Сильней

В Зоне была стабильная погода: то ветер, то дождь, то ярко слепящее солнце сменяли друг друга. Почти как на Большой земле, вот только там люди жили не тужили, любили, радовались каждому дню. Здесь же всё по-другому. Здешние люди уже давно разучились радоваться, любить, жить. Конечно, таковых были единицы, что делали всё это, которых или обходили стороной или пристраивали поближе. Из крайности в крайность, в общем. Где-то в глубине Зоны, почти в самом её центре, между двумя сталкерами медленно, но верно разрастался скандал. Они были довольно близкими друзьями, знакомыми уже давно. Всё повидали в этом месте что только можно было увидеть, проходили вместе и через огонь и через воду. И на поиски артефактов отправлялись, и на убийство мутантов, и на доставку документов... В общем, в каких совместных вылазках и ситуациях они только не были. Доверие и особое отношение друг к другу были между ними самыми очевидными вещами. Их невооружённым глазом замечали как незнакомые сталкеры, так и Стрелок. Это выражалось в самых простых вещах: в том, как Клык терпеливо ждал пока Призрак закончит трапезу, когда как его тарелка была уже давно пуста; в том, как Призрак с большой заботой обрабатывал раны Клыка, дул на них и, если что-то шло не так, извиняющимися глазами смотрел на технаря; в том, как они особенно весело смеялись друг с другом, в шутку злились, а если ссорились, то через пару минут их уже видели вместе. А что же теперь случилось? Ничего. Ничего, если не считать витающего в воздухе напряжения и летящих искр между ними. Из этого всего, совершенно очевидно, вытекала недосказанность и какая-то даже неловкость. В последнее время они даже начали больше молчать при друг друге, перестали смотреть в глаза, весело и остроумно шутить, как это было раньше. Никто из них не помнит и не знает точно когда они начали запутываться и в себе и в своих чувствах. Всё началось с малого. Сначала это были прикосновения рук, что задерживались слишком долго на чужой руке, плече, талии. Затем это были долгие взгляды, красноречивее любых слов. А потом они начинали избегать друг друга. После из ниоткуда появилась необъяснимая ревность. У них была цель, были задачи, поэтому разбираться ещё и с этим всем никто из них не хотел возиться, боясь за себя и их дружбу. Потому что если бы им не было чем рисковать — они бы рискнули. Обязательно. Но на кону было их самое важное задание, ответственность за то, что касалось группы Стрелка и они. Они и их ментальное здоровье. Группа, состоящая из двух сталкеров остановилась в одном из более безопасных и сухих домов на ночлег. И, пока Стрелок где-то на Янтаре на коленях умолял Сахарова дать ему прибор для сокращения воздействия пси-излучения на организм человека, Клык и Призрак в очередной раз о чём-то спорили, оставив и матрасы и свои кружки с недопитым чаем в стороне. — Так ты мне всё-таки объяснишь почему этот ублюдок ошивался рядом с тобой или будешь умалчивать об этом?— рассерженно говорил Клык, скрещивая руки на широкой груди, вспоминая то, как Призрак на днях, при их переходе на Радар, мило беседовал с одним сталкером, который, казалось, был очень уж заинтересован в компании механика. — Откуда мне знать?— сидя напротив него на краю стола, Призрак негодует, пожимая плечами, как бы говоря, что ему всё равно и он вообще не знает о чём идёт речь. Клык на его ответ хмурится, мрачнеет пуще тёмной тучи, приподнимает бровь. Сталкер продолжает, сверкая голубыми глазами в полутьме комнаты, — Что ты от меня хочешь? Захотел — подошёл. Ты тоже можешь подойти ко мне, если бы не был таким слабаком. Треск. Так трещит не ветка где-то на улице, не электра, а напряжение между ними. Они уважали друг друга и доверили бы жизнь, если бы было можно, вот только частые ссоры в последнее время разнообразили их относительно хорошие отношения. — Повтори,— голос технаря низкий, грубый. Он внезапно опускает руки по швам, сжимая их в кулаки. Смотрит в упор на Призрака, что выглядел не менее недовольным,— Повтори то, что ты сейчас сказал. — Я сказал, что ты слабак,— отвечает одиночка, совершенно очевидно предвещая ссору. Его брови нахмурились, глаза прищурились. Он был настроен весьма серьёзно. Когда он сказал то, что сказал, он лишь на мгновение подумал о том, что мог бы промолчать или ответить что-нибудь другое, не выводя Клыка и себя, но сейчас он тоже был на взводе и не желал молчать как он обычно мог бы это сделать. Хотя, не в последнее время уж точно. Технарь быстрыми, тяжёлыми шагами приблизился к нему, выглядя очень рассерженно, что даже глаз вот-вот задёргается. Призрак со своего положения смотрел на него сверху вниз, ничего не говоря. Тогда Клык схватил его за руку, одним движением, заставляя почти упасть, притягивая к себе. — Ты специально это делаешь, да?— слишком громко говорит он, сжимая чужую руку крепче. Технарь был уверен в том, что Призрак знает о чём он говорит. — А что я делаю?— спрашивает вместо ответа Призрак, приближая их лица ещё на пару сантиметров. Он специально сделал тон как у незнающего дурачка, хотя, по правде говоря, он правда не совсем понял о чём толкует Клык. Быть может, он говорил о том, что между ними что-то происходит. Или о том напряжении, которое витает в воздухе между ними. — Ты, блять, специально это делаешь, да?— снова говорит сталкер, хмурясь ещё больше и начиная краснеть от гнева,— Все эти взгляды, прикосновения... Затем делаешь вид, будто ничего нет. А потом ты требуешь от меня немыслимых вещей. Зачем?— он нервно трясёт механика за плечи, словно это поможет вытряхнуть из него ответы на все его вопросы,— Скажи мне, зачем? — Я... Я не знаю! Понятно?— отталкивает его от себя Призрак, да так сильно, что Клык спотыкается, но всё же остаётся стоять на ногах, не обращая на это внимание. Призрак отходит в сторону, останавливаясь рядом с забитым досками окном и матрасами, обнимая себя руками. Слова Клыка окатили его как ледяной водой. Не хотелось верить в их правдивость, хотя так и было. Но, не поймите его неправильно, Призрак просто боялся. Очень боялся. — Да как ты можешь, сука, не знать?—его непонимание и гнев смешались. И он снова подходит к Призраку, который с пугливым взглядом повернулся к нему. Клык с большей силой толкает его и тот, не сумев удержаться на ногах, бьётся затылком и спиной о стену. Ноги стали ватными и Призрак, застонав от резкой боли, медленно съехал вниз, опираясь на холодный бетон и держась за свою голову. Вот ублюдок! Как же Призрака бесит его гнев и отсутствие самообладания. Когда он, ощущая под собой матрас, открывает глаза, шипя от боли, Клык с менее рассерженным видом, переходящим в беспокойство и вину, смотрит на него сверху. Технарь опускает голову, постепенно остывая, а затем медленно и осторожно, чтобы не задеть рукой или ногой Призрака, присаживается рядом. Настолько, чтобы можно было ощутить чужое тепло сквозь свитер. Их разгрузки и куртки уже давно лежали в другом углу. Были брошены, потому что сталкеры чувствовали относительное тепло при входе в здание, но теперь почему-то стало заметно холоднее. Может, потому что была ночь. Призрак тяжело дышит, потирая ушибленный затылок. Смотрит на руку. Крови нет — уже хорошо. Значит, скорее всего, там лишь шишка позже появится. — Больно?— спрашивает Клык. Голос, тихий и полный беспокойства, которое он с огромным усилием пытается скрыть, слегка дрожит. Старается не смотреть в сторону Призрака. В одно мгновение ему стало так стыдно. Стыдно за себя, за свои гнев и ревность. Он такой идиот и отсутствие определенных границ в отношениях с Призраком просто сводят его с ума. — Больно,— отвечает Призрак. Тоже тихо, словно из-за громкого звука его голоса что-то между ними сможет измениться в ещё более худшую сторону. Зол ли он был на Клыка за его действия? Да, отчасти это было так. Но этот толчок, казалось бы, наконец отрезвил его. Зол ли он был на Клыка за его слова? Нисколько. Потому что эти слова многое прояснили между ними, дали понятие того, о чём они беспокоятся. И теперь, когда Клык озвучил то, что Призрак боялся услышать больше всего, ни один из них не находил слов. — Ты... Призрак, ты боишься?— всё также не смотря на Призрака, говорит шёпотом Клык. После его слов последовала тишина. Она резала слух и Клык, повернув голову к механику, более решительно задал всё тот же вопрос,—Скажи мне честно, ты боишься? Призрак тоже поворачивает голову к нему. Голубые глаза, самые прекрасные в его жизни, смотрели на Клыка с грустью и боязливостью. Он отвёл взгляд вниз, видимо обдумывая слова. Затем он вновь посмотрел на Клыка. — Да...— едва слышно пробормотал Призрак, что Клык даже не сразу его понял,— Да, боюсь,— затем его голос обрёл чуть больше уверенности. Сталкер смотрел в чужие серые глаза, понимая, что этот разговор рано или поздно должен был состояться. Клык промолчал и, почти не слышно вздыхая, сказал: — Я тоже,— Призрак этим словам не то чтобы был совсем уж удивлён. Он догадывался. Хотя по сравнению с ним Клык был более смелым. Отчаянным, готовым жертвовать всем ради одного единственного. И сейчас этим одним единственным мог стать Призрак. Клык посмотрел в сторону и, помолчав ещё немного, продолжил,— Всегда боялся, от того и ревновал. Хотел, чтобы ты остался со мной и рано или поздно стал хоть чуть смелее и тогда, быть может, мы бы смогли что-нибудь сделать с этим всем. С тем, что между нами. Призрак ничего не говорит, обдумывая сказанные ему слова. Его часто раздражала неоправданная ревность Клыка, но сейчас, более глубоко понимая что его побуждало, по сердцу разнеслось тепло — приятное и неприятное одновременно. Теперь было гораздо понятнее. Это были не просто слова, полные гнева. Неужели Клык хотел дать ему время? Время, чтобы... Чтобы что? Они были счастливы вместе? — А ты бы дал мне время? Если бы никого больше не было?— осторожно спросил механик, внимательно изучая профиль сталкера рядом, пока тот не повернулся к нему. — Да. Если бы... Сколько угодно, Призрак. Лишь бы только ты был со мной,— с огромной преданностью и отчаянием говорит Клык, находя чужую руку, переплетая их пальцы между собой. Призрак медленно моргнул, затем опустил уже менее ноющую голову на плечо Клыка, задумываясь. Он говорил это так, словно был уверен в будущем, в том, что когда-нибудь Призрак перестанет бояться. Бояться осуждения, бояться чужих непонимающих и требующих невозможного взглядов, бояться привязанности, бояться себя, бояться своих чувств и чувств Клыка. Почему-то именно сейчас Призрак осознал серьёзность всех тех вещей, что делал для него Клык и всех тех слов, что тот когда-либо говорил. На самом деле это Призрак был слабаком. А Клык... Просто хотел любить и быть любимым им. Когда-нибудь. Даже не сейчас, глубоко наплевав на то, что это причиняло ему боль. Призрак прокручивает в голове возможные моменты, когда причинял ему боль. Когда Призрак мило общался с другими сталкерами, а он стоял в стороне, ощущая чувство зависти, предательства и того, что ему нашли замену. Когда Призрак крепко обнимал его, ожидая таких же дружеских объятий, хотя Клык вкладывал в них не только дружбу, но и всю тоску и любовь, что он испытывал по отношению к механику. Когда Призрак с заботой и привязанностью заглядывал в его глаза, будто пытаясь сказать то, что хотел услышать Клык уже долгое время. Клык хотел, но этого никогда не происходило. — Клык,— позвал он сталкера, вместе с тем поднимая голову с чужого плеча. Технарь обратил на него всё своё внимание, ожидая дальнейших слов. И тогда, заглядывая в эти серые, полные надежды и тоски, глаза, Призрак наконец сказал то, от чего у него всё вдруг остановилось,— Я хотел бы попробовать разобраться с тем, что между нами. Не сразу, а постепенно. Мы можем это сделать? — Мы... Да. Конечно, мы можем,— не веря своим ушам, решительно отвечает Клык. Сердце ликующе забилось. У них есть шанс. У них всё ещё может быть. Ощущая немыслимое спокойствие и благоговение, Клык притянул механика ближе к себе, обнимая. Крепко, до лёгкой боли. Так, чтобы они могли ощущать друг друга. Ощущать тепло, ощущать привязанность, ощущать любовь. Позже, когда они уже легли спать, перед этим поудобнее положив матрасы и какие-никакие простыни и пледы, Призрак позвал его, лёжа на матрасе, что был совсем уж рядом. Клык сказал тихое «что?». Механик сначала не ответил, только придвинулся к нему как можно ближе. И улёгся на него сверху сбоку, обнимая и утыкаясь лицом в шею Клыка. Клык на это отреагировал нежной улыбкой и наплевать на то, что в темноте её было не видно. Технарь приобнял Призрака за талию, удерживая, легонько поглаживая. Призрак пробормотал что-то, но он не понял ни одно из его слов, приглушённых тканью свитера. — Что ты говоришь?— спокойно и тихо спрашивает сталкер, улыбаясь тому, насколько милым Призрак иногда был. Камон, он почти всегда был милым, просто иногда он был ещё и вредным или слишком любопытным. Резко отстранившись от него, Призрак прошептал ему в самое лицо: — Поцелуй меня,— обдав горячим дыханием его губы, Призрак замер, а вместе с ним и Клык. — Ты уверен?— с сомнением спросил Клык, помедлив. Он, конечно, был не особо против, но то, что Призрак уже просил слишком многого, учитывая то, что сам изначально просил о времени, немного настораживает и он благоразумно решает убедиться в том, что тот правда этого хочет. — Как никогда,— отвечает Призрак. И механик тут же, не дождавшись и слова от Клыка, тянется к чужим губам, нежно прикасаясь. Его губы, мягкие и пухлые, с искренней радостью встречают обветренные и немного тонкие губы Клыка. Пальцы на талии ещё крепче сжимают его, притягивая ближе. Призрак, обнимая Клыка за шею, чувствует, как он облизывает его губы и механик открывает рот, впуская чужой скользкий язык. Так медленный, мягкий поцелуй перерастает в более глубокий, страстный. Наконец, через пару мгновений, Призрак тихо стонет, отстраняясь и укладываясь как можно ближе к нему, под самым боком технаря. Их груди вздымаются, щёки и шея горячие, наверняка они раскраснелись. В ушах стучит сердце. — Честно говоря, я хотел сделать это ещё с нашего знакомства,— признаётся механик, думая, что скрывать подобные вещи уже не стоит. Рука Клыка обнимает его за талию, тепло поглаживая. Клык кажется безумно довольным, напевая и быстро целуя Призрака в лоб, приглаживая тёмные волосы другой рукой. — Я тоже,— говорит Клык, закрывая глаза, уже пытаясь уснуть и призывая Призрака сделать тоже самое,— Спи. Он морально устал за этот день, но вместе с тем присутствует чувство лёгкости и того, что этот день был одним из самых счастливых в его жизни. И Клык также рад, что некоторые проблемы, даже те, что кажутся нерешаемыми, могут рано или поздно решиться.