Resistance

      В мастерской «Ликвидация проклятий Поттера» царил благоговейный полумрак, разбавленный лишь золотистым сиянием, исходящим от рук самого мастера. Гарри сидел за массивным верстаком из морёного дуба, полностью погружённый в работу. Перед ним лежал древний обсидиановый кубок, из чаши которого лениво выползали клочья густого иссиня-чёрного тумана — материализованное проклятие вечного забвения.       Гарри действовал ювелирно. Его магия, за годы ставшая глубокой и осознанной, тонкими светящимися нитями проникала в структуру камня, нащупывая «сердце» проклятия и мягко, сантиметр за сантиметром, нейтрализуя его. Воздух вокруг стола вибрировал, а другие артефакты на полках — треснувшие зеркала, шепчущие шкатулки и застывшие хронометры — затихали, когда мастер входил в такой глубокий резонанс со своей силой.       Он купил это помещение сразу, как только понял, что работа в Министерстве не приносит ему такого удовольствия, как он рассчитывал. Нередко, заглядывая к Драко, он размышлял о работе в Отделе Тайн, но не желал впутываться снова во что-то, связанное с секретными материалами.       Открытие собственной лавки, где он мог работать с артефактами, стало точкой отчаяния, но после Гарри понял, что это именно то, что нужно. А его специальность, как Ликвидатора Проклятий, давала ему особую привлекательность на рынке.       Так что он обожал свою работу. А люди обожали в ответ.       Колокольчик над дверью звякнул, рассыпав по помещению хрустальный звук, но Гарри не пошевелился. Он почувствовал приход Драко по внезапному запаху морозного ветра и дорогого парфюма, который мгновенно заполнил пространство.       — Поттер, если ты сейчас же не оторвёшься от этой проклятой посудины, я начну подозревать, что у вас с ней роман, — раздался вкрадчивый, язвительный голос.       Драко подошёл вплотную, его отражение в витринах казалось безупречным: платиновая челка чуть спадала на лоб, а губы были изогнуты в той самой насмешливой полуулыбке, которая всегда выводила Гарри из равновесия.       — Ещё пять минут, Драко, — не оборачиваясь, прошептал Гарри, его пальцы едва заметно дрожали от напряжения. — Одно неверное движение, и этот кубок сотрёт память любому в радиусе мили.       — Какая трагедия, — Драко бесцеремонно обошёл стол и встал прямо за спиной Гарри, обдавая его затылок тёплым дыханием. — Зато ты забудешь, сколько отчётов тебе нужно написать к понедельнику. Разве это не благословение?       Драко наклонился ниже, его ладони легли на плечи Гарри, медленно поглаживая их. Он начал целовать его в шею, прямо под ухом, дразняще прикусывая кожу.       — Перестань… — выдохнул Гарри, хотя его магия уже начала предательски искрить золотом, откликаясь на ласку.       — И не подумаю, — прошептал Драко, его поцелуи становились всё более настойчивыми и влажными. Он переместился к челюсти Гарри, отвлекая его от артефакта самым бессовестным образом. — Ты торчишь здесь с самого рассвета. Я соскучился, Гарри. И мне плевать на Мерлина и его кубки.       Гарри почувствовал, как концентрация ускользает. Чёрный туман в чаше обиженно зашипел, но Гарри одним коротким пассом руки наложил на кубок мощнейшее стазис-заклинание. Всё. Работа окончена.       Он резко развернулся в кресле, перехватывая Драко за талию и притягивая к себе.       — Ты невозможен, — проговорил Гарри, глядя в его сияющие насмешкой серые глаза.       — Я знаю, — Драко улыбнулся и сам накрыл его губы своими.       Их поцелуй был нежным и ласковым, лишённым всякой спешки. Гарри целовал его медленно, неторопливо, словно смакуя каждое движение. В этой страсти не было жёсткости — только глубокая, осознанная нежность двух людей, которые прошли через ад, чтобы обрести этот покой.       Гарри подхватил Драко на руки и перенёс на широкий диван в углу мастерской, укрытый тяжёлыми бархатными пледами. Одежда исчезала мягко, под аккомпанемент тихих вздохов и шёпота. Гарри доминировал, но это было доминирование заботы. Он ласкал Драко так, словно тот был самым драгоценным артефактом в его жизни, бесценным и живым.       Магия Гарри — тёплая, золотистая — окутывала их обоих согревающим коконом. Драко стонал, его пальцы нежно гладили спину Гарри, зарываясь в его вечно лежащие в беспорядке волосы. Это было неторопливое, страстное соитие, где каждый толчок, каждое прикосновение было наполнено признанием в любви. Звуки их близости — хриплое дыхание, нежные вскрики и стоны — отражались от стен, заполненных магическими предметами, которые, казалось, сами светились от избытка чувств своих хозяев.       Когда пик наслаждения накрыл их, это было похоже на тёплый летний дождь: мягко, глубоко и исцеляюще. Золотые искры сорвались с кожи Гарри, смешиваясь с серебристым сиянием Драко, наполняя мастерскую неземным светом.       Некоторое время спустя они лежали, переплетясь телами, слушая, как за окном начинает затихать шум дневного города.       — Ты всё-таки вытащил меня из работы, — тихо произнёс Гарри, перебирая пальцами платиновые пряди Драко.       — Кто-то же должен спасать тебя от самого себя, — Драко лениво потянулся, его лицо светилось абсолютным умиротворением. — Теперь ты признаёшь, что я важнее древних кубков?       — Признаю, — Гарри улыбнулся и нежно поцеловал его в лоб. — Более того, я официально объявляю этот рабочий день закрытым.       Он щёлкнул пальцами. Огни в мастерской погасли, кубок на столе окончательно уснул под защитными чарами, а на дверях лавки возникла табличка «Закрыто».       — Знаешь что? — Гарри помог Драко подняться и привести себя в порядок. — Я ужасно проголодался. Пойдём в нашу кондитерскую? Я мечтаю о тех лимонных эклерах и кофе.       Драко просиял, прижимаясь к его плечу.       — Поттер, иногда ты принимаешь действительно блестящие решения.       Они вышли из лавки рука об руку. Вечерний воздух был свежим и сладким. Идя по мощёной мостовой к любимой кондитерской, Гарри чувствовал ту самую совершенную завершённость. Его магия, его любимое дело и человек, который понимал его без слов, — это и было его высшее благо. И всё в этом мире наконец-то было на своих местах.       The end.