После джаза

За окном шёл дождь. Не ливень, а такой — затяжной, серый, когда капли лениво стекают по стеклу, и кажется, что весь мир замедлился. Тэхён сидел на широком подоконнике в общей гостиной, обхватив колени руками, и смотрел, как мокнут деревья в парке напротив их общежития. В левом ухе тихо играл джаз. Четвёртый трек подряд. Или пятый. Он потерял счёт. Грусть подкралась незаметно, как всегда, бывает в такие дни. Без повода, без причины — просто накрыло. Вроде всё хорошо: альбом записан, ребята рядом, здоров, молод, любим миллионами. Но внутри что-то щемило, и он не мог объяснить, что именно. Бывает. Дверь в гостиную тихо скрипнула. Тэхён не обернулся — по шагам узнал. Чонгук всегда ходит мягко, почти неслышно, но Тэхён давно выучил ритм его движений. Вот он остановился в дверях, оценивая обстановку. Вот сделал пару шагов к подоконнику. Вот замер рядом. — Можно? — тихо спросил Чонгук, кивая на свободный наушник. Тэхён молча протянул ему правый. Чонгук забрался на подоконник напротив, скрестил ноги и вставил наушник в ухо. Их колени соприкоснулись — случайно или нет, Тэхён не понял, но одёргиваться не стал. Минуту они сидели молча. В наушниках звучало что-то меланхоличное, саксофон плакал на заднем плане. Чонгук смотрел на Тэхёна, а тот продолжал смотреть в окно, делая вид, что изучает мокрые ветки. — Что случилось? — спросил Чонгук. — Ничего. — Тэ. — Правда ничего. Просто… день такой. Чонгук не стал допрашивать. Он вообще умел молчать рядом так, что это молчание лечило лучше любых слов. Он просто подвинулся ближе — теперь их бёдра соприкасались по всей длине. Чонгук положил свою ладонь на колено Тэхёна, мягко поглаживая большим пальцем ткань домашних штанов. Тэхён наконец повернулся. Чонгук сидел в своей вечной чёрной футболке, волосы влажные после душа, глаза тёплые и тёмные, как кофе, который он пьёт по утрам. Он смотрел так, будто ждал разрешения — на что именно, Тэхён не знал, но вдруг понял, что хочет узнать. Трек закончился. В наушниках повисла тишина. — И долго ты ещё будешь просто смотреть? — тихо спросил Тэхён, и его голос прозвучал хрипло, совсем не так уверенно, как он планировал. Чонгук моргнул. А потом медленно, давая Тэхёну время отстраниться, потянулся вперёд. Их лбы соприкоснулись. Дыхание смешалось. От Чонгука пахло гелем для душа и чем-то родным, тёплым, что Тэхён не мог описать словами, но чувствовал кожей. — Можно? — снова спросил Чонгук, и на этот раз вопрос был совсем о другом. Тэхён ответил не словами. Он сократил последние сантиметры сам. Поцелуй вышел осторожным, почти невесомым — как будто они оба боялись спугнуть момент. Губы Чонгука были мягкими и чуть влажными, он целовал неспешно, изучающе, будто пробовал на вкус что-то запретное и долгожданное. Тэхён выдохнул в поцелуй и почувствовал, как внутри что-то отпускает — та самая непонятная тоска, что душила весь вечер, наконец отступила. Чонгук отстранился первым. Его глаза блестели. — Знаешь, сколько я ждал? — прошептал он. Тэхён покачал головой. — С первого года стажировки. Когда ты уснул у меня на плече в танцевальном зале, и я боялся пошевелиться, чтобы тебя не разбудить. Тэхён замер. Это было так давно. И так по-чонгуковски — носить это в себе годами, не подавая вида. — Почему молчал? — Боялся, — честно ответил Чонгук. — Что всё испорчу. Что ты не так поймёшь. Что нам потом в одной группе работать. — А сейчас не боишься? Чонгук криво усмехнулся. — Сейчас я боюсь только одного — что ты снова отодвинешься. Тэхён медленно расплёл руки, которыми до сих пор обнимал колени, и потянулся к Чонгуку. Запустил пальцы в его влажные волосы, чуть потянул, заставляя поднять голову и посмотреть в глаза. — Я не отодвинусь. Хватит. Больше не хочу. Чонгук выдохнул так, будто держал этот вдох все годы стажировки и практик, все бессонные ночи и случайные прикосновения в гримёрках. Он притянул Тэхёна к себе, усадил между своих разведённых коленей, обхватил за талию. Второй поцелуй уже не был осторожным. Он был жадным, глубоким, с привкусом отчаяния и облегчения одновременно. Чонгук целовал так, будто хотел наверстать всё, что упустил. Его руки скользнули под свободную футболку Тэхёна, прошлись по позвоночнику, очертили лопатки. Тэхён вздрогнул — не от холода, от электричества, пробежавшего по коже. — Сюда могут зайти, — выдохнул Тэхён, отрываясь на секунду. — Плевать, — прошептал Чонгук ему в шею, и по телу Тэхёна побежали мурашки. — Моя комната ближе. Они переместились в комнату Чонгука, путаясь в собственных ногах и не размыкая объятий. За окном всё так же шёл дождь, но теперь его звук смешивался с другим — с тихим, рваным дыханием на двоих и шёпотом имён. Чонгук опустил Тэхёна на кровать. На секунду замер, нависая сверху и вглядываясь в лицо — раскрасневшееся, с припухшими губами и совершенно счастливыми, несмотря ни на что, глазами. — Ты красивый, — сказал он просто. — Всегда был. Я чуть с ума не сошёл, пока молчал. Тэхён вместо ответа потянул его вниз за ворот футболки. Чонгук поддался, позволяя стянуть с себя влажную ткань. Их кожа встретилась и по телу Тэхёна пробежала дрожь, которую он не смог бы скрыть, даже если бы захотел. Чонгук это почувствовал. Провёл ладонями вверх по бокам Тэхёна, медленно, изучающе, будто запоминал каждый изгиб. — Холодно? — спросил он, хотя оба знали ответ. — Нет, — выдохнул Тэхён. — Продолжай. Чонгук склонился ниже и коснулся губами ключицы. Поцелуй вышел невесомым — почти щекотка, от которой Тэхён шумно втянул воздух. Губы Чонгука двинулись ниже: ямочка между ключиц, грудина, левее — туда, где под рёбрами билось сердце. Он целовал медленно, иногда задерживаясь, чтобы втянуть кожу, оставить влажный след, который тут же остывал под его дыханием. Тэхён запустил пальцы в его всё ещё влажные волосы и чуть сжал — не чтобы остановить, а чтобы удержать, заякорить себя в этом моменте. — Тише, — прошептал Чонгук, хотя Тэхён не сказал ни слова. — Я поймал тебя. Я держу. Он стянул с Тэхёна домашние штаны — тот чуть приподнял бёдра, помогая. Ткань скользнула вниз по бёдрам, по щиколоткам, исчезла где-то на полу. Чонгук отстранился ровно настолько, чтобы окинуть взглядом открывшееся тело, и на секунду замер — просто смотрел, и в этом взгляде было столько откровенного восхищения, что Тэхёну захотелось прикрыться. — Не смей, — сказал Чонгук, заметив его движение. — Не прячься. Ты не представляешь, как давно я хотел увидеть тебя таким. Он наклонился и поцеловал выступающую косточку бедра — туда, где кожа особенно тонкая и чувствительная. Тэхён дёрнулся и издал тихий, сорванный звук. Чонгук улыбнулся уголком губ и повторил поцелуй на другом бедре — медленно, с лёгким нажимом языка. — Чонгук... — М-м? — Не дразни. — Я не дразню, — Чонгук поднял голову, и в его тёмных глазах плясали искры, — я наслаждаюсь. Это другое. Он подтянулся выше и снова поцеловал Тэхёна в губы — глубоко, влажно, с привкусом соли и желания. Одной рукой он опирался рядом с плечом Тэхёна, другая скользнула вниз, прошлась по внутренней стороне бедра и накрыла ладонью его возбуждение — бережно, почти невесомо. Тэхён всхлипнул в поцелуй, подался бёдрами навстречу, но Чонгук чуть отстранился и покачал головой. — Медленно, — напомнил он. — У нас есть всё время мира. Я хочу запомнить каждую секунду. Он достал откуда-то из прикроватной тумбочки небольшой флакон. Щелчок крышки, холодный гель на пальцах — Тэхён вздрогнул от контраста температур, но тут же расслабился, когда Чонгук накрыл его своим телом, делясь теплом. Одно прикосновение. Второе. Третье — уже внутри, сначала один палец, осторожный и внимательный. — Дыши, — прошептал Чонгук ему в шею. — Вот так. Хорошо. Ещё? Тэхён кивнул, не в силах говорить. Ощущения наслаивались: растяжение, граничащее с лёгким дискомфортом, тепло от губ Чонгука на плече, его тихий голос, который вёл и успокаивал. Второй палец вошёл легче — Тэхён выдохнул и чуть подался навстречу, приглашая глубже. — Какой ты отзывчивый, — прошептал Чонгук с ноткой удивления и восторга. — Я чувствую тебя. Чувствую, как ты принимаешь. Он двигал пальцами медленно, иногда чуть разводил их, растягивая осторожно и бережно, иногда задевал внутри ту самую точку, от которой у Тэхёна перехватывало дыхание. С губ срывались тихие, рваные стоны — он уже не пытался их сдерживать. — Готов? — спросил Чонгук, когда третий палец вошёл почти без сопротивления. — Да, — выдохнул Тэхён. — Пожалуйста... сейчас. Чонгук убрал пальцы, и Тэхён на секунду почувствовал пустоту — острую, почти болезненную, но она тут же сменилась предвкушением. Чонгук снова навис над ним, одной рукой направляя себя, другой упираясь в простыню рядом с головой Тэхёна. Первый толчок — медленный, плавный, головка входит и замирает, давая время привыкнуть. Тэхён зажмурился, задержал дыхание, а когда открыл глаза, Чонгук смотрел прямо на него — напряжённо, с заботой и вопросом. — Ещё, — попросил Тэхён. Чонгук качнулся глубже — ещё немного, ещё, пока не вошёл до конца. На секунду оба замерли, привыкая к ощущению полной наполненности. Тэхён чувствовал его всего — каждый сантиметр внутри, каждую мышцу, напряжённую от сдерживаемого желания. — Ты невероятный, — выдохнул Чонгук, опуская лоб на плечо Тэхёна. — Такой тугой, горячий... я могу кончить от одного этого. — Не смей, — повторил Тэхён его же слова, и они оба тихо рассмеялись — этот момент лёгкости между ними был таким родным, таким правильным. Чонгук начал двигаться, сначала медленно, задавая ритм, который оба чувствовали одинаково остро. Длинные, тягучие толчки, почти полностью выходя и снова погружаясь до основания. Тэхён обхватил его ногами за талию, меняя угол — теперь каждое движение задевало простату, и перед глазами вспыхивали искры. — Вот так, — прошептал Чонгук, заметив его реакцию. Темп ускорился — постепенно, неотвратимо. Влажные звуки их тел смешивались со сбитым дыханием и тихими стонами. Тэхён вцепился пальцами в плечи Чонгука, оставляя на коже полумесяцы от ногтей, а тот продолжал двигаться — глубже, резче, вбивая Тэхёна в матрас с каждым толчком. Чонгук опустил руку между их телами и обхватил ладонью член Тэхёна, двигая в такт собственным толчкам. Тэхён вскрикнул — от двойной стимуляции, от переизбытка ощущений, от того, как Чонгук смотрел на него: жадно, влюблённо, полностью потерявшись в моменте. — Я сейчас... — предупредил Тэхён, чувствуя, как внизу живота скручивается тугая спираль. — Давай, — выдохнул Чонгук, ускоряясь. — Я хочу это видеть. Хочу почувствовать тебя. И Тэхён сорвался. Оргазм накрыл его волной — остро, горячо, выбивая воздух из лёгких. Он выгнулся дугой, изливаясь на собственный живот и пальцы Чонгука, и в этот момент почувствовал, как Чонгук тоже теряет ритм и с глухим стоном вжимается в него до предела, пульсируя внутри. Несколько секунд они лежали неподвижно — сплетённые, влажные, пытающиеся восстановить дыхание. Чонгук уткнулся лицом в изгиб шеи Тэхёна, и тот чувствовал, как его ресницы щекочут кожу. — Я люблю тебя, — прошептал Чонгук так тихо, что Тэхён скорее угадал слова по движению губ. — Я знаю, — ответил он, перебирая влажные от пота пряди на затылке Чонгука. — Я тоже. Уже давно. Чонгук осторожно вышел, и Тэхён поморщился от мимолётного дискомфорта и внезапной пустоты. Но Чонгук уже тянулся за влажными салфетками, чтобы бережно, почти невесомо, вытереть его живот и бёдра. Забота в каждом движении. За окном наконец-то выглянуло солнце. Капли на стекле засияли, и в комнату проник мягкий золотистый свет. Но они этого не заметили — Чонгук уже устроил голову на плече Тэхёна и тихо, по-детски сопел, проваливаясь в сон.