Пятая глава
12 июля 2026 г., 15:53
Наён изо всех сил старалась сосредоточиться на уроках, но её взгляд то и дело возвращался к парте одного ученика. Сынхо, который обычно напоминал взрывной и неуправляемый ураган, сегодня был тихим.
Она сразу заметила, что мальчик выглядит глубоко задумчивым. Он не задирал одноклассников, не пытался спорить. Сынхо просто сидел, подперев кулаком бледную щеку, и отрешённо смотрел в окно класса, за которым шумел сеульский полдень.
— Сынхо, подойди, пожалуйста, ко мне, — позвала она его.
Мальчик послушно поднялся со своего места и неторопливо приблизился к её столу, по привычке пряча руки в карманы школьных брюк.
— Ты сегодня сам не свой, — Наён ласково заглянула в его бледное лицо. — Сидел весь урок, смотрел в окно. Что случилось? Кто-то тебя обидел?
Сынхо упрямо шмыгнул носом, переводя взгляд с её лица на стопку тетрадей, словно собираясь с духом. Он долго молчал, но затем поднял на неё свои тёмные глаза и неожиданно спросил:
— Учитель Джи, а у вас есть брат или сестра?
Этот вопрос заставил Наён на секунду оцепенеть. Образ Хёну, ради свободы которого она прямо сейчас разрушала собственную жизнь, мгновенно вспыхнул перед глазами.
— Да, у меня есть младший брат, — мягко ответила Наён, заставив себя улыбнуться, хотя внутри всё сжалось от острой тоски.
Сынхо заинтересованно приподнял брови. Ловко ухватившись за эту деталь, он сделал полшага ближе к учительскому столу и спросил:
— Вы его защищаете? Как в той истории про древних людей?
Наён сглотнула подступивший к горлу ком. Вопрос ребёнка попал в самую кровоточащую рану. Она защищала Хёну так, как только могла, — отдавая себя на растерзание его отцу.
— Да, Сынхо. Ради тех, кого мы любим, мы готовы сделать всё, чтобы они были в безопасности. А почему ты спрашиваешь?
Мальчик насупился и принялся носком туфли ковырять пол. На его лице снова проступила та самая взрослая, горькая задумчивость, которая так пугала Наён.
— Мама сказала, что у меня скоро будет братик или сестрёнка, — неохотно буркнул он, не поднимая глаз. — Только она очень надеется на сестрёнку.
Новость ударила по Наён хлёстким, внезапным шоком, но многолетняя выдержка помогла ей удержать маску спокойствия. Беременность Соён была последним, чего она ожидала.
— Но почему ты совсем не рад?
— Потому что моё племя теперь будет заботиться только о ней, — со взрослой обидой ответил мальчик, крепче сжав кулаки в карманах. — Ведь она будет для них важнее, чем я.
— Сынхо, посмотри на меня, — Наён наклонила голову ниже, чтобы их глаза оказались на одном уровне.
Она мягко, но уверенно перехватила его маленькие ладошки, заставив вытащить руки из карманов брюк.
— Помнишь, что я рассказывала тебе про колыбель Ньютона? — тихо и очень ласково произнесла она, заглядывая в самую глубь его растерянных глаз. — Ты думаешь, что если в племени появится кто-то маленький, то тепла на тебя не хватит? Это совсем не так. Наоборот, импульс станет только сильнее. Теперь ты сам сможешь запустить это добро. Ты станешь старшим братом. Самым сильным, самым надёжным защитником в её жизни.
Сынхо замер, обдумывая её слова. Носок его туфли перестал ковырять ворс ковра. Мысль о том, что он может быть не просто заброшенной игрушкой, а важным защитником для кого-то ещё меньшего, заставила его маленькие плечи расправиться.
— Защитником? — с робкой надеждой переспросил он.
— Именно, — Наён тепло улыбнулась и легонько сжала его пальцы. — Ты будешь оберегать её, учить всему, что знаешь сам. И поверь, для неё ты станешь самым главным человеком в мире. Твоё племя не уменьшится, Сынхо. Оно просто станет больше. А когда она вырастет, она станет твоим главным союзником.
На его бледных щеках наконец проступил едва заметный, живой румянец. Колючий ежонок внутри него окончательно притих, уступая место преданному, благодарному щенку, который жадно ловил каждое её слово.
— Да, я буду её защищать, — с железной детской решимостью пообещал Сынхо. — Поэтому буду тренироваться более усерднее.
***
— Это что за отчёт такой? — возмутился завуч, раздражённо листая распечатанные страницы по какой-то совершенно нелепой мелочи. — Это обычная канцелярия. Кто будет придираться? — с явным упрямством ответила Наён. Завуч от удивления даже очки поправила. — Тогда сама будешь перед фондом отчитываться! Ты должна это переделать! — припечатала женщина, с силой швырнув папку обратно на стол. Листы веера веером раскинулись по поверхности. Наён устало прикрыла глаза, чувствуя, как к вискам подступает тупая, пульсирующая боль. Она уже несколько раз переделывала этот злосчастный отчёт, каждый раз пытаясь угодить постоянно меняющимся, капризным требованиям руководства. Вдруг двери учительской открылись и через порог переступил Суган. Завуч взглянула на неожиданного гостя и тут же встала смирно. Её гневное выражение лица в долю секунды сменилось подобострастной, заискивающей улыбкой. — Господин Хан, здравствуйте! По какой причине пожаловали к нам? — елейным, приторным голосом защебетала женщина, поспешно оправляя свой строгий пиджак и едва ли не кланяясь. Суган даже не повернул головы в её сторону. Он проигнорировал приветствие завуча с тем холодным, породистым высокомерием. Его тяжёлый взгляд скользнул по раскиданным веером листам злосчастного отчёта, а затем намертво зафиксировался на бледном лице Наён. — Зашёл кое-что обсудить с учительницей Джи, — негромко, но с пугающей хрипоцой в голосе произнёс Суган, продолжая гипнотизировать Наён глазами. — Но, как я вижу, у учительницы Джи сейчас возникли какие-то… административные задачи? Надеюсь, это не займёт много времени. У меня ведь каждая минута на счету. Завуч тут же испуганно замахала руками. — Да что вы! Как мы можем вас задерживать?! — поспешно затараторила завуч и стала собирать трясущимися пальцами листы, которые сама минуту назад небрежно кинула. — Учитель Джи свободна, я сама доделаю отчёт. — Прекрасно, — кинул Суган и посмотрел на Наён. — У вас ровно пять минут, чтобы собраться.***
Руки судорожно сжимали прохладные шелковые простыни, пальцы побелели от напряжения. Наён бессильно прижалась к ним влажной щекой, чувствуя, как последние капли сил покидают её истерзанное тело. Она попыталась закрыть глаза, чтобы отгородиться от реальности, но грубая рука, которая бесцеремонно забралась в её растрёпанные волосы, резко дёрнула голову назад. — Куда ты прячешь глаза, Наён? — с опасной хрипотой выдохнул он прямо ей в ухо, ещё сильнее наматывая прядь её волос на свои пальцы. — Смотри, блять, как я тебя имею. Наён подняла голову и открыла глаза. Прямо напротив огромной кровати располагалось массивное, от пола до потолка, панорамное зеркало. В его идеально чистой, глянцевой поверхности Наён с стыдом увидела всё своё уязвимое, изломанное положение. Отражение безжалостно фиксировало каждую деталь: её бледную кожу, растрёпанные волосы, багровые отметины на шее и нависшую сверху фигуру Сугана, который железной хваткой вцепился в её приподнятые бёдра. Суган насаживал её так же властно и грубо, ловя в отражении каждый её беспомощный вдох. Он вымещал на Наён всю свою многолетнюю, накопившуюся со времён тюрьмы одержимость, заставляя её своими глазами наблюдать за собственным полным, безоговорочным падением. Он сделал последние толчки и, выскользнув из неё, толкнул за ненадобностью, заставляя безвольно упасть на простыни. Встал с кровати, накинул на плечи чёрный шёлковый халат, неторопливо подошёл к мини-бару и плеснул виски в стакан. Пригубил. Окинул ленивым взглядом зажигающийся ночной город за панорамным окном, после чего сел в глубокое кресло и вальяжно откинулся на спинку. Наён осталась лежать на смятой постели. Тело ныло от изнуряющей, тупой боли, а кожа в местах его недавних хваток горела. Она нашла в себе силы подняться. Судорожно прижав к груди холодную шёлковую простынь, Наён хотела поскорее скрыться в ванной комнате и смыть с себя следы произошедшего. — Куда собралась? — спросил он, заметив движение в стороне. — Душ хочу принять. — Успеется. Иди ко мне. Она подошла и заняла место на его коленях — он не собирался говорить с ней на равных, зная, что в его объятиях она больше всего уязвима. Суган довольно улыбнулся факту её покорности. Он взглянул на острые оголённые ключицы, отмечая её хрупкую красоту. Наён затаила дыхание, чувствуя, как его тяжёлый, липкий взгляд буквально обжигает кожу. Его пальцы медленно, с намеренной неторопливостью поддели край шёлковой простыни, вынуждая её разжать судорожно сжатые кулаки и отпустить ткань. Простынь послушно скользнула вниз, с тихим шуршанием опадая к талии и полностью оголяя её аккуратную грудь. — Тебя так часто задерживают допоздна? — поинтересовался Суган, медленно очерчивая ладонью её грудь и заставляя её кожу покрыться мелкой дрожью. — Почему тебя беспокоит моё расписание? — спросила она дрожащим голосом, терпя обжигающие ласки. Суган резко остановил движение ладони. Его пальцы на секунду замерли на её коже, а затем он хрипло, издевательски усмехнулся. Он покрепче перехватил Наён за талию, прижимая к своей груди так плотно, чтобы она всем телом ощутила его непреклонную силу. — Твоё расписание теперь беспокоит меня по одной простой причине, Наён, — выдохнул он ей в самое ухо. — Потому что оно больше не твоё. Оно принадлежит мне. Каждая минута, которую ты тратишь на свои дурацкие отчёты, крадёт моё личное время. А я очень не люблю, когда у меня забирают то, что я купил. — И предлагаешь мне уволиться? — спросила она. Голос предательски дрожал, но в нём сквозила слабая попытка нащупать границы его безумного контроля. Если она уйдёт из школы, это лишит её последней легальной связи с нормальным миром. — Ну зачем же? Твой деловой вид пиздец как нравится мне, — сказал он. Его пальцы скользнули по её обнажённому плечу. — Но если ты убедительно попросишь, я могу приструнить администрацию школы. Поверь, они больше не посмеют покушаться на твои личные часы. Суган открыто предлагал ей новую сделку внутри сделки, заманивая в ещё более глубокую зависимость. Наён отчётливо понимала, к чему он клонит: один его звонок и завуч будет заискивающе заглядывать ей в рот, освобождая от любых бумаг и отчётов. Но цена за эту мнимую «помощь» будет непомерно высокой. Суган методично заменял собой весь её мир, превращаясь из мучителя в единственного защитника и вершителя судеб. Он хотел, чтобы она сама, добровольно, попросила его о покровительстве. Наён упрямо поджала губы, отказываясь принимать от него новые долги. — В этом нет необходимости, — с отчаянным упорством ответила она, стараясь, чтобы голос не сорвался. — Меня всё устраивает. Суган лишь тихо рассмеялся, и этот звук завибрировал в его груди, к которой она была так плотно прижата. Его ладонь переместилась на её подбородок, пальцы жёстко зафиксировали её лицо, заставляя смотреть прямо на него. — Как знаешь, — выдохнул он прямо ей в губы. Он хотел её поцеловать, наклоняясь к искусанным губам, но её руки, лежащие на его груди, внезапно напряглись, упираясь в жёсткие мышцы. Наён заставила себя удерживать эту слабую, но отчаянную дистанцию, чувствуя, как внутри неё закипает горькая, ядовитая смелость. — Суган, я знаю, что твоя жена беременна, — отчётливо произнесла она, глядя прямо в его потемневшие глаза. На холёном лице Сугана не дрогнул ни один мускул. — И что с того? — цинично сказал Суган, даже не подумав отстраниться. — Ты думаешь, эта новость что-то меняет для тебя? — продолжил он, и его свободная ладонь бесцеремонно скользнула по её обнажённому бедру, сминая ткань. — Но у тебя будет двое детей… Ладно, Сынхо родился вопреки твоему желанию, но второй…— Наён не договорила, её голос сорвался от душащего бессилия. Суган хрипло рассмеялся, и эта издевательская вибрация в его груди обожгла её напряжённые ладони. — Да плевать мне на второго, я и первого-то не просил, — произнёс он, кривя губы в безжалостной усмешке. — Мне Сынхо по горло достаточно, чтобы откупиться от долга перед фамилией. Я только искренне надеюсь, что Соён наконец родит и раз и навсегда отстанет от меня со своими претензиями на семейное счастье. Но нашу с тобой сделку это никак не меняет. Он откровенно презирал собственный брак, относился к первенцу как к разменной монете в уплату долга перед родом, а будущую дочь заочно превратил в щит от назойливого внимания жены. Для Хан Сугана не существовало святых вещей, только сухой расчёт, власть и маниакальная одержимость, которую он прямо сейчас вымещал на своей заложнице. Суган резко подался вперёд, перехватывая её затылок и заставляя Наён до предела прогнуться на его коленях. Большое панорамное зеркало напротив безжалостно зафиксировало её полное, безоговорочное поражение. Его губы, пахнущие дорогим виски, грубо и требовательно впились в её искусанный рот, пресекая любые новые попытки воззвать к его совести. Наён закрыла глаза и беззвучно подчинилась. Ей придётся раз за разом возвращаться в этот роскошный ад, зная, что дома её мучителя ждёт беременная жена, мечтающая о семейном счастье. Раз у Сугана отродясь не водилась совесть, Наён оставалось лишь добить свою. Умертвить её, точно сбитое, жалобно скулящее животное, которому уже ничем нельзя помочь.
