Горная Фиалка

На севере Англии, где ветра с каменных пустошей выли так, словно под землей ворочались древние драконы, а башни монастырей поднимались над долинами подобно острым костям, в затерянном замке среди Пеннинских гор, жила женщина, имя которой спустя столетия исчезло из человеческой памяти, сохранившись лишь в затхлых фолиантах родовой библиотеки Поттеров, и имя ей — леди Иоланта из рода Певерелл, наследница старейшего благороднейшего магического рода, внучка мага из старых сказок и вторая обладательница мантии-невидимки. Её дед, Игнотус Певерелл, когда-то встретившийся со Смертью лицом к лицу и обманувший Вечную Госпожу, был человеком закатной эпохи магического мира, когда магия ещё не считалась окончательно побеждённой церковью, когда по лесам ещё ходили друиды, а имена тринадцати сокровищ Британии ещё были на устах обывателей. Говорили, будто Игнотус мог разговаривать со змеями, исцелять горячку прикосновением и заставлять огонь гореть зеленым пламенем, если ему потребовалось бы провести ритуалы в сезонные праздники. Однако самым известным его сокровищем была мантия-невидимка — тяжелый, словно сотканный из чистейшей магии, древнейший дар Смерти, которая наградила им простого смертного за его хитрость и смекалку. Обычно, да не то что обычно, почти всегда, подобные реликвии передавались старшему наследнику мужского пола, но судьба распорядилась иначе: сыновья Игнотуса от любимой жены Аурики умерли ещё молодыми, как и их мать, — один умер от отравленной стрелы бунтовщика, другой в стычке с людьми соседнего барона, а несчастная Аурика, тяжело перенесшая смерти сыновей, слегла от сердечного приступа. Так и осталась маленькая Иоланта на руках у деда, в их замке вечной тьмы на отшибе. Мать её, жена старшего сына, сгорела на родильном ложе ещё до рождения девочки, так что её извлекали ещё с неостывшего трупа матери. Черноволосая, с зелеными глазами матери, Иоланта, была настоящей красавицей, отрадой несчастного старика, который теперь жил лишь ради своей змейки. А змейка-то была не простая, в ней ощущалось нечто чуждое обычным волшебникам — хладнокровие настоящей гадюки и отстраненность сытого питона, словно часть её души уже была отдана на служение северному ветру с вала Адриана. Юркая, непоседливая девчушка с длинными косичками, которые заплетала верная домовушка Листочек, была неотъемлемой частью лаборатории дедушки. Уже с двух лет малышка лепетала на парселтанге и помогала Игнотусу в готовке различных зелий с рвением суетливой летучей мыши, готовящейся к спячке. Росла маленькая девочка в дали от недоброжелательных крестьян, которые недолюбливали лорда Игнотуса. Лишь иногда выходившая на прогулку к речке у замка, уже подросшая девушка однажды встретила подстреленного, как и когда-то её отец, юношу, истекавшего кровью на зеленом берегу. Испугавшись, она было помчалась домой, убегая от возможной опасности, но вдруг услышала болезненный стон раненного. С тяжелый сердцем, и не менее тяжелым путником подмышкой, она еле дотащила парня до своего дома, отчаянно зовя деда. Перепуганный старик выскочил из своего подвала и сразу положил несчастного на тахту в ближайших покоях. Раненным оказался Хардвин Поттер, волшебник, убегавший от солдат лорда Малфоя, в стычке с которыми и пал дядя Иоланты. Пораженный умом и красотой девицы, спасшей его, младший сын благородного рыцарского рода, влюбился и был таков. Для большинства магического общества этот союз казался необычным: Хардвин не обладал ни особым богатством, ни большим влиянием, однако Иоланта выбрала его своим сердцем, как и он её. Привычной для браков знати холодной отчужденности никогда не было между супругами и стали они друг для друга верной опорой и поддержкой в сложные времена. Впоследствии долгой вражды со старшим сводным братом, чьим союзником и был Малфой, Хардвин выиграл главенство над родом Поттер, и рожала своего первенца Иоланта уже в статусе Леди Рода. Хардвин оказался человеком редкой мягкости и терпения. Он не старался подчинить жену, не требовал отказаться от семейных традиций и даже позволил своим детям взять фамилию матери второй. Иногда, поздними вечерами у камина, когда над замком Певерелл-Холл клубился туман, а обязанности лорда были отложены на потом, он слушал её заливистый смех при рассказах о древних жителях леса Дин, о далеких звёздах и душистых травах, способных вызывать сны, хотя сам почти не понимал половины услышанного. Его уважение было не показным, а глубоким и искренним, и именно поэтому она доверяла ему больше, чем кому-либо за всю свою жизнь. Смерть её дедушка встретил с распростертыми объятиями, как своего старого друга. В ночь передачи наследства он отвёл её в комнату на башне замка, так любимой ею за запах сухих трав и воска, и там, среди древних книг с кожаными переплетами и сосудов с пеплом давно исчезнувших растений, он накинул ей на плечи мантию. В тот миг Иоланта почувствовала, как ткань будто прилипает к коже, принимая нового владельца, и увидела ужас вперемешку с удивлением в глазах старой няни её сына, стоявшей у двери: она смотрела прямо на неё и не видела. После смерти старого лорда многие ожидали, что владения Певереллов быстро придут в упадок, но произошло обратное. Объединившиеся рода Певерелл и Поттер были уже куда более осторожнее своих предшественников, Иоланта и Хардвин понимали, что времена меняются, что церковь усиливает влияние, а люди становятся всё менее терпимыми к любым проявлениям колдовства. Они редко пользовались магией открыто, предпочитая магичить лишь в своих владениях, и именно мантия стала главным оружием Иоланты. По ночам она ходила по замку незримой тенью, слышала разговоры слуг и рыцарей и знала о заговорах раньше, чем они успевали оформиться. Говорили также, будто леди Певерелл-Поттер однажды проникла в монастырскую библиотеку Йорка и вынесла оттуда книгу по алхимии, которую монахи собирались сжечь как еретическую, причём никто так и не понял, каким образом тяжёлый фолиант исчез из запертого помещения. Однако при всей своей силе и служении Вечной Госпоже Иоланта не была жестокой женщиной. Она лечила крестьян травами, помогала во время зимнего голода, оставляя мешки с зерном для домов бедняков так, что никто не видел её прихода, и потому среди простого народа отношение к ней оставалось двойственным, её боялись, одновременно считая защитницей. С годами положение в стране становилось всё опаснее. Церковь усиливала охоту на тех, кого подозревали в колдовстве, и всё чаще по деревням проходили проповедники, призывавшие уничтожать "служителей тьмы". Несколько раз Иоланте приходилось использовать мантию, чтобы скрываться от людей епископа, приезжавших с расспросами после странных слухов о чудесных исцелениях. Она старела медленно, почти незаметно, и это тоже вызывало страх. В сорок лет её лицо оставалось почти таких же, каким было в двадцатилетнем возрасте, лишь взгляд становился тяжелее и печальнее, словно она заранее знала конец своей истории. Предательство пришло не от врагов, не от Малфоя или потомков старшего брата Хардвина, а от человека, которого она когда-то спасла от смерти. Один из бывших слуг, изгнанный за воровство, явился к инквизитору в Дареме и рассказал о леди, скрывающейся под немыслимыми чарами, о ночных прогулках невидимки с тенью, о старом замке, где якобы проводились ритуалы. Церкви давно требовался громкий процесс, который устрашил бы окрестные земли. Зимой 1310 года люди епископа прибыли к замку под предлогом проверки налогов. Иоланта сразу поняла, зачем они пришли, но бежать отказалась. Молясь на сохранность сыновей и мужа, оставшихся во владениях Поттеров, Иоланта долго стояла на вершине башни, кутаясь в мантию-невидимку, и понимала, что верная подруга Смерть, все равно придет за ней. Так она и ушла на своих условиях. Суд был коротким и заранее решенным. Её обвиняли в колдовстве, связях с дьяволом, использовании "сатанинских артефактов", и даже в неурожае, случившемся прошлым летом. Говорили, будто леди Иоланта во время допросов почти не кричала и даже смотрела своим тюремщикам в лицо с ухмылкой сытого кота. Ведь мантию у неё так и не нашли. Одни считали, что она успела спрятать её в подземельях Певерелл-Холла, который после ареста своей леди навсегда потерялся в горах севера, другие что мантия исчезла сама, дескать Смерть забрала свой дар. Последняя легенда утверждала, будто в ночь перед казнью леди Иоланта внезапно исчезла из камеры и стражники подняли тревогу, но утром её всё же обнаружили сидящей посреди двора, спокойной и неподвижной. Старший сын Иоланты, малыш Генри верил именно в эту историю, ведь в ту ночь он так отчетливо ощущал запах матери рядом и проснулся уже с мантией в руках. Её сожгли тем же утром, когда снег ещё лежал между камнями улочек. Толпа собралась огромная, потому что люди всегда жаждали увидеть падение тех, кого одновременно боялись и ненавидели. Её не любили женщины, за её красоту, недолюбливали мужчины, за её свободолюбивый нрав. Но перед самой смертью произошло нечто, о чем потом рассказывали непослушным детям в назидание, ведь когда пламя поднялось вокруг столба, ветер резко изменился, густой дым окутал площадь так плотно, что люди начали кашлять и отступать. А когда дым рассеялся, от красного платья и черных волос осталась лишь алая нить и почерневшие цепи. Ведьма исчезла.