В клетке 2: Выхода нет

      Спина больно встретилась с чёрной мраморной стеной номера отеля. Наён болезненно скривилась, из лёгких вышибло остатки воздуха.       Суган тут же вжал её в стену всем телом, лишая малейшей возможности вдохнуть или отстраниться. Его ладонь тяжело легла на холодный камень около её головы. Он замер, тяжело дыша, и с довольной, сытой улыбкой хищника посмотрел сверху вниз на её бледное лицо.       В его потемневших глазах горело абсолютное, безумное торжество. Спустя столько лет он наконец вернул её туда, где, по его мнению, она и должна была быть — у него в кулаке.       Его ладонь, что упиралась в стену около её головы, подползла и сжала её затылок. Пальцы Сугана грубо запутались в её волосах, натягивая пряди и заставляя Наён еще сильнее закинуть голову назад. Наён затаила дыхание. Каждое движение его руки отзывалось в теле болезненным током, возвращая её в худшие дни их общего прошлого.       Суган рванул её голову на себя и впился в её губы с дикой, изголодавшейся яростью. В этом поцелуе было только сильное желание растоптать, подчинить и забрать то, что он так долго считал своей законной добычей. Он кусал её, сминая губы до крови, словно пытался физически выжечь из неё всю гордость и независимость, которую она взрастила за годы его отсутствия.       Наён задохнулась от неожиданного напора, вжатая затылком в его жесткую ладонь. Вкусовые рецепторы мгновенно обожгло металлическим привкусом крови вперемешку с терпким ароматом коллекционного вина. Алкогольный наркоз, который она так отчаянно заливала в себя в ресторане, окончательно перестал действовать.       Другая его ладонь принялась лихорадочно расстёгивать пуговицы на её рубашке, но ткань поддавалась слишком медленно для его взвинченного до предела терпения. Суган нетерпеливо дёрнул ворот в стороны, хлипкие пуговицы со звонким стуком разлетелись по дорогому полу номера. Тяжело дыша, он по-хозяйски смял её грудь сквозь кружево бюстгальтера, заставляя Наён судорожно глотать ртом воздух.       Не давая ей опомниться, он резко развернул её лицом к мрамору. Суган с силой вжал её грудью и животом в ледяную поверхность. Наён зажмурилась, упираясь ладонями в гладкий мрамор, пока Суган навалился сзади, полностью лишая её пространства для маневра и фиксируя в максимально беспомощном положении.       Он небрежно задрал её юбку вверх, сминая ткань, и крепко стиснул её ягодицы, до боли вжимаясь в неё всем телом. Каждое его движение было наполнено грубым, торжествующим превосходством, не оставляющим места для иллюзий.       — Мацать тебя так же приятно, как и много лет назад, — хрипло выдохнул он ей в самое ухо, и от его горячего дыхания Наён передёрнуло.       Его пальцы безжалостно впивались в её кожу, фиксируя на месте, а циничные слова волной возвращали в кошмары старших классов. Наён замерла, уткнувшись лбом в ледяную мраморную стену и до боли закусив губу. Контраст между обжигающими прикосновениями Сугана и мертвенным холодом камня перед глазами казался невыносимым, но мысль о беззащитном брате заставляла её терпеть эту расправу над собственной гордостью.       Губы Сугана мертвой хваткой вцепились в её шею. Он оставлял на нежной коже грубые, болезненные следы, заставляя Наён инстинктивно вжиматься лицом в холодный мрамор.       В ушах Наён стоял лишь её собственный прерывистый стук сердца вперемешку с его тяжелым дыханием. Каждое прикосновение его зубов к шее отдавалось тупой болью, стирая последние капли гордости, но она продолжала молчать, гипнотизируя взглядом узор на темном камне перед собой. Ей нужно было пережить эту ночь.       Вдруг Суган сдёрнул полностью рубашку с неё, бросая на пол. В следующую секунду он резко отцепил её от стены и грубо толкнул в спину в сторону широкой кровати, возвышающейся посреди номера.       Наён упала на мягкое покрывало, мгновенно утопая в нём. Пытаясь судорожно перевернуться и сесть, она увидела, как Суган медленно, не сводя с нее горящего взгляда, расстегивает пуговицы своего дорогого пиджака.       Как только тяжелая ткань скользнула с его плеч и упала на пол, он одним резким, хищным движением навис сверху. Суган жестко подхватил Наён, не давая ей даже шанса развернуться или перевести дыхание. Грубо и властно дёрнув её за бёдра на верх, он вынудил её тело податливо прогнуться в пояснице. Он доходчиво, без лишних слов показывал, в какой позе желает взять её прямо сейчас.       Наён оказалась полностью заблокирована его тяжелым, сильным телом, а жесткая хватка его пальцев на её бедрах буквально лишала возможности сдвинуться с места. Она уперлась щекой в смятое покрывало, чувствуя, как от этого унизительного, бесцеремонного положения к горлу подступает удушающий ком. Суган сзади навалился всей своей массой, заставляя её ощутить каждый сантиметр его горячей кожи. Его дыхание, прерывистое и обжигающее, коснулось её лопаток, а вкрадчивый, хриплый смешок дал понять: он заберет всё, что хочет, не считаясь с её чувствами, и эта ночь станет полным крахом её независимости.       В тишине номера отеля отчетливо, с металлическим отзвуком звякнула пряжка его ремня. Наён мгновенно затаила дыхание, сжимая в кулаках покрывало. Этот звук отсек последнюю, призрачную надежду на то, что всё это лишь дурной сон.       Она застыла, ощущая, как ткань её белья послушно и плавно скатывается вниз по бёдрам, полностью лишая её какой-либо защиты. Чужие, требовательные ладони Сугана безжалостно направляли каждое её движение, фиксируя в прогнутом, уязвимом положении.       Резкий толчок заставил Наён задохнуться, напрочь выбив весь воздух из лёгких. Хлёсткая, острая боль волной прошила позвоночник, вынуждая её пальцы мертвой хваткой вцепиться в покрывало и до крови закусить губу, чтобы не закричать. Суган действовал жестко, без тени жалости или прелюдий, наглядно демонстрируя, что её тело для него сейчас лишь трофей, который он забирает по праву сильнейшего.       — Кайф-то какой, сука, — с животным упоением усмехнулся Суган, показывая, какой колоссальное наслаждение он сейчас испытывает, пока она тщетно пытается справится с унизительной болью. — Ты даже не догадываешься, как охуенно засаживать по полной программе той дряни, из-за которой я был засажен в камеру.       Его пальцы ещё сильнее въелись в её бёдра, оставляя на бледной коже багровые следы. Он упивался каждым её судорожным вздохом, каждым безвольным движением. Её внутренние мышцы сильно, судорожно сжимались, инстинктивно пытаясь вытолкнуть, выгнать его изголодавшееся тело, но Сугану было хорошо от этого тесного давления вокруг члена. Его движения стали еще более глубокими, подстраиваясь под ее сопротивление.       В какой-то момент Наён просто не выдержала и тихо, беспомощно заскулила от нахлынувшей боли и невыносимого бессилия.       Этот жалобный звук, сорвавшийся с её покусанных губ, окончательно утвердил его в роли абсолютного хозяина положения. Суган хрипло вздохнул, полностью подчиняя её тело своим ритмам и выжигая из памяти Наён любые иллюзии о свободе.       Хватка его рук стала железной, движения — ещё более размашистыми и сокрушительными. Хищник праздновал, вбивая испуганную учительницу в шёлк постели и наглядно показывая, что с этого момента он волен делать с ней всё, что ему вздумается.       А за панорамным окном равнодушно поблёскивали огни ночного Сеула, пряча за стеклом роскошного отеля её нескончаемый ад.

***

      Наён проснулась посреди ночи, почти к утру. Сугана рядом не было, а из ванной доносился приглушенный, монотонный звук льющейся воды — он принимал душ.       Она взглянула на электронные часы, тускло поблескивающие на прикроватной тумбе, и мгновенно подскочила. Она резко села, наплевав на тянущую, тупую боль внизу живота. К этой физической расплате её тело и разум были морально приучены еще со старшей школы, словно включилась старая, подавленная мышечная память.       Лихорадочно, стараясь не издавать ни звука, она начала собирать разбросанные вещи. Пальцы мелко дрожали, когда она подбирала с пола рубашку с оторванными пуговицами и натягивала юбку. Её колотило от одного единственного, пульсирующего в висках желания — как можно скорее оказаться дома.       Но вдруг дверь ванной распахнулась, и из облака густого пара вышел Суган. Он был лишь в набедренном полотенце, капли воды медленно стекали по его крепкой груди, но взгляд оставался ледяным и собранным. Заметив её лихорадочные сборы, он тут же нахмурился и пошёл прямо на неё, тяжело ступая по полу.       — Ты куда намылилась? — сурово спросил он, перехватывая её за запястье и заставляя выпустить из рук измятую рубашку. — Похоже, ты напрочь забыла наши школьные порядки. Пока я не разрешу — ты из этой комнаты никуда не выйдешь.       Наён сжалась, чувствуя, как от его стальной хватки по телу вновь пробежала дрожь, а внизу живота болезненно потянуло. Она попыталась вернуть остатки профессионального достоинства и тихо, но упрямо ответила:       — Мне завтра на работу. Ещё переодеться надо успеть.       Суган на секунду замолчал, сканируя её бледное лицо, а затем криво усмехнулся.       — Утром мой водитель подкинет тебя до твоего дома. А сейчас…— он сделал многозначительную паузу, и его пальцы скользнули к узлу полотенца на его бёдрах, — у нас есть ещё немного времени.       Наён похолодела, понимая, что её поспешные сборы лишь раззадорили его аппетит, а до рассвета оставалось ещё слишком много минут. Он не собирался отпускать её чистой. Суган снова сократил расстояние, вынуждая шагать к кровати. Его мокрая, пахнущая дорогим мылом кожа прижалась к её плечам, а тяжёлая ладонь властно легла на талию, возвращая послушное тело обратно в ловушку этой смятой постели.       Утром Суган заказал завтрак в номер.       Наён сделала глоток кофе, отмечая, какой у него был насыщенный, глубокий вкус. Вот он — вкус богатой жизни. Дорогой, безупречный, способный заглушить даже привкус крови на покусанных губах.       — Твоя семья не задастся вопросом – где ты всю ночь пропадал? — спросила Наён, не поднимая глаз от фарфоровой чашки.       — Наён, ты всё ещё меряешь мою жизнь мерками нищих людей, — мягко, но с пугающей уверенностью произнес он, застегнув запонку и наконец занял кресло напротив. — Моя жена сейчас на шопинге в Париже, а сын под присмотром двух нянь. Для них я на закрытых бизнес-переговорах. Моё время и мои перемещения никто не смеет контролировать. Я сам решаю, где мне спать и с кем проводить ночи.       Слова Сугана прозвучали как удар по её наивным попыткам найти в его жизни хоть какие-то правила. В его мире не существовало рамок. Всё, от семейного статуса до алиби для законной супруги, было выстроено с безупречной, циничной точностью.       — Двух нянь? — Наён подняла на него растерянный взгляд, зацепившись за эту деталь.       — Что, слишком много для тебя? — он вальяжно откинулся на спинку кресла. — Одна следит за его учебой и расписанием, вторая обеспечивает бытовой комфорт. Всё четко регламентировано. Или ты думала, что в семьях нашего круга матери сами варят кашу по утрам? Поверь, у моего сына есть всё, о чем другие дети даже мечтать не смеют.       Профессиональный долг и искренняя жалость к ребенку на миг заглушили в Наён страх. Она твердо опустила чашку на блюдце и посмотрела Сугану прямо в глаза, больше не пытаясь прятать свой гнев.       — У него есть всё, кроме родителей, — хлестко произнесла она, и ее голос прозвучал удивительно уверенно.       — Чё ты сказала? — Суган резко подался вперед.       Наён мысленно выругала себя за секундную потерю бдительности. Провоцировать хищника, когда он сидит в шаге от нее, было чистым безумием. Она вовремя осеклась и поспешно исправилась, переводя разговор в более глубокое, личное русло:       — Суган, ты вообще хотел этого ребёнка?       Тяжелое дыхание Сугана постепенно выровнялось, хотя желваки на его лице всё еще ходили ходуном от подавленной ярости. Он медленно откинулся обратно на спинку кресла, пристально и как-то по-новому разглядывая Наён.       — Меньше всего я хотел после тюрьмы вешать себе спиногрыза на шею, — отозвался Суган. Его голос звучал ровно, но в этой будничной интонации сквозило пугающее, мёртвое равнодушие к собственной плоти и крови.       — Тогда почему?       — Потому что я всего лишь хотел пару раз потрахаться с богатой и красивой цыпой, а она потом заявила, что залетела от меня, — он грубо и коротко усмехнулся, рассматривая идеальный узор на своей запонке. — Но мой отец просек, что её семейка — идеальный отмывочный пункт для моей биографии. Хотя я поначалу знатно брыкался от этой затеи.       — Почему? Невеста не по вкусу была?       — Соён вела слишком бурную светскую жизнь. У меня были веские причины сомневаться в своём авторстве.       — Сейчас не сомневаешься?       — Генетическая экспертиза закрыла этот вопрос раз и навсегда.       Наён вздохнула, пряча горькую усмешку за фарфоровой чашкой. Как же Суган повернут на собственной крови, на контроле и слепом недоверии ко всему миру. Он даже матери своего ребёнка не поверил, начав семейную жизнь с хладнокровной медицинской проверки.       — Да и без него понятно, что Сынхо твой сын, — произнесла Наён, переводя взгляд на панорамное окно, за которым разгорался утренний Сеул.       Суган заинтересованно приподнял бровь.       — Чем же?       «Такой же непослушный мальчишка» — пронеслось в голове Наён.       — Вы похожи внешне, — ответила она, заставив себя выдать самую нейтральную и очевидную вещь.       — Моя мать так же говорит.       Наён вспомнила, как в далёком прошлом его мать разносила учителей, будто они были ничтожными букашками под подошвами её эксклюзивных туфель. Настоящая разъярённая фурия, сметающая любого, кто смел косо посмотреть на её драгоценного наследника. Наверняка во внуке Сынхо эта женщина теперь души не чаяла, тем более мальчик рос точной копией её любимого сына.       Суган допил свой кофе и посмотрел на циферблат дорогих наручных часов.       — Ладно, учительница Джи, нам пора ехать.

***

      Соён всегда стремилась хорошо выглядеть. Она тратила много времени в кабинетах косметолога, в спортивных залах, ну и, конечно, в бутиках. Каждая линия её тела, безупречная кожа и тщательно подобранный гардероб от кутюр должны были кричать о роскоши и благополучии. Соён создавала идеальный глянец, за которым так удобно было прятать тотальное одиночество.       — Аккуратнее! — возмутилась она, когда почувствовала боль в груди от того, что консультантка сильно затянула вязочки платья. — Какие вы все криворукие!       Девушка-стилист тут же испуганно отшатнулась, рассыпаясь в бесконечных извинениях и склоняясь чуть ли не до пола. Соён раздражённо выдохнула и посмотрела на своё отражение в огромном зеркале элитного парижского бутика. Шелковое платье сидело идеально, подчёркивая каждую деталь её ухоженной фигуры, но резкая вспышка боли мгновенно испортила ей настроение.       — Мне ничего не нравится!       — Всё в порядке, Соён? — прищурилась подруга, с любопытством разглядывая её через зеркало. Она сидела на бархатном диванчике с бокалом шампанского и внимательно наблюдала за примеркой.       — А что такое?       — Да просто ты будто изменилась, — подметила она, делая медленный глоток искристого напитка. Её взгляд хитро скользнул по фигуре Соён, задерживаясь на едва заметном жесте, которым та потирала грудь. — Ой, только не говори мне… Неужели ты беременна? Растёт чувствительность, капризы на ровном месте.       — Ты что? Нет, конечно!       — А чего так? — подруга удивлённо приподняла безупречно выщипанную бровь. Она лениво покрутила ножку бокала, из-за чего пузырьки шампанского взметнулись со дна хрусталя вверх. — Вы чё с Суганом не спите что ли?       Соён отвернулась от зеркала, делая вид, что увлечённо рассматривает швы на рукаве платья, лишь бы подруга не заметила, как на секунду полыхнули гневом её глаза. Этот бестактный вопрос вонзился в самое уязвимое место, разрушая вылизанную до блеска иллюзию.       Суган почти не прикасался к ней. Точнее, не так, как раньше, когда на заре их брака они буквально не вылезали из постели, сгорая в безумной страсти. Теперь он лишь исправно оплачивал её счета, спонсировал поездки в Европу и играл роль идеального спутника на официальных приёмах, но как женщина Соён для него просто перестала существовать. Осознание того, что её роскошное, доведённое до идеала в спортзалах тело абсолютно безразлично собственному мужу, выжигало Соён изнутри.       Но вдруг Соён задумалась. В памяти отчётливо, до мельчайших деталей воскрес вечер несколько недель назад, когда они с Суганом вернулись домой с очередного светского мероприятия.       Они тогда приехали поздно. Пока Соён копошилась около туалетного столика в своей спальне, смывая макияж, готовясь ко сну, Суган приблизился слишком бесшумно — так, как умел только он. Соён даже не услышала его шагов, лишь внезапно ощутила спиной волну тепла и плотный шлейф парфюма, смешанного с терпким дорогим виски. Он медленно наклонился к ней, положив руки на её плечи, и пристально посмотрел на неё сквозь отражение в зеркале.       — Ты сегодня была слишком красива, — негромко сказал Суган.       Эти неожиданные слова, произнесённые его низким, вибрирующим голосом, заставили Соён буквально засиять от счастья. Сердце предательски забилось сильнее, а на губах расцвела искренняя улыбка. Ей показалось, что стена его равнодушия наконец-то дала глубокую трещину.       — Но это не только я заметил, — добавил он, прищурившись, и в его глазах, отразившихся в зеркале, промелькнул тот самый опасный, потемневший азарт. — Господин Ким тоже заметил.       Руки на её плечах сжались. Хватка Сугана мгновенно стала железной, пальцы больно вдавились в нежную кожу, но Соён даже не подумала возмутиться. Наоборот, эта резкая, грубая демонстрация силы заставила её сердце забиться в экстазе. Ей до безумия нравилась его ревность. В этом собственническом, диком бешенстве, которое Суган так тщательно прятал на банкете под костюмами от кутюр, она видела подтверждение своей власти над ним как женщины.       — Да, он сказал, что я ослепительна, — небрежно бросила она, заигрывая с его собственническим инстинктом.       Её слова, произнесённые с легкой, кокетливой полуулыбкой, сработали как детонатор. Он сорвался. Лоск респектабельного мужчины окончательно осыпался, обнажая дикую, собственническую ярость, которую Соён так отчаянно жаждала пробудить.       Суган грубо дёрнул её за плечи, заставляя встать, и бесцеремонно толкнул. Одним резким движением он заставил её встать коленями на мягкий бархатный пуфик, а ладонями упереться в полированную поверхность туалетного столика, прямо среди дорогих флаконов с парфюмом и разбросанных украшений.       В тот миг флаконы с грохотом полетели на пол, а алмазные серьги на ювелирной подставке бешено раскачивались в такт его резких, ритмичных толчков. Эта сцена пугающе точно повторяла их самый первый раз — тогда, прямо посреди пафосного приема, устроенного её влиятельной семьей, Соён не выдержала и сама увела его в свою девичью спальню. Тогда они были знакомы меньше часа, но животная, наглая харизма парня тогда полностью лишила её рассудка. Всё произошло мгновенно, без каких-либо прелюдий.       — Ты чего задумалась? — спросила подруга Соён.       Голос с бархатного диванчика прозвучал резко, словно брызги шампанского, и мгновенно выдернул Соён из плена воспоминаний. Она моргнула, возвращая лицу привычное выражение лёгкого, высокомерного превосходства, и посмотрела на подругу, которая с искренним любопытством ждала ответа.       — Да так, — Соён небрежно поправила подол роскошного платья и кокетливо улыбнулась своему идеальному отражению. — Думаю, брать или нет.       Но на самом деле мысли Соён были уже бесконечно далеки от парижских нарядов. Внутри неё крепло чёткое, волнующее решение — прямо сейчас, не теряя времени, записаться на приём к врачу. В эту минуту она всем сердцем надеялась, что недавние предположения подруги о беременности окажутся долгожданной реальностью.