Fox in Seoul
24 мая 2026 г., 14:36
Мой тгк (реакции, moodboard, переписки, драбблы и просто болталки)🤍🎀: https://t.me/fluffkitt / @fluffkitt
_____
Пак Джиа пришла в агентство так рано, что даже кофемашина на кухне ещё не успела разогреться, а датчик света в коридоре включился с таким ленивым запозданием, будто тоже не понимал, зачем нормальному человеку появляться на работе так рано. Она остановилась у своего стола, поставила рядом стакан с кофе, который купила по дороге, сняла с плеча сумку и на пару секунд просто посмотрела на своё маленькое рабочее место. Её стол отличался от столов остальных так сильно, будто она не в частном детективном агентстве работала, а пыталась доказать миру, что порядок может победить хаос хотя бы на площади в один квадратный метр. Ежедневник лежал ровно по центру, ручки были разложены по цветам, папки стояли так аккуратно, что старший детектив Квон однажды сказал, что у него от её стола развивается чувство вины перед собственной жизнью. Джиа на это только улыбнулась, но внутри ей было приятно, потому что она правда старалась. Ей было двадцать пять, она недавно устроилась в сеульское частное детективное агентство “Han & Partners Investigation”, и с первого дня решила, что не даст никому повода считать её просто милой новенькой девочкой, которая красиво держит блокнот и слишком серьёзно кивает во время планёрок.
Она выглядела так, будто готовилась к настоящему делу, даже если настоящие дела пока обходили её стороной как люди обходят промоутеров у метро. Белая рубашка была заправлена в тёмные прямые брюки, волосы собраны в хвост, на запястье тонкие часы, на ногах удобные туфли, в которых можно и в офисе сидеть, и за подозреваемым бежать, если вселенная вдруг решит проявить к ней уважение. На лице у неё было выражение человека, который морально готов раскрыть сложную схему, найти пропавшего свидетеля, разоблачить крупного мошенника и, желательно, сделать это до обеда. Проблема была только в том, что агентство, кажется, имело на неё другие планы. Очень скромные, почти оскорбительно скромные.
Когда в офис начали подтягиваться остальные, Джиа уже успела проверить почту, переписать задачи на день и два раза прочитать список открытых дел, просто чтобы убедиться, что среди них случайно не появилось что-то серьёзное. Старший детектив Чан Дохён вошёл около девяти, как всегда с бумажным стаканом кофе, усталым лицом и папкой, которая не предвещала ничего хорошего. Он был нормальным начальником, не злым, не грубым, но разговаривал с Джиа так, будто она всё ещё проходила обучение, хотя она уже месяц как работала наравне с остальными. Ну, почти наравне. Если “наравне” означало сидеть с самыми скучными поручениями и радоваться, что тебя вообще выпускают из офиса без сопровождающего.
— Джиа, у меня для тебя сегодня несколько задач. Ничего сложного, просто нужно аккуратно проверить, записать и не устраивать личную войну с подозреваемыми, даже если они будут вести себя глупо.
Она подняла на него взгляд, уже чувствуя, как надежда внутри делает маленький шаг к окну и готовится прыгать.
— Сонбэ, если вы начинаете словами “ничего сложного”, я уже морально вижу перед собой либо потерянную собаку, либо чужую семейную драму, где я буду сидеть в машине и делать вид, что мне не хочется плакать от скуки.
— С собакой ты почти угадала, но она дорогая, поэтому говори о ней уважительно. Ещё нужно проверить жалобу клиентки, которая уверена, что соседка ворует у неё газеты. Потом проследить за мужем, которого подозревают в измене, и отвезти документы в юридический отдел на другом конце города.
Джиа медленно открыла ручку, посмотрела на чистую страницу ежедневника и заставила себя записать всё ровным почерком. Газеты. Муж. Собака. Документы. Великолепно. Ещё немного, и ей можно будет печатать визитки “Пак Джиа, специалист по делам, которые никто не хочет брать”. Она не была против маленьких расследований, правда. Она понимала, что любой опыт важен, что доверие не дают сразу, что надо начинать с простого. Но в этом “простом” её держали уже слишком долго, и каждый раз, когда кто-то называл её “наша энергичная новенькая”, ей хотелось энергично стукнуть этим человеком по столу папкой.
— Я всё сделаю. Просто хочу уточнить, у нас сегодня случайно нет ничего, где нужно хотя бы чуть-чуть включить мозг, а не только ноги, глаза и терпение? Я не прошу сразу дать мне дело века, но газеты, собака и неверный муж в один день — это уже похоже на тест, насколько сильно человек любит профессию.
Чан Дохён остановился возле её стола, посмотрел на неё с той самой снисходительной улыбкой, от которой Джиа всегда хотелось стать выше хотя бы на десять сантиметров чисто из принципа.
— Ты умная, Джиа, и это видно. Но умный человек в нашей работе сначала учится не лезть туда, где его могут сломать. Серьёзные дела требуют не только желания, а ещё выдержки, опыта и умения не бросаться на каждую зацепку, как будто она лично тебя оскорбила.
— Я не бросаюсь на зацепки. Я просто быстро реагирую, когда вижу, что что-то не сходится.
— Ты вчера спорила с клиентом сорок минут, потому что он назвал твою работу “девчачьей слежкой”.
— Потому что это было оскорбительно не только мне, но и всей профессии. К тому же он сам не смог найти парковку без помощи жены, так что ему не стоило так уверенно обсуждать чужую компетентность.
Дохён прикрыл глаза, будто считал до пяти, а Джиа скромно опустила взгляд в ежедневник, хотя внутри почти улыбалась. Она была правильной, да, но не тихой. Если её пытались поставить на место только потому, что она молодая, с большими глазами и аккуратной причёской, она начинала упираться сильнее. Не специально, просто у неё внутри будто жил маленький будильник, который начинал звенеть каждый раз, когда кто-то принимал её вежливость за слабость.
До обеда она успела выполнить половину поручений и окончательно возненавидеть слово “наблюдение”. С делом о неверном муже вышло особенно издевательски. Джиа просидела в машине почти три часа, следила за мужчиной средних лет, который нервно оглядывался, заходил в аптеку, потом в магазин косметики, потом ещё двадцать минут стоял возле полки с кремами для рук и фотографировал составы на телефон. Джиа уже почти решила, что сейчас появится любовница с аллергией на холод, но мужчина в итоге купил самый дорогой крем, открытку и букет маленьких жёлтых цветов, после чего поехал домой. Позже выяснилось, что у его жены действительно обострилась аллергия на мороз, а он просто пытался выбрать ей подарок и не хотел, чтобы она узнала заранее. Джиа вернулась в агентство с усталым лицом и отчётом, который писала с таким выражением, будто лично раскрыла преступление против романтики.
— Измена не подтверждена. Мужчина подозрительно хороший. Клиентке стоит извиниться и купить ему ужин, желательно не с таким лицом, с каким она нанимала нас следить за ним.
Коллега за соседним столом прыснул в кофе, а Чан Дохён, проходя мимо, только покачал головой, но уголок его губ всё же дёрнулся. Джиа позволила себе маленькую победную улыбку, но настроение всё равно было так себе. Она чувствовала, что в ней копится нетерпение, не детское, не капризное, рабочее. Она знала, что способна на большее, просто ей никак не давали это доказать.
Ближе к вечеру, когда офис уже немного выдохся после дневной суеты, в агентство пришла женщина. Джиа сначала заметила не её лицо, а руки — пальцы крепко сжимали ремешок сумки, костяшки побелели, ногти короткие, без лака, будто человеку было вообще не до себя последние дни. Женщина говорила с администратором тихо, но в её голосе была такая усталость, что Джиа невольно подняла голову от отчёта. Через пару минут её провели в кабинет Чан Дохёна, дверь закрылась не до конца, и Джиа, конечно, не собиралась подслушивать. Она вообще была воспитанным человеком. Просто кабинет находился рядом, дверь была приоткрыта, а слова “мой брат пропал” прозвучали слишком отчётливо, чтобы после этого спокойно продолжать писать про украденные газеты.
Пропавшего звали Кан Джунсо. Ему было двадцать три, он работал курьером, иногда брал ночные подработки, помогал сестре платить за квартиру и, судя по тому, как она о нём говорила, был не тем человеком, который мог просто исчезнуть ради приключений. Полиция не отказывалась помогать полностью, но всё звучало привычно: совершеннолетний, мог уйти сам, возможно, долги, возможно, конфликт, возможно, плохая компания. Сестра повторяла, что он не такой, что он всегда писал, если задерживался. Что даже когда у него садился телефон, он находил способ предупредить. Что в последнюю ночь он отправил ей сообщение: “Скоро буду”, а потом пропал.
Джиа уже не читала свой отчёт. Она сидела слишком прямо, слушала слишком внимательно и понимала, что сейчас делает ровно то, за что её потом отругают. Но когда женщина достала распечатку с камеры, Джиа не выдержала. Она подлетела к двери и увидела кадр на столе через щель двери: парень в курьерской куртке выходит из переулка возле дорогого закрытого клуба, а на его руке виден браслет с эмблемой, слишком аккуратный и слишком дорогой для случайного курьера после смены.
Она резко постучала уже после того, как практически заглянула внутрь.
— Простите, я понимаю, что мне нельзя вмешиваться без приглашения, но на этом кадре у него на руке пропуск. Не обычный браслет из клуба, а именно пропуск с эмблемой закрытого мероприятия. Если он не ходил по таким местам, то кто-то либо дал ему этот доступ, либо заставил надеть его для входа.
Чан Дохён посмотрел на неё так, будто вся его жизнь на секунду стала тяжелее.
— Джиа, мы сейчас разговариваем с клиенткой, и я очень надеюсь, что ты понимаешь, насколько плохо выглядит твоё внезапное появление в дверях.
— Понимаю, но если я сейчас выйду и сделаю вид, что не заметила эту деталь, это будет выглядеть ещё хуже лично для меня. Кан Джунсо был курьером, верно? Значит, он мог попасть туда не как гость, а как доставщик. Но тогда зачем ему пропуск гостя, а не служебный бейдж или обычный пропуск персонала?
Женщина, которая до этого выглядела совсем разбитой, вдруг подняла голову на Джиа. В её взгляде впервые за весь разговор мелькнуло что-то похожее на надежду, и Джиа от этого стало одновременно страшно и очень важно продолжать.
— Он правда не ходил в клубы. Джунсо вообще не любил такие места. Он после работы обычно покупал рамен, приезжал домой и смотрел видео про мотоциклы. Если он оказался там, значит, его кто-то позвал. Или он что-то отвозил.
Джиа подошла ближе, уже полностью забыв, что собиралась быть аккуратной.
— У него были ночные подработки через приложения или напрямую? Кто-то мог попросить его доставить конверт, пакет, документы? Что-то не через обычный сервис, а лично, за наличные?
— Он говорил, что нашёл пару быстрых заказов, но не рассказывал подробно. Сказал только, что это ненадолго и деньги хорошие.
Дохён вздохнул, медленно сел за стол и посмотрел на Джиа уже не как на надоедливую новенькую, а как на человека, который действительно зацепился за правильное место. Она заметила это и с трудом удержалась, чтобы не выпрямиться ещё сильнее.
— Хорошо. Джиа, проведёшь первичную проверку по этому пропуску и району, где его видели. Только первичную. Ты не лезешь в закрытые клубы, не устраиваешь самовольные допросы, не изображаешь героиню криминальной дорамы и не путаешь шанс с разрешением делать всё, что пришло тебе в голову.
Джиа моргнула один раз, потом второй. А затем на её лице появилась такая радость, которую она попыталась спрятать под профессиональным выражением, но получилось совсем плохо.
— Я поняла. Первичная проверка, район, пропуск, последние перемещения, возможные ночные заказы. Я всё сделаю аккуратно, без лишнего шума и без самодеятельности, честно. То есть максимально честно для человека, которому наконец дали не собаку и не газеты.
— Вот именно из-за последней фразы я уже начинаю жалеть.
— Жалеть поздно, сонбэ. Вы сами сказали “хорошо”, а я это слышала, клиентка слышала, стены тоже, скорее всего, слышали. Теперь отступать некрасиво.
Сестра Джунсо впервые за разговор слабо улыбнулась, и Джиа сразу стала серьёзнее. Радость внутри всё ещё прыгала как ненормальная, но теперь рядом с ней появилось другое чувство. Ответственность. Настоящее дело — это не просто шанс доказать себя. Это чей-то брат, который не вернулся домой.
Она взяла копию кадра, записала данные, задала ещё несколько вопросов уже спокойнее, мягче, по делу. И когда вышла из кабинета, держа в руках первую папку, которая наконец не пахла чужими газетами и собачьим кормом, у неё внутри было странное ощущение. Будто Сеул, который до этого смотрел на неё сверху вниз, наконец приоткрыл одну дверь.
***
Джиа вышла из агентства с той самой папкой под рукой так, будто несла не распечатку с камеры и пару строк адресов, а своё личное доказательство, что она наконец-то не просто “новенькая с аккуратным столом”. Сеул к вечеру менялся быстрее, чем она успевала это заметить: офисные улицы выдыхали толпы людей с кофе, автобусы забирали уставших сотрудников, вывески включались одна за другой, и город постепенно переставал быть правильным. Днём он был гладким, деловым, почти приличным, а сейчас начинал светиться неоном, пахнуть жареной едой, мокрым асфальтом, чужими духами и маленькими сделками, о которых никто не хотел говорить громко. Джиа шла через район возле станции, где по данным Джунсо мог получить тот самый пропуск, и чувствовала, как внутри у неё смешивается радость от первого настоящего дела и раздражающая тревога. Она повторяла себе, что это всего лишь первичная проверка. Просто найти источник браслета, просто спросить пару людей, просто понять, куда мог пойти Кан Джунсо. Очень просто. Именно так обычно и начинаются все плохие идеи. Парня, про которого ей шёпотом рассказали в маленьком ночном кафе, она заметила почти сразу. Не потому что он прятался, а наоборот — потому что слишком спокойно стоял там, где все остальные суетились. У входа в переулок, между ларьком с ттокпокки и баром без нормальной вывески, он говорил с каким-то молодым парнем в дорогой куртке и держал в пальцах тонкий чёрный браслет с золотистой эмблемой. Ким Тэхён выглядел не как человек, который боится, что его поймают. Он выглядел как человек, который заранее знает, что если его поймают, он всё равно выкрутится красивее, чем другие начнут оправдываться. Чёрная куртка сидела на нём расслабленно, волосы лежали чуть небрежно, в руке телефон, на лице ленивая улыбка, которая сразу вызвала у Джиа желание проверить, не написано ли в его документах “опасно раздражает людей профессионально”. — Ты не покупаешь пропуск, ты покупаешь ощущение, что сегодня вечером тебя ждали там, куда вообще-то никого не ждут. Разница тонкая, но именно за неё люди и платят, — говорил он тому парню таким мягким голосом, будто продавал не подделку, а философию жизни. Джиа подождала, пока покупатель уйдёт, и только потом подошла ближе. Она заранее решила, что будет вести себя спокойно. Не слишком официально, не слишком резко, без лишней самодеятельности. Но Тэхён поднял на неё взгляд ещё до того, как она успела произнести первую фразу, и улыбнулся так, будто уже понял о ней больше, чем ей хотелось. — Если ты за браслетом, то сразу предупреждаю: с таким лицом тебя пустят только в место, где проверяют домашние задания и выдают наклейки за хорошее поведение. Джиа на секунду замерла, потому что она подготовила совсем другое начало разговора. Нормальное, профессиональное. А он одним предложением уже испортил ей темп. — Мне нужен доступ в закрытое место, а не мнение человека, который, кажется, слишком много времени проводит, оценивая чужие лица. — Я оцениваю не лица, а риски. У тебя риск написан прямо на лбу. Аккуратный, упрямый и с очень серьёзной сумкой через плечо. — Ты всем клиентам так хамишь перед продажей, или это у тебя премиальная услуга для тех, кто выглядит слишком трезво? Тэхён медленно усмехнулся. Не громко, не нагло, но так, что Джиа сразу поняла: он развлекается. Она для него не угроза, пока, она — забавный поворот вечера. — Обычно клиенты не начинают с такого тона, но мне нравится. В нём есть что-то от человека, который пришёл купить плохое решение и уже заранее написал на себя жалобу. — Тогда покажи мне, что продаёшь. Желательно без лекций о моей внешности и жизненных выборах. Он вытянул из кармана ещё один браслет. Чёрный, красивый, с эмблемой, похожей на ту, что была на записи с Джунсо, но не такой же. Джиа взяла его, повернула под светом вывески и сразу увидела несовпадение: линии на знаке были другими, слишком грубыми, будто кто-то срисовал символ по памяти. Внутри у неё приятно щёлкнуло. Не от радости даже, а от того, что зацепка стала реальной. Он действительно продавал фальшивые VIP-пропуска. И он действительно должен был знать больше. — Интересно. Ты даже не стараешься сделать подделку идеально, или твои клиенты обычно слишком пьяные, чтобы заметить разницу? Тэхён чуть приподнял бровь, и его улыбка стала тоньше. — А ты не клиентка. — С чего ты взял? — Клиентка спросила бы, куда с этим можно пройти. Ты сначала посмотрела на эмблему, потом на застёжку, потом на меня с таким выражением, будто уже представляешь, в каком пункте отчёта меня похоронишь. Романтично, но подозрительно. Джиа достала удостоверение частного детективного агентства, раскрыла его перед ним и впервые за весь разговор позволила себе улыбнуться. Не мило, скорее победно. — Пак Джиа, частное детективное агентство “Han & Partners Investigation”. А теперь давай без твоего маленького спектакля. Ты только что попытался продать мне поддельный пропуск, и я уверена, что могу сделать так, чтобы ближайшие пару недель тебе стало очень неудобно работать в этом районе. Тэхён посмотрел на удостоверение, потом на неё. Никакой паники, никакого испуга, только мягкое, почти довольное любопытство, будто она не угрожала ему, а наконец сказала что-то по-настоящему интересное. — Спокойнее, детектив честные-глазки. У тебя сейчас лицо человека, который впервые узнал, что Сеул не весь работает по инструкции. Джиа почувствовала, как в ней сразу поднимается раздражение. Не резкое, а очень конкретное. Именно такого типа, когда человек говорит тебе ерунду, но почему-то делает это слишком красиво, и от этого бесит ещё сильнее. — Не называй меня так. — Почему? “Детектив честные-глазки” звучит очень точно и мило. Длинновато, конечно, но зато честно. — Я не пришла сюда слушать твои комментарии о моём лице. — А зря. Комментарии бесплатные, в отличие от VIP-доступа. — Если ты думаешь, что будешь шутить достаточно долго и я забуду, зачем подошла, то у меня плохие новости: я работаю с людьми, которые врут супругам о командировках, крадут газеты и теряют собак стоимостью как моей зарплаты почти за пол года. У меня иммунитет к раздражающему поведению. — И всё равно ты сейчас выглядишь так, будто я проверяю этот иммунитет очень качественно. Она сжала браслет в пальцах, стараясь не дать ему увидеть, что он попадает в цель. Тэхён говорил слишком спокойно, слишком лениво, будто каждая его фраза была не защитой, а игрой. Но Джиа уже видела: он внимательно следит за ней. Не так, как обычный мелкий мошенник, который ищет, куда сбежать. Он будто проверял, где она сорвётся, где начнёт давить, где допустит ошибку. И это было опасно, потому что он явно привык побеждать в разговорах. — Хорошо. Тогда без комментариев и без спектакля. Вот это фальшивка, вот фотография пропуска, который был на руке у пропавшего парня. Эмблемы похожи, но не совпадают. Значит, ты либо плохо копируешь настоящие браслеты, либо знаешь, где делают настоящие, и продаёшь дешёвый вариант тем, кто не отличит. Она достала фото Кан Джунсо и протянула ему. Тэхён взял снимок без особого интереса, но ровно на секунду его лицо изменилось. Улыбка не исчезла полностью, но будто стала не своей. Глаза задержались на браслете дольше, чем нужно, пальцы чуть крепче сжали край фотографии. Это было мелко, почти незаметно, но Джиа как раз такие мелочи и любила. В них люди обычно забывали врать. — Не знаю его. — Ты даже толком не посмотрел на лицо. — Я быстро читаю людей. — Нет, ты быстро уходишь от ответа. Он вернул ей фото и сделал шаг в сторону, словно разговор уже закончился. — Тогда запиши в свой аккуратный блокнот: “подозрительный красавец в переулке отказался сотрудничать, потому что очень занят и слишком любит свободу”. Можешь ещё добавить, что у него хороший вкус, поверь, я знаю что говорю. Джиа резко схватила его за рукав, не давая уйти. Это вышло быстрее, чем она планировала. Тэхён остановился, опустил взгляд на её пальцы, потом снова посмотрел ей в лицо и улыбнулся. Ещё медленнее и ещё раздражающе мягче. — Ты сейчас меня шантажировать будешь? С такими глазами? Неожиданное развитие. — Я предлагаю тебе сделку. Ты помогаешь мне найти Джунсо, а я пока не сдаю тебя за подделки. — Это и есть шантаж, просто в аккуратной упаковке. — Главное, что работает. — У тебя очень опасная манера произносить правильные слова так, будто ты уже стоишь одной ногой в преступном мире. Ещё немного, детектив честные-глазки, и я начну гордиться твоим прогрессом. — Я не нуждаюсь в твоей гордости. Мне нужна информация. — А мне нужен вечер без людей, которые хватают меня за рукав и смотрят так, будто сейчас прочитают лекцию о нравственности. — Тогда тебе стоило выбрать профессию, в которой меньше поводов для лекций. — Я не выбирал профессию. Я выбрал выживание, а оно, знаешь, редко приходит с красивой табличкой и оплачиваемым отпуском. Эта фраза прозвучала всё ещё с усмешкой, но в ней на мгновение появилась сухость, которой раньше не было. Джиа услышала её, но не стала сразу давить. Она только отпустила рукав, потому что поняла: если будет жёстче, он закроется полностью. А ей нужен был не спор ради победы, ей нужен был Джунсо. — Послушай. Кан Джунсо пропал. Ему двадцать три, он курьер, он не из тех, кто ходит в закрытые клубы ради статуса. Последний раз его видели рядом с таким местом, и на руке у него был настоящий пропуск. Его сестра уже несколько дней ходит по полиции и слышит, что он, возможно, сам ушёл. Но он не ушёл, что-то в этой истории не сходится, и ты это понял, когда увидел фото. Тэхён молчал. И это было страннее, чем все его шутки. Когда он не говорил, вокруг будто становилось заметнее всё: гул дороги, шипение масла в ларьке, смех людей возле бара, неон, который резал вечер на цветные куски. Джиа смотрела на него и впервые подумала, что за этой улыбкой у него не пустота. Скорее дверь, которую он очень умело держит закрытой. — Ты слишком уверена, что я знаю больше, чем говорю. — Ты слишком плохо сделал вид, что не знаешь. — Осторожнее. Если будешь так внимательно смотреть на мужчин, они могут решить, что тебе интересно не только расследование. — Если мужчина продаёт фальшивые браслеты в переулке и врёт мне в лицо, то да, мне интересно, сколько ещё у него причин попасть в мой отчёт. Он рассмеялся, и в этом смехе было уже настоящее удовольствие. Не над ней, а от неё. Будто она неожиданно оказалась не такой удобной, как он ожидал. — Ладно. На один вечер. Джиа моргнула, не сразу поверив, что он согласился так быстро. — Что значит “на один вечер”? — Это значит, что я покажу тебе пару мест, где твой курьер мог засветиться, объясню, какие двери лучше не трогать, и, возможно, не дам тебе в первый же час испортить себе карьеру. Но только сегодня. Я не подписываюсь на кружок юного правосудия и не становлюсь твоим помощником. — Мне не нужен помощник. Мне нужен информатор. — Серьёзное слово. У тебя даже голос стал ниже. Повтори это ещё раз, мне понравилось. — Ким Тэхён. — О, мы уже перешли к полным именам. Обычно это либо перед угрозой, либо перед чем-то романтичным. Но, судя по твоему лицу, угроза ближе. — Если ты сейчас уйдёшь или попытаешься меня обмануть, я передам доказательства твоей торговли подделками начальнику и полиции. И поверь, я сделаю это с огромным удовольствием. — Нет, не сделаешь. — Почему ты так уверен? — Потому что тебе нужен Джунсо, а не я. И потому что ты слишком честная, чтобы тратить время на мелкую месть, когда у тебя есть реальная цель. Видишь? Я тоже умею быть очень внимательным. Она ненавидела, что он прав. Ненавидела почти физически. У неё внутри будто кто-то раздражённо хлопнул дверцей шкафчика. Он понял её слишком быстро, и хуже всего — сказал это таким тоном, будто не хвастался, а просто отметил погоду. — Тогда помоги мне ради этой цели. Не ради меня6 Не ради морали6 не ради внезапного желания стать нормальным человеком. Просто потому что ты уже в этом замешан. — Вот это мне нравится больше. Никаких красивых речей, только практичный шантаж и маленькая надежда, что я окажусь полезным. Ты быстро учишься, детектив честные-глазки. — А ты невыносим. — Зато информативен. Иногда. Он развернулся и пошёл вдоль переулка так спокойно, будто это он только что поймал её, а не наоборот. Джиа пару секунд стояла на месте, пытаясь не дать лицу выдать, что внутри у неё одновременно кипит злость, азарт и странное предчувствие. Потом быстро догнала его. — И куда мы идём? Тэхён посмотрел на неё через плечо, и его улыбка снова стала той самой — ленивой, хитрой, будто он уже видел впереди весь маршрут, все её будущие ошибки и пару моментов, где она точно покраснеет от злости. — Туда, где твои аккуратные правила начнут просить выходной. — Я не собираюсь нарушать правила. — Конечно. Просто иногда правила сами падают в лужу, когда человек слишком хочет найти правду. — Ты всегда говоришь так, будто рекламируешь плохие решения? — Только когда рядом девушка, которая делает вид, что не собирается им поддаться. Джиа выдохнула сквозь зубы и крепче прижала папку к себе. Один вечер, только один. Она найдёт зацепку, вытащит из него информацию, вернётся в агентство и докажет Дохёну, что справилась. Всё просто. По крайней мере, так она думала, пока шла рядом с человеком, который улыбался так, будто уже знал, как сильно эта ночь испортит её уверенность в слове “просто”.***
Тэхён шёл так, будто ночной Сеул был не городом, а его собственной квартирой, где он точно знал, какая дверь скрипит, где лежит запасной ключ и в каком углу лучше не включать свет. Джиа сначала пыталась держаться на полшага позади, потому что ей казалось правильным наблюдать, запоминать маршрут и не выглядеть так, будто она слепо идёт за мелким аферистом по переулкам, где даже вывески мигали с видом людей, которые что-то скрывают. Но очень быстро стало понятно: если она будет отставать, то просто потеряет его в первой же толпе. Тэхён двигался легко, без спешки, но почему-то всё время оказывался впереди, проскакивал между людьми, обходил лужи, успевал кивнуть продавцу у ларька, подмигнуть охраннику у чёрной двери и бросить кому-то фразу так тихо, что Джиа слышала только его интонацию, но не смысл. И это бесило. Потому что он не выглядел серьёзным, не делал вид, что помогает, но именно он сейчас вёл её к зацепкам, а она, с папкой под рукой и блокнотом в сумке, ощущала себя человеком, который пришёл на экзамен по ночному городу, не прочитав половину учебника. Первое место, куда он её привёл, было маленьким ночным рынком между двумя широкими улицами. Там жарили ттокпокки, кимпаб, рыбные лепёшки, кто-то продавал дешёвые зарядки, кто-то — поддельные брендовые очки, где-то на раскладном стуле спал мужчина в кепке, а рядом подростки спорили из-за наушников. Запах еды смешивался с дымом, парфюмом прохожих и влажным воздухом, и всё это звучало, двигалось, шуршало, будто город здесь не ложился спать вообще никогда. Джиа достала фото Джунсо почти сразу, подошла к женщине у ларька и уже открыла рот, чтобы спросить нормально, по-человечески, как её учили, но Тэхён вдруг появился рядом и с таким видом опёрся локтем о стойку, будто пришёл не расследовать, а выбрать, чем закусить собственное удовольствие от её ошибок. — Если ты начнёшь разговор с “здравствуйте, мы расследуем”, я сам сдамся кому-нибудь, лишь бы не видеть этот позор. Ты даже стоишь так, будто сейчас попросишь людей расписаться в журнале свидетелей и выдать тебе чек за сотрудничество. — Это называется нормальный порядок опроса. Людям обычно спокойнее, когда они понимают, кто перед ними и почему им задают вопросы, а не когда какой-то парень с лицом “я вам ничего не обещал” улыбается так, будто сейчас продаст им их же секреты обратно. — Нет, детектив честные-глазки, это называется “добрый вечер, пожалуйста, спрячьте всю информацию, потому что пришёл человек с блокнотом”. В этом районе люди не любят официальные вопросы, даже если их задаёт девушка с очень убедительным хвостиком и лицом, которому хочется поверить чисто из воспитания. — Ты можешь хотя бы пять минут не комментировать моё лицо, волосы, блокнот и то, как я стою? Мне нужно работать, а не проходить персональный курс “как раздражать Пак Джиа и не получить по ноге”. — Могу, конечно. Но тогда между нами повиснет тишина, ты начнёшь думать обо мне что-то лишнее, покраснеешь, и нам обоим станет неловко. Я, можно сказать, спасаю рабочую атмосферу. Она медленно повернула к нему голову и посмотрела так, что нормальный человек на его месте хотя бы сделал вид, что понял предупреждение. Тэхён же только улыбнулся шире, наклонив голову набок, и Джиа впервые за вечер очень чётко почувствовала, почему таким людям легко верят. Он не давил, не суетился. Он будто подсовывал собеседнику удобную версию реальности, а человек сам решал в неё войти. Это раздражало её почти сильнее, чем его флирт, потому что она понимала: он правда умеет читать людей. И сейчас читает её тоже. В итоге он сам заговорил с хозяйкой ларька. Не показал фото сразу, не сказал про пропажу, не стал давить. Сначала заказал две порции ттокпокки, пожаловался, что в соседнем месте соус стал слишком сладким, получил в ответ целую речь про то, что молодёжь вообще не понимает нормальную еду, потом невзначай спросил, не видела ли она парня-курьера, который несколько дней назад крутился в этом районе с дорогим браслетом на руке. Женщина сначала сказала, что никого не помнит. Тэхён не спорил, просто кивнул, откусил кусочек, сделал вид, что задумался, и добавил, что странно, потому что парень вроде бы доставлял что-то к синей двери за углом, а туда обычно не пускают тех, кто приходит просто с пакетом. Женщина перестала мешать соус на секунду. Джиа бы даже не заметила, если бы не смотрела так внимательно. А Тэхён заметил сразу. — Он был не один. С ним какой-то мужчина говорил. В костюме, но без галстука, кажется. Я не люблю смотреть туда, куда не надо, но парень выглядел нервным. Потом пошёл в сторону Blue Door, — сказала она наконец, делая вид, что просто ворчит себе под нос. — И я тебе ничего не говорила, Тэхён. — Вы, как всегда, спасаете город лучше всех официальных служб, тётушка. А я, как всегда, ничего не слышал, потому что слишком занят едой. Джиа дождалась, пока они отошли от ларька, и только тогда выдохнула, всё ещё переваривая услышанное. Blue Door. Первая нормальная зацепка, настоящая, не догадка, не расплывчатый слух, а место, где Джунсо действительно мог быть. Её пальцы сами потянулись к блокноту, но Тэхён перехватил этот взгляд и тихо засмеялся, будто она снова сделала что-то ужасно милое. — Не записывай прямо у неё перед носом. Она только что сделала вид, что ничего нам не сказала, а ты хочешь торжественно оформить её подвиг в канцелярию. Ты правда опасная женщина, просто пока не в ту сторону. — Зато я не обманываю людей, чтобы они заговорили. — Я никого не обманул. Я просто создал им комфортные условия для правды. Это тонкое искусство, но я понимаю, что людям с цветными ручками оно кажется моральным болотом. — Тебе очень нравится цепляться ко мне, да? — Мне нравится всё, что так легко выводит тебя из равновесия. Но ручки особенно милые, да. Джиа отвернулась быстрее, чем нужно было, потому что лицо почему-то стало горячее. Не сильно, совсем немного, но достаточно, чтобы он заметил. Конечно, заметил, он вообще замечал всё, что ей хотелось спрятать. И это было не просто раздражающе. Это было опасно, потому что его флирт не звучал как грубая попытка понравиться. Он говорил так, будто уже стоит рядом с её личным пространством и лениво проверяет, закроет она дверь или оставит щель. Они прошли дальше через рынок, и там Джиа увидела то, что сначала вообще не связала с расследованием. У одного из прилавков крутился худой подросток в старой толстовке. Он не просил еду, не лез к людям, просто стоял рядом слишком долго и смотрел на горячие пакеты с такой голодной тишиной, что Джиа сразу заметила. Тэхён тоже заметил, но сделал вид, что нет. Купил ещё один пакет кимпаба, покрутил его в руках, потом громко сказал, что ему дали лишнее и что он вообще не ест этот вкус, потому что “есть границы даже у его испорченной жизни”. Пакет он оставил на краю столика и пошёл дальше, не оборачиваясь. Подросток взял его почти сразу, быстро, будто боялся, что передумают. Джиа остановилась на пару секунд. Не драматично, просто шаг замедлился сам. Внутри что-то мягко дрогнуло, потому что это не походило на игру. Это было слишком тихо для показухи. Тэхён, конечно, понял, что она увидела, и сразу поднял ладонь, будто заранее защищался от её будущих выводов. — Не начинай. Я просто купил лишнее. Иногда богатство разрушает людей, детектив честные-глазки. — Ты не богатый. — Зато драматичный. Это почти валюта, если правильно пользоваться выражением лица. — Ты ему помог. — Я помог себе не нести лишний пакет. Это называется рациональное распределение ресурсов, не надо сразу делать из меня героя бедных кварталов. — Ты всегда так прячешь нормальные поступки за идиотскими объяснениями? — А ты всегда так быстро пытаешься найти хорошее в человеке, который буквально час назад почти продал тебе фальшивый пропуск? Она не ответила сразу, потому что вопрос попал точнее, чем ей хотелось. Она не считала его хорошим. Не могла считать. Он врал, выкручивался, продавал серые услуги и смотрел на мир так, будто честность — это симпатичная, но бесполезная привычка. Но при этом он оставил еду голодному подростку так, чтобы никто не поблагодарил. И почему-то именно это мешало ей продолжать видеть в нём просто мелкого афериста. — Я не ищу в тебе хорошее. Я собираю факты. — Тогда запиши следующий факт: я красивый, полезный и иногда покупаю слишком много кимпаба. Звучит почти как анкета идеального напарника. — Ты не мой напарник. — Конечно. Я просто случайный преступный элемент, который ведёт тебя по ночному Сеулу, добывает информацию и спасает от твоего же официального тона. Вообще никакой напарнической энергии. Дальше были ещё два места. Бар без вывески, где дверь открывалась только после короткого стука, и узкий проход за караоке-кафе, где охранник сделал вид, что не узнал Тэхёна, а потом всё равно пропустил их к заднему столику. Джиа заметила, что в каждом месте его знали. Кто-то закатывал глаза, кто-то называл его “Ким”, кто-то сразу спрашивал, что он опять натворил. Он всем улыбался по-разному. Где-то мягко, где-то лениво, где-то так, что человек напротив сразу становился осторожнее. И каждый раз Джиа видела: он не просто знает город, он умеет менять себя под каждый угол этого города, как будто у него есть отдельная улыбка для каждой двери. К полуночи зацепка стала чётче. Джунсо действительно видели возле Blue Door. Это был не обычный клуб, а закрытый лаунж за неприметной синей дверью в переулке за дорогой улицей, куда люди заходили без вывесок, без громких разговоров и без желания попадать на камеры. Тэхён привёл Джиа к началу того самого переулка и остановился, кивнув в сторону двери. Она была почти смешно простой: тёмно-синяя краска, маленькая табличка без названия, охранник у стены и очередь из людей, которые выглядели так, будто их отсутствие в списке гостей было бы личным оскорблением их банковскому счёту. — Вот он. Blue Door. Самая скучная дверь в мире для места, где люди платят за то, чтобы чувствовать себя исключительными. — Ты слишком хорошо знаешь это место. — Я слишком хорошо знаю много мест. Это один из немногих моих талантов, кроме раздражения тебя и продажи мечты с сомнительным сроком годности. — Я сейчас зайду и поговорю с персоналом. Тэхён посмотрел на неё с таким искренним сочувствием, будто она только что предложила прийти на подводную лодку с зонтом. — Тебя туда не пустят. — Ты даже не спросил, есть ли у меня план. — У тебя есть план, он написан на твоём лице. Ты хочешь зайти, представиться, показать фото Джунсо и попросить сотрудничества. Если повезёт, тебя просто вежливо выставят. Если не повезёт, они поймут, что ты копаешь не туда, и наш вечер станет намного веселее, чем я обещал твоему серьёзному личику. — Тогда предложи что-то лучше, раз ты у нас ходячий учебник неправильных решений. Он чуть повернулся к ней и медленно осмотрел с головы до ног, не пошло, но настолько открыто, что Джиа сразу выпрямилась. В этом взгляде уже был флирт, прямой, намеренный, прекрасно осознающий, что делает. Тэхён улыбнулся, и ей стало понятно ещё до его слов: ей сейчас не понравится предложение. — Нам нужна легенда. Идеально простая. Я человек, которого здесь иногда терпят, ты девушка, которая пришла со мной и делает вид, что ей не нравится моя рука на талии. — Нет. Мы не будем притворяться парой. — Почему? Боишься, что я войду в роль слишком убедительно? — Боюсь, что ты войдёшь в роль и начнёшь получать удовольствие от собственной наглости. — Поздно. Я уже получаю. — Тэхён, я серьёзно. Мы расследуем исчезновение человека, а не репетируем дешёвую сцену из романтической комедии, где раздражающий тип внезапно оказывается полезным. — Во-первых, не дешёвую, я слишком хорошо выгляжу для дешёвых сцен. Во-вторых, ты сама сказала: мы расследуем. Значит, нужно попасть внутрь. А внутрь ты пройдёшь быстрее, если перестанешь держать папку так, будто сейчас ударишь ею первого, кто спросит пароль. Он подошёл ближе и осторожно коснулся её папки, опуская её ниже. Джиа хотела возмутиться, но слова на секунду застряли, потому что расстояние между ними вдруг стало не рабочим. Он стоял слишком близко, смотрел слишком спокойно, и его голос стал тише, будто он специально убрал лишний шум города между ними. — Расслабь плечи и убери блокнот в сумку. Перестань смотреть на дверь так, будто собираешься проверить лицензию на пожарную безопасность. И, ради всего святого, не делай лицо человека, который сейчас скажет “я из частного детективного агентства”. — А какое лицо я должна делать? Девушки, которая спокойно пришла с тобой в закрытый клуб? — Уже лучше. Но добавь чуть меньше желания меня придушить. Хотя, честно, у тебя это желание выглядит довольно привлекательно. Она почувствовала, что краснеет, и моментально разозлилась на себя. На себя, не на него. Потому что он сказал это специально, мягко, лениво, с этой своей лисьей улыбкой, а она всё равно отреагировала. — Ты сейчас флиртуешь, чтобы сбить меня с толку? — Да. — Ты хотя бы не мог соврать? — Мог, но мне понравилось, как ты моргнула. Очень честная реакция, детектив честные-глазки. — Я не моргнула. — Дважды. — Это была нормальная физиология. — Конечно. Очень взволнованная физиология. Она сделала глубокий вдох, спрятала блокнот в сумку и поправила волосы, хотя вообще не собиралась этого делать. Тэхён наблюдал за ней с таким довольным видом, будто лично выиграл маленькую войну. Потом вдруг потянулся и убрал выбившуюся прядь от её лица. Движение было быстрым, почти небрежным, но пальцы на секунду коснулись её виска, и Джиа почувствовала это прикосновение слишком отчётливо. — Ты сейчас покраснела. — Мне жарко. — Конечно. Ночной Сеул, закрытый клуб, моя рука в опасной близости. Климат тяжёлый. — Ещё одно слово про климат, и я запишу в отчёт, что ты мешал расследованию повышенным уровнем самодовольства. — Запиши. Но добавь, что самодовольство было обоснованным. Джиа посмотрела на синюю дверь, потом на охранника, потом снова на Тэхёна. Логика была против неё. Она понимала, что одна туда не пройдёт. Понимала, что его легенда действительно проще. И ненавидела, что он это знает. Она медленно выдохнула и кивнула. — Хорошо. Мы притворяемся парой только до тех пор, пока не получим информацию о Джунсо. Никакой лишней игры, никаких ненужных прикосновений и никаких фраз, от которых мне захочется оставить тебя у этой двери навсегда. Тэхён улыбнулся так мягко, будто она только что сделала ему подарок. — Как скажешь. Но маленькое предупреждение: если мы будем слишком плохо притворяться, нас не пустят. А если будем слишком хорошо, тебе придётся признать, что у нас с тобой отличная химия. — У нас с тобой нет химии. У нас есть дело, подозрения и временная необходимость. — Звучит как начало всех прекрасных проблем. Он протянул руку, не хватая её сразу, а давая выбор. И это почему-то выбило Джиа сильнее, чем если бы он просто потянул её к себе. Она посмотрела на его ладонь, потом на дверь Blue Door и наконец вложила пальцы в его руку. Тэхён сжал их уверенно, но не грубо, и повёл её к входу так, будто они правда пришли вместе. Джиа шла рядом, стараясь держать лицо спокойным, но сердце почему-то стучало быстрее, чем нужно было для обычной легенды. И чем ближе они подходили к синей двери, тем яснее она понимала: самая сложная часть этой ночи будет не в том, чтобы обмануть охрану, а в том, чтобы не дать Тэхёну заметить, как хорошо у него получается обманывать её спокойствие. Тэхён сжал её пальцы ровно на секунду крепче, когда они подошли к синей двери. Не так, чтобы это выглядело заботливо, но достаточно, чтобы Джиа почувствовала: сейчас начинается игра, где её правильные вопросы, честный взгляд и удостоверение в сумке могут только испортить всё. Она хотела выдернуть руку просто из упрямства, но охранник уже посмотрел на них, а Тэхён будто специально сделал шаг ближе и легко положил ладонь ей на талию. Движение было настолько естественным, словно он делал это сотню раз, словно она правда пришла сюда с ним, словно между ними не было шантажа, раздражения, фальшивых браслетов и её твёрдого решения не реагировать на его близость. — Убери руку, пока я не решила, что легенда может быть правдоподобной и без твоей наглости. — Если ты будешь выглядеть так, будто хочешь меня арестовать прямо у входа, нас выкинут раньше, чем мы услышим первую полезную сплетню. Так что расслабься, детектив честные-глазки, сейчас ты не расследуешь, а делаешь вид, что тебе очень повезло с мужчиной. — Мне кажется, если я начну делать вид, что мне с тобой повезло, Бог лично спустится с неба и попросит меня перестать врать так неубедительно. — Вот поэтому я и беру разговор на себя. У тебя ложь получается как школьный доклад: старательно, громко и с желанием получить хорошую оценку. Джиа чуть толкнула его локтем, но получилось не так резко, как она хотела, потому что его ладонь всё ещё лежала на её талии, тёплая даже через ткань. Он улыбнулся охраннику с такой уверенной ленивостью, будто стоял не перед закрытым клубом, а перед знакомым подъездом. Сказал какую-то фамилию, которая точно не была его настоящей, добавил короткую фразу про “старый список Минсу”, наклонился ближе к охраннику и произнёс что-то совсем тихо. Охранник посмотрел сначала на него, потом на Джиа, задержал взгляд на её лице, и Тэхён тут же слегка притянул её к себе, будто это был не жест контроля, а простое “она со мной”. Джиа на секунду забыла, что хотела дышать ровно. — Она впервые здесь, поэтому если будет смотреть на людей как на подозреваемых, не обижайся. У неё просто очень выразительное лицо и слабая привычка скрывать мысли. Джиа пододвинулась ближе к уху Тэхёна и с легкой улыбкой шепнула. — Ты сейчас серьёзно обсуждаешь моё лицо с охраной закрытого клуба? — Я создаю образ. В нём ты милая, опасная и чуть-чуть не умеешь вести себя в прилично испорченном обществе. — Если мы выйдем отсюда живыми, я обязательно испорчу тебе вечер отдельно. — Видишь? Уже звучишь как девушка, с которой мне не стыдно войти. Охранник, к удивлению Джиа, отступил. Синяя дверь открылась, и шум улицы остался снаружи, будто его отрезали ножом. Внутри Blue Door был совсем другим миром: мягкий синий свет ложился на лица людей так, что все казались спокойнее и дороже, чем были на самом деле, музыка не била по ушам, а ползла по полу тяжёлым басом, бар блестел стеклом, диваны тонули в тени, а гости смеялись тихо, без открытой радости, будто даже удовольствие здесь нужно было держать под контролем. Джиа сразу захотелось достать блокнот. Именно поэтому Тэхён чуть сжал её талию. — Даже не думай. — Я ничего не делала. — Ты уже мысленно открыла свой блокнот. Я почувствовал, как атмосфера клуба испугалась канцелярии. — Ты невыносимо доволен собой для человека, который только что наврал охране, использовал чужую фамилию и, кажется, оскорбил мою профессиональную манеру держаться. — Зато мы внутри. Иногда результат просит закрыть глаза на методы, хотя у тебя сейчас такой взгляд, будто методы уже написали заявление на увольнение. Он двигался по клубу спокойно, а Джиа пыталась не показывать, что ей некомфортно. Она искала Джунсо глазами на записях памяти, в лицах сотрудников, в служебных дверях, в браслетах гостей. Тэхён же смотрел иначе. Он не сканировал помещение как детектив, но замечал всё. Кто отвернулся слишком быстро. Кто узнал его и сделал вид, что нет. Кто перестал улыбаться, когда увидел их вместе. Джиа видела это краем глаза и начинала понимать, почему он так легко выживал в городе, который не любил прямых вопросов. Он не спрашивал у Сеула разрешения. Он просто знал, где у него слабые места. У стойки ресепшена стояла девушка с гладкими волосами и лицом, которое не менялось даже тогда, когда к ней подходили пьяные гости. Джиа показала ей фото Джунсо и попыталась говорить мягко, но честно. — Мы ищем этого парня. Он мог быть здесь несколько ночей назад, возможно, проходил через служебный вход или приносил кому-то пакет. Нам важно понять, ушёл ли он отсюда сам или его кто-то увёл. Девушка сразу закрылась. Не испугалась явно, но взгляд стал стеклянным. — Я не могу обсуждать гостей клуба. Если у вас официальный запрос, передайте его администрации через юридический отдел. — Он не гость, он пропавший человек. Его сестра несколько дней не знает, где он, и если вы видели хоть что-то, даже мелочь, это может помочь. — Я сказала, что не могу обсуждать гостей. Джиа уже хотела надавить сильнее, но Тэхён наклонился к стойке с таким расслабленным видом, будто просто устал стоять. Его голос стал мягче, почти дружелюбным, но в этой мягкости вдруг появилась тонкая острота. — Сухи, ты ведь помнишь, что камеры у служебного выхода иногда пишут звук, хотя администрация любит делать вид, что это техническая ошибка. И если кто-то решит проверить ту ночь официально, тебя спросят не о гостях. Тебя спросят, почему ты видела испуганного курьера и промолчала. А я очень не хочу, чтобы у тебя были проблемы из-за людей, которые даже чаевые оставляют так, будто делают миру одолжение. Девушка медленно перевела взгляд на него. Джиа почувствовала, как внутри всё напряглось. Он не угрожал, не повышал голос. Но его слова легли очень точно, как ключ в замок. — Он принёс конверт. Не знаю кому. Его провёл человек с настоящим пропуском, не с тем мусором, который ты обычно продаёшь на районе. — Обидно, но по делу. Дальше? — Через десять минут его вывели через служебный коридор. Машина была серая, номер я не запомнила полностью, но там были цифры семь и два. И имя… кажется, его звали Сухо или Сухо работал посредником. Я правда больше ничего не знаю. Джиа хотела задать ещё вопрос, но к Тэхёну вдруг подошла девушка в серебристом топе, слишком уверенно улыбнулась и коснулась его плеча так, будто делала это не впервые. — Ким Тэхён, ты опять приводишь красивых девочек туда, где тебе давно не рады? Я уже думала, ты стал скучным и перестал появляться в местах, где тебя могут выгнать. — Я бы стал скучным, но боюсь, некоторые люди потеряют смысл жизни, если им некого будет обсуждать. Джиа смотрела на эту руку на его плече ровно две секунды. Потом отвернулась к стойке слишком резко, сама себя раздражая. Ей не было дела, вообще не было. Просто сейчас был рабочий момент, а эта серебристая девушка мешала расследованию своим блеском, голосом и тем, как близко стояла к Тэхёну. Когда они отошли от ресепшена, Тэхён наклонился к ней с откровенно довольной улыбкой. — Ты ревнуешь? — Я наблюдаю. — Очень ревнивое наблюдение. Прямо редкий профессиональный подвид. — Я не ревную к человеку, который продаёт поддельный воздух богатым идиотам. — Сильная фраза. Записать тебе в блокнот или ты сама с этим справишься? — Я запишу туда другое: “информатор слишком много разговаривает и плохо влияет на ход расследования”. — А рядом маленькими буквами добавь: “но всё равно помогает и очень красиво держит руку на моей талии”. Она хотела ответить, но в этот момент девушка за ресепшеном сделала кому-то знак. Почти незаметный. Пальцами по стойке, взглядом в сторону охраны. Джиа заметила слишком поздно, но Тэхён — сразу. Его улыбка исчезла не полностью, а просто стала рабочей, быстрой. — Уходим. — Но мы ещё не узнали адрес, и она могла сказать больше, если бы ты не начал переписываться глазами со всем клубом. — Джиа, сейчас не время спорить с человеком, который знает, как выглядит момент перед тем, как тебе перекрывают выход. И правда, двое охранников уже двигались к ним со стороны зала, ещё один появился у коридора. Джиа выпрямилась, готовая говорить официально, но Тэхён схватил её за руку и потянул к служебной двери. — Они не имеют права нас задерживать, я могу объяснить, что мы проводим проверку по заявлению семьи пропавшего человека. — Права — прекрасная вещь, я даже иногда ими любуюсь. Но сейчас быстрее работают ноги. Дальше всё смешалось в синем свете, узких дверях и коротком дыхании. Они проскочили через служебный коридор, влетели в кухню, где повар выругался им вслед, обогнули ящики с напитками и выбежали к задней лестнице. Тэхён всё ещё умудрялся держать её за руку так крепко, что она не падала на поворотах, но не настолько, чтобы это было больно. Джиа злилась, потому что он будто родился в таких побегах, а она пыталась не потерять сумку, достоинство и способность думать одновременно. — Ты можешь хотя бы во время погони не комментировать? — Могу, но тогда ты не оценишь, как красиво я спасаю твою карьеру. — Ты не спасаешь мою карьеру, ты втянул меня в побег из закрытого клуба через кухню. — Звучит как опыт, который выгодно выделит тебя среди коллег. На заднем дворе всё пошло хуже. Один из охранников появился сбоку, второй перекрыл проход к улице. Тэхён резко отпустил её руку и перепрыгнул через низкую бетонную перегородку, исчезнув в боковом проходе. На секунду Джиа даже не поняла что произошло, а потом всё же поняла. Он ушёл. Просто ушёл туда, куда знал дорогу, оставив её между чужими людьми и мокрым двором. В груди что-то неприятно оборвалось, и это чувство разозлило её ещё сильнее, чем сам побег. Конечно, он же говорил, что не хороший. Она сама дура, если хотя бы на минуту решила обратное. Охранник почти схватил её за плечо, но дверь рядом резко распахнулась, ударив его по боку. Следом из прохода вылетел Тэхён, пнул ногой пустой пластиковый ящик прямо под ноги второму и схватил Джиа за запястье. — Бежим, детектив честные-глазки. Обсуждать мою моральную деградацию будем в более живом состоянии. Они свернули в узкий проход между зданиями, где пахло сыростью, мусорными пакетами и чужими кондиционерами. Охранники пробежали мимо, не заметив их в темноте. Тэхён прижал Джиа к стене не грубо, просто закрывая её своим телом от света улицы. Она дышала быстро, сердце билось где-то у горла, а злость никак не могла решить, на кого ей броситься первой — на него или на себя. — Ты ушёл. — Я вернулся. — Ты ушёл, Тэхён. — Да, но потом вернулся. Видишь, я сложный человек, не надо пытаться понять меня за одну ночь. — Ты вообще понимаешь, что мог пострадать? И я могла пострадать, если бы ты решил, что твоя свобода важнее чужой безопасности. — Очень мило. Ты сейчас ругаешь меня голосом человека, который переживал. — Я ругаю тебя голосом человека, который не хочет потом объяснять начальнику, почему её информатор решил изображать бессмертного идиота. — Информатор? Уже не преступный элемент? Детектив честные-глазки, у нас с тобой прогресс. Она хотела сказать что-то резкое, но вдруг поняла, что они стоят слишком близко. Его рука всё ещё держала её за запястье, другая упиралась в стену рядом с её плечом, и в темноте его улыбка была не такой наглой, как раньше. В ней тоже остался адреналин и что-то ещё, что он, кажется, пытался спрятать первым. — Ты всегда так близко стоишь, когда злишься? — Только когда хочу ударить. — Странно. Выглядит как другое желание. Вот тут она не выдержала. Не потому что он выиграл спор. Не потому что она согласилась с его наглостью. А потому что он вернулся. Потому что она испугалась, когда решила, что он бросил её. Потому что весь этот вечер он выводил её из себя, а теперь стоял рядом, живой, тёплый, слишком близкий, с этой невозможной улыбкой, которую хотелось стереть чем угодно — хоть ладонью, хоть поцелуем. Джиа схватила его за ворот куртки и поцеловала первой. Поцелуй получился не аккуратным и не романтичным. Он начался как ссора, только без слов. Резко, сбивчиво, на остатках бега и злости. Тэхён замер на долю секунды, будто впервые за весь вечер она действительно застала его врасплох. А потом его рука легла ей на спину и притянула ближе, так уверенно, что у Джиа внутри всё дрогнуло. Она обняла его крепче, пальцами вцепилась в ткань куртки у плеч, и поцелуй стал глубже, мягче, но от этого только опаснее. Он целовал без своей привычной насмешки, не играл, не комментировал, не пытался победить фразой. Просто отвечал ей так, будто всё его легкомыслие осталось где-то у синей двери, а здесь, в тесном проходе, он тоже устал делать вид, что это только расследование. Его ладонь скользнула выше по её спине, удерживая близко, и Джиа вдруг почувствовала, как сильно у неё дрожат руки. Не от страха уже, а от того, что она сама это сделала. От того, что ей не хотелось отстраняться. От того, что он пах ночным воздухом, клубом и чем-то тёплым, живым, настоящим, совсем не похожим на фальшивые пропуска и красивые отговорки. Где-то рядом снова послышались шаги, и они оторвались друг от друга почти одновременно. Джиа первая опустила руки и выпрямилась, хотя губы горели так, что отрицать случившееся было бессмысленно. — Это ничего не значит. Просто адреналин, тесный переулок и оперативная необходимость не шуметь. Тэхён смотрел на неё несколько секунд. Улыбка вернулась, но теперь в ней было что-то тише. — Конечно. Оперативная необходимость, очень глубокое прикрытие. — Если ты кому-то скажешь, я сделаю вид, что ударила тебя, а не поцеловала. — После такого поцелуя я даже готов поверить, что удар тоже был бы впечатляющим. Они выбрались из переулка позже, когда шаги стихли. Информация, добытая в клубе, вывела их на серую машину с цифрами семь и два, посредника по имени Сухо и старое здание на окраине делового района. Тэхён помог расшифровать адрес по обрывку фразы, которую услышал от Сухи, и больше почти не шутил. Джиа тоже не говорила лишнего. Между ними всё ещё висел тот поцелуй, но теперь к нему добавилось дело, которое нельзя было бросить.***
Джунсо нашли в закрытом складском помещении за подземной парковкой. Живого. Измотанного, с разбитой губой, испуганного так, что он сначала даже не поверил Джиа, когда она назвала имя его сестры. Она присела перед ним, говорила спокойно, чётко, без паники, хотя внутри всё сжималось от злости на тех, кто втянул его в эту грязную схему. Тэхён тем временем отвлекал охрану, подделывал доступ на двери и впервые за ночь слушал её, когда она показывала, куда лучше вывести Джунсо, чтобы не попасть под камеры. Джунсо рассказал коротко: его наняли доставить конверт в Blue Door, обещали быстрые деньги, но внутри оказалась флешка с данными, связанными с шантажом гостей закрытых мероприятий. Он понял слишком поздно, попытался уйти, его поймали и держали, чтобы выяснить, кому он мог успеть рассказать. Джиа записывала главное уже не как новенькая, которой дали шанс, а как человек, который держит в руках живую нитку настоящего дела и не собирается её отпускать. Когда они вывели Джунсо на улицу и передали его людям из агентства, приехавшим по её вызову, небо уже начинало светлеть. Джиа стояла рядом, уставшая, с грязным рукавом, растрёпанными волосами и ощущением, что за одну ночь Сеул показал ей больше, чем за весь месяц работы и за всю жизнь. Тэхён стоял чуть в стороне, руки лежали в карманах, будто вообще случайно оказался рядом с раскрытым делом. Она посмотрела на него, и он, конечно, заметил. — Не начинай смотреть так, будто я сделал что-то полезное. У меня репутация, детектив честные-глазки. — Поздно. Я уже видела слишком много полезного для одного мелкого афериста. — Ужасная ночь. Сначала ты меня шантажировала, потом поцеловала, теперь ещё и почти похвалила. Я не был готов к такому давлению. — Не расслабляйся. Я всё ещё могу сдать тебя за фальшивые пропуска. — Можешь. Но не сегодня. Он сказал это легко, почти как шутку. Но Джиа почему-то не стала спорить сразу. Потому что сегодня он вернулся, сегодня он помог, сегодня Кан Джунсо был жив. А всё остальное, включая поцелуй в переулке, можно было временно спрятать в ту часть головы, куда люди убирают вещи, с которыми пока не готовы разбираться. Утро пришло не красиво, а честно. Сеул будто снял с себя ночную кожу, в которой были неон, закрытые двери, чужие улыбки и быстрые побеги, и остался немного помятым, серым, сонным городом с мокрым асфальтом, открывающимися кофейнями и людьми на остановках, которые держали стаканы с американо так, будто это единственное, что не даёт им развалиться прямо на тротуаре. Джиа стояла возле круглосуточного магазина рядом с агентством, с горячим кофе в руках, в грязноватом рукаве, со сбившимися волосами и усталостью в каждой мышце, но внутри у неё было такое тихое, упрямое счастье, что даже холодный утренний воздух не мог его сбить. Кан Джунсо был жив. Его сестра плакала, когда увидела его, начальник уже забрал материалы и говорил с кем-то по телефону таким голосом, каким обычно говорят люди, которые наконец понимают: девочка с аккуратным блокнотом действительно сделала что-то серьёзное. Джиа хотелось сесть прямо на бордюр, закрыть глаза и пару минут просто поверить, что у неё получилось. Тэхён стоял рядом у стены магазина, как будто вообще не имел к этому всему никакого отношения. Руки в карманах, волосы немного растрёпаны после ночи, куртка распахнута, лицо ленивое, почти скучающее. Если бы кто-то посмотрел со стороны, он решил бы, что этот парень просто заглянул купить сигареты или случайно задержался рядом с чужим расследованием. Но Джиа уже знала его чуть лучше, чем несколько часов назад. Уже знала, что когда он делает вид, будто ему всё равно, он может в этот момент смотреть внимательнее всех. Уже знала, что он прячет нормальные поступки под дурацкими объяснениями так же быстро, как другие прячут деньги в карман. Уже знала, что он мог уйти в переулке и всё равно вернулся. — Теперь ты можешь идти, — сказала она, не глядя на него сразу, потому что почему-то смотреть было сложнее, чем говорить. — Дело передано агентству, Джунсо в безопасности, доказательства у Дохёна-сонбэ, а твоё временное участие в моём профессиональном хаосе официально закончено. Тэхён медленно повернул к ней голову, и на его губах появилась та самая улыбка, которая за ночь успела стать для Джиа отдельным раздражителем. Только теперь она уже не злила так чисто. Теперь в ней было что-то, из-за чего хотелось сердиться аккуратнее. — Слушай, звучит почти как увольнение. Даже немного обидно, детектив честные-глазки. После всего, что мы пережили, ты могла бы хотя бы сказать “спасибо, Тэхён, ты был не самым бесполезным преступным элементом в моей жизни”. — Я не собираюсь благодарить тебя за то, что ты сначала продал мне фальшивый пропуск, потом довёл меня до побега через кухню, потом бросил на несколько минут в заднем дворе и только после этого решил всё-таки вернуться. — Ты очень старательно перечисляешь события, но почему-то пропускаешь момент, где я выглядел особенно героически. Мне кажется, твой отчёт будет предвзятым, и я как гражданин с сомнительной репутацией требую справедливости. — Ты гражданин с сомнительной репутацией, который должен радоваться, что я сегодня слишком устала, чтобы сдавать тебя за поддельные браслеты. Но если я ещё раз увижу тебя с этими фальшивыми пропусками, я сделаю это без малейшего сожаления и с прекрасным настроением. — Буду скучать по твоим угрозам. В них есть какая-то стабильность. Другие люди утром говорят “хорошего дня”, а ты сразу обещаешь испортить мне бизнес-модель. Джиа всё же посмотрела на него и попыталась сделать лицо строже, но вышло не так уверенно, как ей хотелось. Усталость, ночь, поцелуй, спасённый Джунсо — всё это смешалось внутри, и злость уже не была острой. Она стала похожа на остаточное тепло после слишком долгого спора. — Ты невыносимый. — Ты говорила это уже несколько раз, но почему-то продолжаешь стоять рядом и пить кофе в моём обществе. Я не делаю выводов вслух, потому что я тактичный, но внутри, конечно, уже записал это как личную победу. — Не путай мою усталость с желанием поддерживать с тобой разговор. У меня просто нет сил уйти красиво, а уходить некрасиво после первого раскрытого дела как-то не хочется. — Понимаю. Имидж великого детектива нужно беречь с утра, особенно если ночью этот детектив целовал информатора в переулке в рамках очень сложной оперативной стратегии. Джиа едва не подавилась кофе. Не сильно, но достаточно, чтобы Тэхён довольно приподнял брови. Она повернулась к нему всем корпусом и сразу почувствовала, как лицо начинает нагреваться, хотя утро было прохладным. — Насчёт переулка… — О, вот теперь мне интересно. Ты сейчас будешь объяснять это с точки зрения психологии, криминалистики или погодных условий? — Ничего не было. Тэхён посмотрел на неё несколько секунд, потом тихо рассмеялся, и смех этот почему-то оказался мягче, чем ночью. Без привычной насмешки, почти тёплый, хотя он явно всё равно издевался. — Я даже не успел соврать, а ты уже сделала это за меня. Растёшь, детектив честные-глазки. Ещё пара таких ночей, и ты начнёшь говорить “я ничего не знаю” с лицом человека, который знает вообще всё. — Это был адреналин. Мы бежали, нас могли поймать, ты меня разозлил, и я на секунду потеряла способность принимать разумные решения. Такое бывает у людей, которые работают в стрессовых условиях. — Очень подробное отрицание. Почти убедительное, если не вспоминать, как крепко ты держалась за мою куртку. — Я держалась, чтобы не упасть. — Конечно. Моё лицо просто случайно оказалось на пути твоей борьбы за равновесие. Она закрыла глаза на секунду, сделала глубокий вдох и поняла, что если продолжит спорить, он выкрутит каждую её фразу так, что через пять минут она сама начнёт сомневаться, поцеловала она его или просто провела очень эмоциональную проверку контакта. Поэтому Джиа выбрала самый безопасный вариант: сделать вид, что выше этого. — Тэхён, если ты хочешь сохранить хотя бы остатки своей полезности в моей памяти, замолчи на ближайшие тридцать секунд. — Ты уже хранишь меня в памяти? Мило. Уточни только, в каком разделе: “угрозы общественному порядку” или “интересные ошибки, которые не стоит повторять, но почему-то хочется”? — В разделе “люди, которых я всё ещё могу сдать, если они будут слишком много болтать”. Он достал из кармана маленькую карточку, что-то быстро написал на обратной стороне и протянул ей двумя пальцами. Джиа не сразу взяла. Посмотрела сначала на карточку, потом на него, потому что уже не доверяла ни одному его движению без предварительного анализа. — Что это? — Номер. Мой настоящий, не тот, который я даю людям, покупающим мечты с плохой скидкой. Если твой правильный мир снова упрётся в неправильную дверь — звони. — Я не буду тебе звонить. — Будешь. — Ты слишком самоуверенный. — А ты слишком упрямая, но мы же оба делаем вид, что это недостаток. Она взяла карточку, хотя могла не брать. И именно это было хуже всего, потому что Тэхён ничего не сказал. Просто посмотрел на её пальцы, на то, как она спрятала карточку в карман, и улыбнулся так тихо, будто получил ответ без слов. Джиа тут же пожалела, что не порвала её демонстративно. Но карточка уже лежала у неё в кармане, и почему-то доставать её обратно было глупо. Слишком театрально и очевидно. Позже, уже в агентстве, когда Дохён ушёл говорить с клиенткой и полицией, а коллеги то и дело косились на Джиа с новым интересом, она села за стол и начала разбирать материалы, найденные у посредников. Флешка, распечатанные списки, несколько пропусков, обрывки чеков, фотография серой машины, чужие номера, адрес склада. Всё это пахло не просто мелкой схемой. Там было что-то шире, глубже, аккуратнее спрятанное. Джиа чувствовала это почти физически. Как занозу, которую ещё не видно, но кожа уже ноет. Тэхён почему-то всё ещё был рядом. Формально он должен был давно уйти. Реально он сидел на краю соседнего стола, крутил в пальцах пластиковую крышку от её кофе и делал вид, что ему просто скучно и что он вообще-то всё ещё "информатор по этому делу". Джиа пару раз хотела сказать ему, что агентство не место для аферистов, но каждый раз останавливалась, потому что он замечал то, что она могла пропустить. Название в чеке, неверный порядок цифр. Старый знак на пропуске. Когда она достала маленькую чёрную карточку, всё вокруг будто стало тише. На ней не было адреса, номера или имени. Только минимальная белая линия, похожая на кошачью улыбку, и три буквы: CAT. Джиа нахмурилась. — Это ещё что за странная визитка без визитки? Тэхён посмотрел и впервые за всю ночь его лицо изменилось так, что даже шутка не успела прийти на помощь. Улыбка исчезла полностью, не стала тоньше, не спряталась в уголке губ, а просто пропала, будто кто-то выключил в нём привычный свет. Взгляд стал холоднее, внимательнее, взрослым каким-то, совсем не похожим на того парня, который пять минут назад издевался над её “оперативным прикрытием”. Джиа сразу это заметила. — Ты знаешь, что это? Он слишком быстро вернул улыбку. Вот именно слишком быстро. Если бы она не смотрела прямо на него, могла бы поверить. — В Сеуле много людей любят котиков. — Тэхён. — О, ты назвала меня по имени таким тоном, будто мы уже пережили семейный кризис. Я даже не знал, что у наших отношений такой быстрый сюжетный рост. — Не уходи от ответа. Ты только что посмотрел на эту карточку так, будто она испортила тебе не утро, а часть жизни. Он медленно слез со стола, взял карточку из её пальцев и повернул её под светом. Теперь он уже улыбался почти как обычно. Но Джиа видела, что это не та улыбка. Эта была как закрытая дверь, на которую повесили красивую табличку, чтобы никто не спрашивал, что внутри. — Иногда знак — это просто знак. Иногда люди любят играть в символы, потому что без них их грязные дела выглядят слишком скучно. — Ты сейчас говоришь слишком общими словами для человека, который обычно комментирует даже мой блокнот. — Твой блокнот безопаснее, чем эта штука. Джиа встала. Медленно, не сводя с него глаз. — Что такое Cat? Тэхён посмотрел на неё, и в этот раз в его взгляде уже не было лёгкой игры. Только усталость, спрятанная очень глубоко, и что-то похожее на предупреждение. — Не что. Кто. Она сжала край стола пальцами, потому что внутри снова поднялось то же чувство, что вечером, когда она впервые увидела кадр с Джунсо. Несостыковка. Дыра в аккуратной версии дела. Дверь, за которой явно было продолжение. — Тогда кто это? Тэхён вернул карточку на стол между ними, но пальцы убрал не сразу. — Тот, к кому не заходят с честными глазами и вопросами по списку. И если он правда всплыл в твоём первом серьёзном деле, детектив честные-глазки, значит, сегодняшний ночной забег был только разминкой. Джиа посмотрела на чёрную карточку с белой кошачьей улыбкой и впервые за всё утро почувствовала, что её победа не закончила историю, а только открыла следующий слой. Кан Джунсо был найден, дело было раскрыто, она доказала, что может больше, чем ей доверяли. Но Тэхён стоял рядом с той самой фальшивой улыбкой, которую она уже научилась отличать от настоящей, и молчал так, будто знал: впереди их ждёт город, который врёт намного лучше, чем они оба успели привыкнуть.
