in every universe

воспоминания ненастоящие, они могут быть такими же обманчивыми, как и мы сами.

петляя в подкорках сознания, можно день и ночь сокрушать себя за собственные ошибки, совершенные необдуманно и даже обдуманно — так, как никогда прежде. иногда кажется, словно мы знаем, как поступаем, словно знаем, что в этот раз все действительно верно, что мы еще никогда прежде не были так умны и целесообразны, как именно в этот критически важный для своего будущего момент. но мы — люди, которые будут ошибаться ценой своего жизненного сюжета и собственной, единственной и такой, казалось бы, не всегда, но дорогой жизни. нежное прикасание к теплой любимой коже и сдавливающие, удушающе сильные и чувственные объятья. кажется, будто ничего больнее помни никогда не испытывала: в руках джекса ей было тесно и дурно, потому что она знала, что теряет его физическую оболочку навсегда. отныне он не отталкивает, а забирает посильнее в свои длинные руки, обхватывает полностью ее маленькое тело и прижимает к себе все сильнее, прекрасно понимая, что в этот момент он обязан отдать ей всю свою любовь до последней крошки, чтобы позже не жалеть, чтобы позже не раскаиваться и чтобы позже она все еще хранила в своем сердце чувства к нему и воспоминания о каждом моменте, потому что боялся, что она забудет, как может забыть он сам. — я люблю тебя, помни, я так люблю тебя. он шептал ей это до самого последнего момента, прижимая ее голову к своей груди, чтобы она смогла почувствовать бешеный ритм его сердца и то, как громко оно бьется, стараясь вырваться из груди, проломив при этом кости и разорвав органы и кожу. акт любви мог продолжаться, по ощущениям, бесконечно долго и, по сути своей, служил пыткой для них обоих. лишь вмешательство со стороны смогло расторгнуть их агонический и безнадежный союз. до самого последнего момента они оставались верны не только друг другу, но и своим убеждениям: джекс не хотел уходить, а помни не хотела оставлять его — без нее он не сможет, что с ним станет где-то там, в темноте? она в последний раз усмирила его своей нежной, любящей улыбкой, и его тело расслабилось, чтобы окончательно поддаться абстракции, лишая его привычной физической оболочки. слезы, которые стекали из глаз и капали на темное пространство под ногами, испарились, как испарились длинные фиолетовые уши и желтые, насмешливые, такие любимые глаза. на их смену пришло множество других — переливающихся, ясных, но не отражающих суть ее любимого — ее джекса. — нельзя так поступать, джекс, ты ранишь меня. шептала помни так тихо, что никто не был в силах разобрать сказанное. никто не разговаривал с ней об этом, никто не пытался успокоить и никто не пытался отвлечь. отныне цирк стал пристанищем для их разума до того момента, пока каждый не рассеется, пока каждый не утратит свое «я» и не сойдет с ума, теряя здравомыслие и сознание. они более не принадлежат своим телам, которые находятся в реальном, таком далеком и свободном мире. они живут своей жизнью где-то там и даже не знают о цифровом цирке. даже не знают друг о друге. смирение стало символом новой свободы. принятие стало облегчением для каждого, кто до этого противился и шел против системы.

только утратив все до конца, ты можешь обрести путь к счастью.

но где-то там, в настоящем мире, их физические тела встретятся. неважно как, при каких обстоятельствах и условиях — но они обязательно пересекутся, столкнутся или посмотрят друг другу в глаза, и тогда уже не смогут оставить друг друга. но где-то там, в реальном мире, они смогут обниматься каждый день, и это не будут объятья утраты. и это не будет больно. где-то там, быть может, уже сейчас, ведь долго ждать никто не любит, — они вместе. вы можете увидеть два силуэта, которые идут рядом, сплетая пальцы друг друга, чувствуя тепло тел. они о чем-то оживленно болтают и смеются — иначе и быть не может, кто станет спорить? они созданы друг для друга в каждой из возможных вселенных и найдут друг друга даже спустя сотни, тысячи, миллионы, миллиарды лет, и даже тогда, когда вселенная схлопнется, земля взорвется, а черная дыра поглотит все на своем пути. — лерой, твои волосы слишком длинные, ты так испортишь себе зрение, — эбигейл протянула руку и убрала длинные пряди с лица парня. — милая, ты ничего не смыслишь, я же выгляжу круто, — высокий парень усмехнулся и перехватил ее маленькую бледную руку, сжимая в своей со всей любовью, на которую был способен.