параллельным возвышениям в снегу. Железная дорога. Ну хоть что-то. Вдоль рельсов идти стало в разы легче — сугробы здесь едва доставали до щиколотки, и можно было наконец нормально переставлять ноги. Небо окончательно почернело, лес по бокам превратился в сплошную тёмную стену. Мой импровизированный путеводитель исчез так же неожиданно, как и появился. Я затормозила в паре шагов от края. Едва не пропустила! Хорошо, что шарик люмоса все-таки летел сверху, а не болтался на кончике палочки. Так бы не заметила. Рельсы торчали над пропастью изогнутыми рваными языками — толстый металл разодран и загнут, как жвачка которую тянули и тянули, пока не лопнула. Осторожно подобралась ближе и заглянула вниз. Обрыв уходил круто вниз, метров на десять, если не больше. В темноте смутно проступали силуэты — громоздкие, искорёженные, беспорядочно наваленные друг на друга вагоны. Один торчал почти вертикально, упершись в склон. Что-то там внизу шевелилось. Я прищурилась, стараясь разобрать. Кусок брезента, наверное. Животным там делать нечего — только если случайно не свалились, но в таком случае они бы издавали какие-то звуки. Скулили, выли и звали на помощь. Задумчиво оглядев обрыв, поймала себя на мысли, что место, в общем-то, неплохое. Со всех сторон защищено, ветер особо не задувает. Да и поезд дальше не съехал, значит земля должна и палатку выдержать. А продолжать идти неизвестно куда по незнакомому лесу в кромешной темноте — идея так себе. Утро вечера мудренее, как говорится. Я отправила шарик люмоса вниз — оценить. Свет медленно поплыл вниз, выхватывая из темноты смутные очертания вагонов. И… Чтоже, это был не брезент. Темная сгорбленная фигура. Она копошились у обломков, низко припав к земле. Люмос подплыл чуть ближе и я разглядела, что она там делала внизу. Мерлин… Человеческая рука, торчащая из-под снега. Или то, что от неё осталось. Желудок неприятно сжался. Тишину разорвал крик. Сразу несколько голосов, слившихся в пронзительный визг, от которого свело зубы и захотелось зажать уши. Между вагонами показались чёрные силуэты. Один, два, ещё и ещё — я не успевала сосчитать. Рогатые головы как по команде вскинулись вверх. Уставились светящимися красными глазницами прямо на меня. Тёмные силуэты тут же развернули широкие перепончатые крылья и рванули вверх. Я едва успела сообразить, что застыла столбом на самом краю. Так что быстро отшатнулась назад, бросив депульсо наугад и рванула обратно в сторону леса. Эти твари летают. Очевидно, среди деревьев это будет делать уже не так удобно. Я бежала со всех ног, не разбирая дороги. Монструозный визг за спиной стал только громче, раздаваясь едва ли не над головой. Боковым зрением заметила две темные крылатые фигуры, что вот-вот должны были уже со мной поравняться. Габаритами они были с хорошую лошадь и двигались невероятно быстро. Не оглядываясь, бросила остолбеней наугад. Попала или нет, проверять не стала. Граница была уже рядом, нужно всего несколько шагов- Что-то тяжёлое врезалось в бок и снесло с ног. Я покатилась по земле, чувствуя как снег попадает в рот и за шиворот. А лицо царапают мелкие кусочки льда, спрятанные в сугробах. Палочка чудом осталась в руке, хотя за все свои годы я уже научилась в любых непонятных обстоятельствах впиваться в магический артефарт до посинения. Уверена, если когда-нибудь я и умру — даже тогда никто не сможет вытащить её из моих окоченевших пальцев. Едва успела перевернуться на спину, как тварь прыгнула сверху, вжала когтистыми лапами в снег и выбила весь воздух из лёгких. Будто машина на полном ходу снесла. Морда раскрыла светящуюся алым пасть и заорала прямо в лицо, обдав волной серного запаха. Почему оно светится-то? Горящие глаза, горящая пасть — будто внутри у твари не обычные внутренности, а раскалённые угли. Зубов в человеческом понимании не было — только редкие, бесконечно острые искривлённые клыки. Как у пираньи. Созданные не для того чтобы кусать — для того чтобы рвать. Мерлин. Это может быть очень больно. — Депульсо! Заклинание швырнуло создание в сторону, несколько раз перевернуло в воздухе и впечатало в ствол ели. Я вскочила, тут же утопая в снегу по колено, споткнулась, всё равно поднялась и нырнула в лес. Это была не лучшая идея. С каждым шагом сугробы становились глубже, ноги проваливались по бедро, ни о какой манёвренности не могло быть и речи. Драккл. Что делать-то? Метлу доставать и попробовать улететь? Далеко уйти не успела. Второй удар пришёл сверху. Тварь словно в отместку за своего собрата, впечатало меня в ближайшую ель, что дерево натужно заскрипело под давлением. А с верхушек осыпался снег, перекрывая на какое-то время обзор. Бедная моя спина. Я извернулась, краем глаза заметив как первая тварь уже поднималась, встряхивая рогатой головой. Как ни в чём не бывало. — Инкарцеро! — Верёвки захлестнули второе создание, спеленав крылья и пасть. Я вырвалась, рванула вперёд и тут же ушла по пояс в сугроб. Да чтоб тебя! Попыталась встать, руки инстинктивно искали опору — и точно так же уходили в снег под малейшим давлением. Бесполезно. За спиной нарастал шум — я обернулась. Они были повсюду. Окружили добычу стаей, пробираясь сквозь сугробы и приземляясь на ветви, как адские горгульи. Скалили голодные светящиеся пасти и сверлили красными глазами. На фоне и без того жуткой картины, тварь, которую я буквально только что связала, уже ловко выпутывалась из своего плена, разрывая веревки силой. Страх узлом осел в животе, срывая судрожные вздохи с губ. Одна из тварей сорвалась с ветки, мчась темным пятном с вытянутыми когтями прямо на меня. Думала я меньше секунды. — Диффиндо! — Голова отлетела в снег. Тело ещё дёрнулось пару раз по инерции и затихло. Чёрная горячая кровь брызнула на лицо и одежду. Вообще-то, я старалась не убивать без крайней необходимости. Мало ли. Может, достаточно было просто уйти подальше и твари отстали бы сами? Или это какие-нибудь священные создания и за убийство одной меня будут разыскивать? Или у них коллективный разум и смерть собрата только злит стаю? Нюансов при путешествии между мирами бесконечное множество. Но здесь, объективно, выбора не было. Меня бы сожрали. Эта же участь быстро постигла и остальных. К моему удивлению, твари даже не заставили особо напрягаться. При всех своих габаритах и очевидном физическом преимуществе убивались они на удивление легко. Никакой природной защиты от магии, как у тех же драконов. Диффиндо, конфринго, снова диффиндо. Методично и без лишней романтики, меньше чем за пять минут, я расправилась со всеми хищниками. Лес затих. Слышалось только моё собственное тяжёлое дыхание. Восемь тел лежало вокруг, чёрная кровь расплывалась по снегу тёмными пятнами. Горящие пасти больше не светились и глухая темнота схлопнулась над головой. Я подняла палочку и наколдовала огонёк люмоса, отправив его вверх. Шарик света послушно поплыл следом, пока я подходила к ближайшему телу. Присела на корточки. Даже мертвым оно всё ещё выглядело мерзко. Потухшие глаза, скрюченные когти, перекошенная пасть. Груди на проступающими ребрами. — Красавчик, — пробормотала, скривившись. Двумя пальцами подцепила безвольную лапу за запястье, приподняла — и отпустила. Та шлёпнулась обратно в снег. Я огляделась, не поднимаясь с корточек. Между деревьями только темнота и тишина. Больше ничего не двигалось. С болью в спине поднялась, отошла на несколько шагов от устроенной бойни и открыла поясную сумку. Вытащила небольшой твёрдый прямоугольник, сложенный во множество раз брезент, бросила в снег. Отступила назад и взмахнула палочкой. За несколько секунд прямоугольник развернулся в старенькую одноместную палатку. Из-под входных пологов пробивался желтый свет, отозвавшийся уютным чувством в груди. Внутри сразу окутало теплом — резкий контраст после мороза снаружи. Я сделала несколько шагов по паркету, всё ещё идеальному несмотря на сто с лишним лет службы. Дед Эшвуд знал толк в качестве. Впрочем, он и палатку эту сооружал не из скромности — по семейному преданию, поводом послужило приглашение на королевскую охоту к самой Виктории, где Эшвудам жизненно необходимо было утереть нос французским выскочкам Малфоям. Англичане, знаете ли, тоже не пальцем деланые! Обогнула выцветший персидский ковёр в центре, свернув налево. Купила я его ещё в своём родном мире, когда только-только начала путешествовать. Тогда меня впервые занесло в Иран. На местном базаре увидела невероятно древнюю бабулю, торговавшую коврами собственного производства. Я тогда невольно подумала, что бабусе давно уже пора бы на покой — а та сидит, плетёт, и откуда только силы берутся? Виварий занимал всю дальнюю стену холла — огромная стеклянная конструкция в латуни и старом золоте, из-за которой круглый год тянуло теплом и влажностью. Изнутри пробивался мягкий зеленоватый свет. Две мраморные лестницы огибали его с обеих сторон, уводя на второй этаж, а сам виварий стоял между ними как сердце всего пространства. Дверца была приоткрыта — и пока я проходила мимо, в нос ударило запахом влажной земли, хвои и свежескошеной травы. Где-то в глубине, за деревьями, пел феникс. Стрекотали дириколы. А у самого стекла, на небольшой поляне, два лунтелёнка самозабвенно бодали кожаный мячик из стороны в сторону, совершенно не обращая внимания на то, что где-то снаружи лютая зима и кровожадные монстры. Пусть самой за сто двадцать лет жизни обзавестись детьми и не удалось, но к своим животным я относилась с поистине материнским инстинктом. Поэтому крайне радовалась из беззаботному, неомраченному счастью. Направлялась я в лабораторию — дедов кабинет, переоборудованный под более практичные нужды ещё лет семьдесят назад. Проходя мимо диванчиков — купленных в двадцатые в Чикаго, мягких и безбожно продавленных — со спинки кресла на пальто мне прыгнул Пиппин. А потом ловко перебрался на плечо. Лукотрус радостно пискнул, устраиваясь поудобнее. Не больше восьми дюймов ростом, сделанный будто из прутиков и коры, с крошечным зелёным листиком на макушке — он выглядел как ожившая ветка. — Здравствуй, — поприветствовала его я, не останавливаясь. Пиппин покосился на тушу монстра, плывущую за моей спиной, и снова пискнул — на этот раз с явным вопросом в голосе. — Потом объясню. Едва успела взяться за ручку двери лаборатории, как раздался звонкий хлопок. На мраморной лестнице материализовалась Пинки. Домовушка была главной причиной, по которой всё это великолепие вообще функционировало. Без неё, положа руку на сердце, я только и делала бы что копалась в теплицах и обхаживала животных с утра до ночи. Перспектива приятная, но реальность такова, что нужно было постоянно находиться в движении и следить за безопасностью. — Леди Кассандра! — пискнула Пинки, сцепив четырёхпалые руки на животе. — Вы вернулись! Могу ли я подавать ужин? Я посмотрела на труп, висящий в воздухе за спиной. Потом на дверь лаборатории. Потом вспомнила о мертвецах снаружи, которых нужно куда-то убрать. О том, что нужно установить защитные чары вокруг палатки. На себя — покрытую чёрной кровью и снегом. — Чуть позже, Пинки, — с усталым вздохом попросила я. — Сначала приготовь ванную, пожалуйста. Вернусь примерно через полчаса. Труп закинула в лабораторию и наложила чары стазиса — пусть полежит до утра, никуда не денется. Потом вернулась в лес. Только шагнув в холодную темень, тут же захотелось обратно юркнуть в своё уютное безопасное жилище. Никогда не думала, что буду говорить такое про природу — даже Запретный Лес у Хогвартса казался мне милым! — но находиться в этим мерзком месте не было никакого желания. Семь тел лежали там же, где я их и оставила — что радует. Воскресни они внезапно и я уже не была бы уверена в адекватности своей реакции. Я методично левиосой перетащила каждое подальше от палатки, в лес, забросила в сугробы поглубже и сожгла. Не самые торжественные похороны, но при данных обстоятельствах сойдёт. Потом обошла палатку по периметру, выставляя защитные чары — один круг, второй, третий. За сто с лишним лет странствий руки делали это на автомате. Только после этого можно было вернуться домой. Я сидела в горячей воде до тех пор, пока та не остыла, тупо глядя в потолок и ни о чём не думая. Утром можно будет основательно поразмышлять над вопросами местной фауны, а также дальнейшими перспективами нахождения в этом мире. Сейчас же была только я, моё уставшее тело и тишина. Пинки подала ужин в комнату — теплый сырный суп с гренками и кусочки вяленой говядины. Пиппин устроился на подушке рядом и тихонько посапывал. Расправившись с ужином, оставив грязную посуду прямо на столике, я быстро юркнула в мягкую постель, с головой укутываясь одеялом. За зачарованным окном выглядывал куда как более милый и уютный пейзаж ночного леса, чем тот, что реально находился на стенами палатки. Даже светлячки и маленькие феи летали в воздухе. Красота. Палочка привычно легла в руку, спрятавшись под подушкой. Я закрыла глаза.