Не богиня, а стихийное бедствие

В палату влетел Шива. Он вошёл так, будто принёс с собой само солнце — слишком энергичный, слишком довольный и абсолютно не способный стоять на месте. — СЕЛИН! — радостно объявил он. — Я всё рассказал! Селин медленно повернула голову. — Это звучит опасно. — Это звучит легендарно! — он ткнул в себя большим пальцем. — Я официально заявил, что ты не могла умереть без финального апгрейда! Будда поднял бровь. — Финального… апгрейда? — Да! — с энтузиазмом кивнул Шива. — Я сказал, что если уж она умирает, то только после того, как перепишет реальность! Гермес тихо выдохнул. — Ты понимаешь, что ты только что сделал из неё национальный миф? — Межмировой, — поправил Шива с гордостью. Он подошёл ближе и, посмотрев на неё, неожиданно смягчился. — Я горжусь тобой. Пауза. — Хотя ты могла бы подождать, пока мы с Буддой восстановим хотя бы базовую стабильность мира. Я бы тогда тоже немного поучаствовал в спасении вселенной. Для статистики. Селин слабо усмехнулась. — Ты бы всё равно всё сломал по дороге. — Это называется “вмешательство высшего уровня”, — серьёзно ответил он. Будда тихо засмеялся. — Он просто злится, что ты сделала это без него. — Я НЕ ЗЛЮСЬ! — мгновенно возразил Шива. — Я ГОРЖУСЬ И НЕМНОГО ОБИЖЕН. Селин прикрыла глаза. — Вы невозможные. — Это семейное, — спокойно сказал Будда. Шива тут же оживился: — Кстати о семье… — Нет, — одновременно сказала Селин и, чуть позже, Будда. Шива моргнул. — Я даже не успел ничего сказать. — У тебя было лицо, — спокойно пояснил Будда. — Оно сказало всё заранее. В палате повисла короткая пауза. Не тяжёлая. Живая. Такая, в которой впервые за долгое время никто не ждёт конца света. Селин медленно выдохнула. — Значит… они меня любят? Гермес кивнул. — Да. — Это хуже, чем страх? — осторожно спросила она. Будда чуть наклонился к ней, и его голос стал мягче, чем обычно: — Нет, милая. Пауза. — Это опаснее. Он усмехнулся. — Страх управляет. Любовь… делает тебя бессмертной в их памяти. Шива радостно хлопнул в ладоши. — О, круто! Теперь у тебя официально проблемы уровня “вечная легенда”! Селин закрыла глаза и тихо выдохнула. — Я просто хотела жить спокойно. Будда усмехнулся. — С тобой это никогда не работало. И впервые за всё это время в палате стало по-настоящему спокойно. Не потому что мир стал безопаснее. А потому что он наконец начал меняться без приказа сверху. Дом встретил её запахом жасмина, влажной земли и чего-то сладкого, напоминающего мёд. Селин остановилась прямо у входа в сад и несколько секунд просто смотрела вперёд, будто не могла понять, почему сердце внезапно стало таким тяжёлым. Не от боли. От облегчения. После Валгаллы, после крови, после крика рвущегося мира, после ощущения, будто сама реальность пыталась разорвать её на части, этот дом казался чем-то невозможным. Тихим. Живым. Тёплым. И, что самое странное, — настоящим. Лёгкий ветер качал лианы, обвивавшие колонны. Белые цветы почти скрывали стены. Сад снова пытался поглотить дом целиком, будто природа решила: “это место принадлежит мне”. И, судя по всему, Будда даже не пытался с этим бороться. — Ну? — лениво протянул он рядом. — Я, между прочим, жду восхищения. Селин медленно повернула голову. — Ты построил храм? — Дом. — У тебя колонны. — Это архитектурная элегантность. — Это пафос. — Нет, пафос был бы, если бы сверху стояли мои статуи. Шива, тащивший за ними три огромные сумки с едой, громко заржал. — НЕ ПОДАВАЙ ЕМУ ИДЕИ! Будда задумчиво посмотрел наверх. — Вообще-то одна статуя у входа могла бы... — НЕТ, — одновременно сказали Шива и Селин. Будда тяжело вздохнул. — Вы совершенно не уважаете моё художественное видение. — Ты хотел статую себя с подписью “самый красивый хозяин дома”, — напомнил Шива. — И это было бы честно. Селин тихо фыркнула, но всё равно продолжала смотреть на дом. Он правда был красивым. Не огромным. Не роскошным. Просто… уютным. Будто здесь жили. А не демонстрировали статус. Будда внимательно наблюдал за её лицом. За каждым взглядом. За каждой эмоцией. Слишком внимательно. Селин заметила это почти сразу. И именно это настораживало сильнее всего. Потому что раньше он смотрел на мир так, будто его вообще невозможно удивить. А теперь смотрел на неё так, будто боялся моргнуть. Будто если отвернётся хоть на секунду — она исчезнет. Он вдруг мягко взял её за руку. Не резко. Не драматично. Очень осторожно. Как берут что-то хрупкое. И Селин почувствовала, как внутри снова что-то болезненно сжалось. — Что? — тихо спросила она. Будда улыбнулся. Слишком спокойно. — Проверяю, настоящая ли ты. — Я не призрак. — После твоих последних решений я уже ничему не удивлюсь. Они вошли внутрь. И Селин остановилась снова. Потому что внутри дом оказался ещё опаснее для её психики, чем снаружи. Большая гостиная была завалена подушками, пуфиками, пледами и низкими столиками так, будто здесь одновременно жили философы, коты и люди, не умеющие сидеть нормально. В центре стоял длинный диван. Один. Огромный. Абсолютно очевидно принадлежащий Будде. Селин медленно посмотрела на него. Потом на Будду. Потом снова на диван. — Это что? — Место силы. — Это диван. — Для тебя диван. Для меня — духовная цитадель отдыха. Шива сбросил сумки у стены. — Он три часа выбирал мягкость подушек. — Потому что просветление требует комфорта. — Ты буквально лежал на пяти вариантах и говорил: “нет… этот не понимает мою душу”. Будда спокойно кивнул. — И я был прав. Селин обречённо закрыла глаза. — Я вернулась домой к двум идиотам. — Неправда, — лениво сказал Будда. — Один идиот здесь только Шива. — ЭЙ! — А я катастрофа другого уровня. Он подошёл ближе. Слишком близко. Как всегда. Но теперь в этом было что-то новое. Не просто флирт. Не просто игра. Что-то почти болезненное. Он медленно убрал прядь волос с её лица и тихо сказал: — Я люблю тебя. Селин уставилась на него. — Ты говорил это полчаса назад. — И? — Ты теперь будешь повторять это каждые пять минут? — Возможно. — Это уже начинает звучать угрожающе. — Хорошо. Тогда слушай расширенную версию. Он наклонился ближе, глаза опасно блеснули. — Я люблю тебя настолько сильно, что теперь у тебя официально нет права умирать без письменного разрешения. Шива согнулся пополам от смеха. — О БОГИ, ОН РЕАЛЬНО СОШЁЛ С УМА. — Я не сошёл с ума, — спокойно ответил Будда. — Я женился. — Это почти одно и то же, — пробормотал Шива. Селин закатила глаза. — Я вообще-то жива. Будда резко повернулся к ней. — Да. И я хочу сохранить этот прекрасный статус-кво. Он ткнул её пальцем в лоб. — Потому что ты — самый опасный человек из всех, кого я знаю. — Это звучит романтично. — Это звучит как официальный диагноз. Селин тихо рассмеялась. И в этот момент Будда наконец выдохнул чуть свободнее. Очень незаметно. Но она увидела. Он правда боялся. Не в момент битвы. Не тогда, когда она сражалась с Одином. А сейчас. Когда всё закончилось. Потому что только теперь до него окончательно дошло, насколько близко он был к тому, чтобы потерять её. Будда вдруг снова улыбнулся. Слишком невинно. Селин сразу прищурилась. — Нет. — Я ещё ничего не сказал. — Но собираешься. — Возможно. — Нет. — Наш ребёнок— — НЕТ. Шива рухнул на пуфик, уже задыхаясь от смеха. — БУДДА, ОНА БУКВАЛЬНО ТОЛЬКО ВЕРНУЛАСЬ ИЗ СМЕРТИ! — Именно поэтому я хочу обсудить долгосрочные инвестиции в будущее. — Ты называешь детей инвестициями?! — Я называю это стратегией выживания рода. Селин схватилась за голову. — Боги, за что мне это… — За красоту, харизму и разрушение мирового порядка, — спокойно ответил Будда. — Наш ребёнок устроит апокалипсис. — Наш ребёнок будет великолепен. — Наш ребёнок случайно уничтожит континент. — Значит талантливый. — Будда! — Что? Я уже морально готов быть отцом маленькой катастрофы. Шива поднял руку. — А я готов быть любимым дядей, который учит ребёнка плохим идеям. — Ты вообще не будешь допущен к воспитанию! — возмутилась Селин. — Поздно, — сказал Будда. — Я уже доверяю ему больше, чем тебе. — ЧТО?! — Ты буквально пошла драться с концепцией судьбы в одиночку. — И победила. — Вот это сейчас была самая страшная часть разговора. В комнате снова раздался смех. Тёплый. Живой. Домашний. И Селин вдруг поняла: впервые после всей этой войны она действительно вернулась домой. Утро в доме Селин наступало медленно. Не потому что солнце не спешило. А потому что сам дом будто впервые за долгое время позволил себе выдохнуть.