Карась плывет на нерест

Влажный, пропитанный солью и гнилью воздух облеплял кожу, словно погребальный саван. В подземелье замка Хэ Сюань царила такая гробовая тишина, что стук капель воды о каменный пол казался ударами колокола. Здесь не было ни единого дуновения ветра, и для Ши Цинсюань это безвоздушное пространство ощущалось как физическое удушье. Она сидела на коленях. Роскошное шёлковое платье, в котором девушка ещё недавно блистала в Небесной столице, теперь было испачкано в иле и чужой крови. Взгляд богини метался от распятого на каменной стене Ши Уду к высокой фигуре, стоявшей в полумраке. — Мин-цзе.. — голос Цинсюань сорвался на хрип. Она попыталась подняться, но тяжёлые цепи на запястьях натянулись с противным скрежетом. — Пожалуйста... Это ведь какая-то ошибка? Скажи, что это шутка. Ты ведь... ты ведь моя лучшая подруга. Мы же выбирали шёлк для этого платья на прошлой неделе... Помнишь? Тень шевельнулась. Из темноты вышла женщина. На ней не было привычной жреческой мантии Повелительницы Земли — только строгие, угольно-чёрные одежды, которые словно поглощали слабый свет факелов. Её бледное, точёное лицо казалось высеченным из могильного камня, а в глазах, всегда казавшихся Цинсюань просто «усталыми», теперь горело холодное, вековое пламя. Хэ Сюань остановилась в паре шагов, глядя на Цинсюань сверху вниз. Ни один мускул не дрогнул на её лице. — Мин И мертва, Цинсюань, — её голос прозвучал как шорох осыпающейся земли на гробу. — Она умерла очень давно. Из-за него. Хэ Сюань медленно повернула голову, указывая длинным, бледным пальцем на Ши Уду. Водяной Самодур тяжело дышал, сплёвывая кровь на камни. Даже закованный в духовные цепи, избитый и лишённый сил, он яростно оскалился, пытаясь податься вперёд и заслонить сестру собой, насколько позволяли путы. — Не смей смотреть на неё, тварь! — прохрипел Уду. Его голос, обычно властный и не терпящий возражений, сейчас сочился бессильной, дикой яростью старшего брата. — Это я забрал твою судьбу! Я подстроил подмену! Она ничего не знала, она чиста! Слышишь меня?! Хэ Сюань даже не вздрогнула от его крика, лишь немного вскинула бровь. Её взгляд, невыносимо тяжёлый, снова вернулся к Цинсюань. Непреклонная Хозяйка Чёрных Вод медленно опустилась на одно колено перед плачущей девушкой. Аккуратно протянула руку и тонкими, изящными пальцами , почти нежно, взяла Цинсюань за подбородок, заставляя смотреть себе в глаза. От рук демоницы веяло могильным холодом, но в ладони Хэ Сюань была странная, пугающая уверенность. — Ты права, мы были подругами, — тихо произнесла Черновод, и в её низком голосе на мгновение проскользнула жуткая, изломанная искренность. — Я делила с тобой еду. Я часами выслушивала твою глупую болтовню. И каждый раз, когда я смотрела, как ты сияешь своей чистой, украденной божественной силой... я вспоминала, как моя собственная сестра и мать гнили в голодной яме. Пока твой любящий брат прокладывал тебе дорогу на небеса по костям моей семьи. Цинсюань задрожала всем телом. Из её глаз хлынули слёзы, обжигая холодные пальцы Хэ Сюань. — Мин-цзе... прости... мне жаль, Господи, мне так жаль... — Мне не нужно твоё «жаль», — Хэ Сюань резко отпустила её и поднялась во весь рост, мгновенно отстраняясь и возвращая на лицо маску абсолютного равнодушия. Откинув полу чёрного плаща, она обнажила рукоять тёмного меча. — Твой брат совершил преступление, чтобы дать тебе эту жизнь. Баланс должен быть восстановлен. Но я не хочу решать всё сама. Я дам тебе выбор, Цинсюань. Прямо сейчас. Она сделала шаг назад, и пространство между ними словно превратилось в глубокую пропасть. — Один из вас уйдёт отсюда живым. Либо твой великий брат, который вырвал чужую судьбу ради твоего спасения... либо ты, в своём прекрасном теле, спасённая его грехом ещё раз. Выбирай, Повелительница Ветра. Чья жизнь закончится в этих водах? — Цинсюань, не смей! — взревел со стены Ши Уду, заметив, как её взгляд дрогнул. — Не смей ничего ей говорить! Моя жизнь ничего не стоит, слышишь?! Пусть эта тварь подавится моей головой, но ты будешь жить! Голос брата доносился до Цинсюань словно сквозь толщу воды. В ушах звенело. Пространство сузилось до одной-единственной фигуры перед ней — Хэ Сюань. Черновод стояла неподвижно, но её взгляд... В нём не было той чистой, праведной ненависти, с которой смотрят на кровного врага. Её зрачки, казалось, расширились, жадно впитывая каждую деталь: то, как дрожали хрупкие плечи Цинсюань, как липли к мокрым от слёз щекам шёлковые пряди, как отчаянно и беспомощно вздымалась её грудь. Хэ Сюань медленно сократила расстояние. Снова. Она не могла находиться далеко. Её шаги были бесшумными, но в каждом движении читалось тяжёлое, удушающее собственничество. Девушка скользнула ладонью по волосам Цинсюань, грубовато, но медленно намотав тёмную прядь на пальцы, заставляя девушку запрокинуть голову. — Посмотри на него, Цинсюань, — почти ласково прошептала Хэ Сюань, склонившись к самому её уху. Её дыхание не согревало, оно пугало своей неподвижностью. — Посмотри, как он жалок в своём благородстве. Он думает, что всё ещё может контролировать твою судьбу. Что может просто отдать свою жизнь и очистить тебя. Но ты ведь принадлежишь не ему. Пальцы Черновода переместились на шею Цинсюань, слегка сжав её, чувствуя, как под кожей бешено, загнанно бьётся чужой пульс. Эта жизнь, эта божественная сила, эта тёплая, нежная девушка — всё это было соткано из украденной у Хэ Сюань судьбы. А значит, каждая частица Цинсюань по праву принадлежала ей. Полностью. До последнего вздоха. — Твой брат хочет, чтобы ты ушла отсюда живой и свободной. Но свободы для тебя больше нет, моя дорогая Повелительница Ветра, — Хэ Сюань едва заметно коснулась губами виска Цинсюань, и это походило на клеймо. — Какое бы решение ты ни приняла... ты останешься здесь. Со мной. В этих водах. Ты ведь так любила приходить ко мне в гости? Правда это было на верхних небесах… и не то чтобы я тебя так часто приглашала. Теперь мы будем вместе всегда. А теперь ответь мне. Ты спасёшь его? Цинсюань задохнулась от ужаса и странного, ломающего изнутри осознания. Мин-цзе... её тихая, вечно голодная подруга Мин... смотрела на неё сейчас так, словно собиралась сожрать её целиком, не оставив ни косточки, но при этом держала в руках аккуратно и бережно, как величайшее сокровище. — Я... — Цинсюань судорожно глотнула воздух, глядя в эти пустые, обжигающие безумием глаза. — Если я выберу его... если ты убьёшь меня... ты отпустишь его? Ты оставишь Гэгэ в живых? Ши Уду на стене издал дикий, задушенный членораздельный звук, переходящий в хрип. Хэ Сюань на мгновение замерла. На её губах расцвела едва заметная, жуткая улыбка. Она провела большим пальцем по нижней губе Цинсюань, стирая размазанную грязь. — О-о, ты готова умереть за него? Какая трогательная сестринская любовь, — в голосе Черновода прорезался опасный, вибрирующий гнев. — Но ты плохо меня слушала. Я сказала, что ты останешься здесь. Живой или мёртвой — решать тебе. Если ты выберешь умереть вместо него... я сниму твою кожу. Я сделаю из твоих костей куклу, в которой запру твою душу, и ты будешь сидеть со мной за столом каждый день. Каждую ночь. Вечность. Она наклонилась ещё ниже, так что их губы почти соприкасались. — но я не говорила, тебе что ты обязана выбирать свою смерть. Просто уйди мне во служение) Ши Уду на стене издал дикий, задушенный хрип. Он рванулся так, что каменная крошка посыпалась с потолка, а железные кольца врезались в его окровавленные запястья до кости. — Нет... Цинсюань, не слушай её! Выбирай меня! Пусть она убьёт меня, слышишь?! — его голос сорвался на безумный крик. Он, как никто другой, понимал, что это за выбор. Смерть для него была избавлением. Оставить сестру в живых, но в лапах этого чудовища — худшей из пыток. — Выбирай мою смерть, Цинсюань! Цинсюань перевела взгляд с безумных, умоляющих глаз брата на Хэ Сюань. Лицо демоницы было совсем близко. От неё пахло штормом, глубинной солью и леденящей, вековой пустотой, которая теперь простиралась вокруг них двоих. Хэ Сюань вела пальцами по её шее ниже, очерчивая ключицы, словно мысленно примеряла на Цинсюань новые, тяжёлые шёлковые одежды — чёрные, под цвет своего замка. Хэ Сюань чуть сильнее сжала пальцы на её плече, заземляя, не давая отвернуться. — Ну же. Спаси его, Цинсюань. Пожертвуй собой. Стань моей. Или... убей его своей свободой. Что ты выберешь? Цинсюань замерла, её сердце колотилось так сильно, что казалось, оно вот-вот разобьёт грудную клетку. Слёзы обожгли глаза. Перед ней лежали две бездны. Предать брата, выбрав его смерть, чтобы уйти свободной, но до конца жизни задыхаться от вины? Или спасти его, но добровольно отдать себя в рабство демонице, которая веками лелеяла ненависть к её роду, а теперь смотрела на неё с этим жутким, собственническим голодом? Она посмотрела на Ши Уду. Тот качал головой, по его лицу текли грязные полосы пота и крови. *«Выбирай его смерть»*, — умолял его взгляд. *«Живи»*. Цинсюань судорожно выдохнула, её губы задрожали, когда она снова повернулась к Хэ Сюань. — Я... — Я... выберу... — Цинсюань запнулась, воздух застрял в груди. Она посмотрела в эти пустые, обжигающие глаза Хэ Сюань. В них не было жалости. Но в них было что-то ещё — тёмное, выжидающее, непреклонное. Черновод ждала ответа так, словно от этого зависело её собственное посмертное существование. Ей нужен был не просто отказ от долга, ей нужно было её добровольное, осознанное «да». — Цинсюань, нет! — захлебнулся криком Ши Уду, понимая, к чему всё идёт. Его голос сорвался на сиплый фальцет. — Не смей этого делать! Клянусь, если ты останешься с ней, я... я сам найду способ сдохнуть! Слышишь меня?! Не смей продавать себя этой твари! Но Цинсюань его уже не слушала. Она медленно подняла дрожащие руки — насколько позволяли цепи — и коснулась предплечий Хэ Сюань. Ткань её чёрных одежд была холодной, как лёд на дне реки. — Я выберу себя, — выдохнула Цинсюань, и эти три слова прозвучали как смертный приговор её прежней, сияющей жизни Повелительницы Ветра. — Мин... Хэ Сюань. Отпусти Гэгэ. Пусть он уходит. Я останусь. Ши Уду на стене словно обухом ударили. Он замер, его рот остался приоткрытым, а из груди вырвался глухой, страшный звук — звук человека, у которого только что отняли последнюю надежду. — Нет... нет, нет, нет... Цинсюань... — зашептал он, теряя всю свою былую спесь и величие Водного Самодура. — Что ты наделала... Зачем?.. На лице Хэ Сюань на мгновение отразилось целое пепелище эмоций — триумф, жестокое удовлетворение и какая-то болезненная, глубоко запрятанная судорога. Она победила. Она разрушила их идеальный, фальшивый мир. Она заставила Ши Уду захлебнуться собственным бессилием, оставив его жить с осознанием того, что его младшая сестра купила его жалкую жизнь ценой своего вечного рабства. Черновод медленно опустила ладонь на затылок Цинсюань, её пальцы зарылись в шёлковые волосы, мягко, но властно прижимая девушку к своему бедру. Это было движение абсолютного, неоспоримого собственничества. — Умница, — тихо, почти ласково прошептала Хэ Сюань, глядя на распятого Ши Уду. — Ты сделала правильный выбор, моя дорогая. Она взмахнула свободной рукой. Раздался оглушительный металлический звон — цепи, державшие Ши Уду, разом разомкнулись и со змеиным шипением втянулись в темноту. Бывший бог рухнул на каменный пол, как мешок с костями, тяжело и хрипло дыша. Он попытался поползти к сестре, протягивая к ней окровавленную руку. — Цинсюань... уходим... мы сможем... Но Хэ Сюань даже не взглянула на него. Вокруг её ног начала подниматься чёрная, густая вода, которая за считанные секунды окутала фигуру Ши Уду. — Вон из моих владений, — ледяной приказ Черновода эхом разнёсся по подземелью. — И если ты хотя бы раз попытаешься вернуться, Ши Уду... я заставлю её смотреть, как я сдираю с тебя кожу. Живьём. Водяной вихрь взметнулся, утягивая воющего от отчаяния и бессилия мужчину прочь из замка, вышвыривая его где-то на далёком человеческом берегу. Когда эхо криков Ши Уду наконец затихло, в подземелье снова воцарилась гробовая, удушающая тишина Чёрных Вод. Цинсюань осталась сидеть на коленях, тихо всхлипывая, её плечи мелко дрожали. Всё было кончено. Неба больше нет. Брата больше нет. Хэ Сюань медленно опустилась перед ней на корточки, приподнимая её лицо за подбородок. Теперь, когда лишний свидетель был убран, её взгляд стал пугающе сосредоточенным. Она всматривалась в каждую слезинку на лице Цинсюань, словно запоминала свою новую, самую ценную добычу. — Ну вот и всё, — тихо сказала Черновод, проводя большим пальцем по мокрой щеке девушки. — Теперь ты принадлежишь мне. Полностью. Начнём нашу новую жизнь, Повелительница Ветра?