За неделю до

Исследуя пустыню, следует набрать камней, а где песок чуть бледнее — постараться обойти. Зыбучие пески обнаружить не так-то просто. Кактусы смирно стоят и впитывают солнечный блеск, а покамест чистая вода в сосуде регулярно отпивается. Возвышенная вдали на плоской местности пирамида угрожающе направлена вверх. С грохотом генераторов группа заинтересованных лиц продвигалась через склоны над руинами Панджвахе на внедорожниках. Скалистая местность усыпана каменистыми породами, а долгая долина изъедена, выжжена солнцем. Дорога выдалась особо тяжёлой, соединяя в себе сухой, выедающий глаза песчаный ветер и аномальную жару. На лицах проезжающих зацеплены платки, а кожа полностью прикрыта одеждой. Точка назначения — Сафхе-Шатрандж через лагерь Танит. Племени пустыни называют это место так, хотя эта площадь давно заброшена и разрушена. Исследователи считают, что когда-то здесь было тренировочное поле для древних боевых машин. Вынужденный объезд долины Переломай-ногу связан с повышенной активностью унутов, томящихся в земле и ждущих жертв. Панталоне посчитал риски столкнуться с объединениями пустынников в море красных песков более благоприятными. Он оказался здесь неспроста: посредник Фатуи исчез и поставки для проекта Дотторе под угрозой, как узнаётся из письма. Эксперимент находится на последних стадиях разработок, и подорвать его станет помехой не только для Доктора. Исчезнувший забрал с собой маршрутные журналы и часть финансовых кодов. Группировка едет не в тишине — рядовые координируются с куратором операции раз в несколько поворотов; застрельщики Фатуи периодически перебрасываются парой дежурных фраз. Пусть шум раздражал Панталоне, это никак не отображалось на его лице. Их ключевое задание — переговорить с наёмниками и вынудить отдать документацию. Но встречают Фатуи отнюдь не с объятиями. — Господин Делец, пригнитесь! — кричит рядовой, защищая основного представителя. Перестрелка начинается, когда внедорожники ещё не доехали до точки назначения. Впрочем, думает Панталоне, это лучше, чем получить пулю в спину. Застрельщики открывают ответный огонь по активным целям и попадают в десяток пустынников. Выставленные щиты помогают Панталоне анализировать ситуацию — дипломатией здесь и не пахнет. Включаются другие меры: сила. Группировка добралась до лагеря Танит. Навстречу им становится некая фигура с долгой косой, которая взмахом своей руки останавливает огонь. Другая сторона, повинуясь Панталоне, повторяет этот жест. Суровые глаза смотрят на Фатуи, вышедших из машин. Одежды пустынников выцветши и разорваны, своевольно колыхаясь от порывов ветра. Иссушенная кожа натянута. Разрушенные строения, как показалось Панталоне, их дом. — Недружелюбное приветствие, — подытоживает Панталоне, не подходя ближе. Юркий песок даже так умудряется пробиться ему в ноздри. — Таких, как вы, встречают пулями, — чеканит женщина. Она щурится, с мерзостью осматривая приехавших людей. — Не будем тратить наше время, — отвечает Делец. — Где он? Женщина с длинной косой кивнула своим людям, и они привели исчезнувшего. Его бросили на колени перед Панталоне, и тот тяжёлым взглядом придавил подчинённого к земле. Наголо выбритые, безжизненные земли укоризненно молчали. Редкий гул был единственной симфонией, звучавший на похороненных солнцем территориях. — Я ничего не знаю, — кричал мужчина, плюясь то ли песком, то ли пылью. Он сомкнул руки в умоляющем жесте. — Поставки сбиты не из-за меня! — Будешь отвечать на мои вопросы, — спокойно сказал Панталоне. Ему захотелось курить. — Кому ты служил? — Я-я работал в пустыне Хандрамавет… — Подумай ещё, — говорит Делец, надавив ботинком на бедро мужчины. — Я…я! — он не нашелся с ответом. — Я служу только Фатуи. — Поклянись, что скажешь только правду. — Во имя Царицы, — с упованием произнёс мужчина. Панталоне отнял ногу и встал ровно. Подозвав рядовых застрельщиков, он отошёл назад, сказав: «Огонь». Мужчина, не поняв, вскрикнул, и затем получил с десяток пулевых ранений и огненных зарядов по всему периметру. Его тело продолжало подёргиваться даже после падения на песок. Женщина, стоящая напротив со сложенными руками, скривилась ещё больше. Делец к ней подошёл и забрал отчёты, о которых велось в их договоре. Он, скомандовав рядовым, передал ей несколько звенящих мешков, и несколько мешков с более мягким наполнением. Проверив документы, он кивнул и ушёл к внедорожникам. Женщина развернулась и ушла в глубины руин, махнув рукой. Только машина начала отъезжать, как Панталоне услышал выстрел. Он взглянул на документ и понял, что он запачкан красным пятном. Затем он почувствовал боль в области своего живота, где она начала концентрироваться. Гадство, подумал он, и стиснул зубы. Платок он стянул с лица и прижал к ранению, приказав мчаться до Караван-Рибат. Цена поездки в несколько часов может значительно приблизить его к смерти. Засуетившиеся подданные старались обеспечить Панталоне несгибаемое положение и периодически меняли платки, чтобы остановить кровотечение. Панталоне мучился, вдыхая разгорячённый воздух через нос, обжигая, кажется, даже слизистую. Его ужасно нудило. Одинаковые пейзажи пустыни и её бесплодных песков значительно снижали концентрацию. Мужчина пытался ухватиться взглядом за кактусы, источённые каменные породы и живительные оазисы, которые они проезжали по дороге, чтобы не поддаться жажде отключиться. Это, в самом деле, помогало. Спустя несколько долгих часов моторы перестали гудеть. Панталоне двинулся вперёд с несколькими подчинёнными, обходя основные здания по периметру Караван-Рибат и уходя за скалы. Кто-то из фатуйцев попытался подхватить Панталоне под локоть, но тот раздражённо дёрнул плечом: — Отставить сопровождение, — сказал Делец. — Господин, Вы… — Отставить, — мрачно повторил он. Песок был уже даже под воротником. Панталоне понял это в тот момент, когда кровь начала липнуть к ткани рубашки изнутри. От жары всё ощущалось хуже — рана не столько болела, сколько жгла, будто под кожу засыпали раскалённую пыль. Подчинённые помялись, но кивнули и ушли прочь. Он забрался в скрытую исследовательскую точку Дотторе и постарался спуститься, не смотря на боль. Металлические стены, генераторный гул, запах перегретого железа и антисептика. Шум, который последовал с грохотом прибывшего Панталоне, не мог остаться незамеченным. Внутри было прохладнее — совсем немного. Но достаточно, чтобы кровь начала ощущаться холодной. Дотторе стоял у стола, просматривая бумаги. Даже головы сразу не поднял. — Необходимо зашиться, если не возражаете, — сказал Панталоне, и Дотторе был вынужден взглянуть. Сквозь маску было трудно понять, какая эмоция возникла на лице. Доктор был привычно облачён в белое — как нельзя кстати. — Вас всё-таки подстрелили, — произнёс он спокойно. — Удивительно. Панталоне коротко усмехнулся, хотя рана тут же напомнила о себе. Мгновенная профессиональная оценка Доктора не заняла много времени — кровь, возможный угол попадания, бледный цвет кожи, тяжёлое дыхание. Панталоне хорошо знал этот взгляд и ненавидел его ещё со времён Зандика. В нём всегда было меньше человечности, чем расчёта. — Сядьте, — прозвучало уже другим тоном. Рука указала на металлический стол, с которого Доктор поспешно забрал свои документы. — Какое тёплое приветствие, Дотторе. — Вы истечёте кровью прежде, чем закончите язвить. Не советую вам испытывать судьбу. — Не драматизируйте. Вас это старит. Дотторе подошёл ближе, надевая новую пару перчаток. Он стерилизует скальпель, щипцы и вату, пока Панталоне придерживает ткань у раны. Он снял свою накидку и отбросил дальше, не найдя поблизости другой поверхности. — Кто стрелял? — Наёмники. Пустынники, кажется. Работали грязно. — Значит, не идиоты. Панталоне тихо хмыкнул. Только когда он расслабил позвоночник, стало видно, насколько тяжело ему держать корпус ровно. Генератор за стеной работал с перебоями. Свет под потолком едва заметно подрагивал — не настолько, чтобы мешать, но достаточно, чтобы мельтешить в глазах. В помещении пахло стерильностью и, что странно, пылью, которую пустыня всё равно каким-то образом затаскивала внутрь, несмотря на герметичные двери. На дальнем столе лежали раскрытые карты маршрутов, ящики с маркировками Фатуи и разобранная винтовка, которую кто-то не успел дочистить. Делец достал сигарету из портсигара в кармане штанов. Дотторе бросил на это взгляд, который умеет делать только он. — Серьёзно? Щёлкнула зажигалка. — Если вы предложите анестезию, я, возможно, рассмотрю альтернативы. — Анестезия мне нужна больше. Работать с вами в сознании утомительно, — пожаловался Дотторе, достав склянку перекиси. Панталоне затянулся глубже, чем стоило. На секунду прикрыл глаза. Дотторе расстегнул пропитанную кровью рубашку; ткань отлипала плохо. Панталоне рефлекторно вдохнул сквозь зубы. Доктор начал обработку. — Задело что-нибудь важное? — спросил Панталоне, стараясь говорить ровно. — Нет. — Прекрасно. — Не особенно глубоко, — сказал Доктор, взяв инструмент со стола. Тонкие металлические щипцы блеснули в тусклом свете лампы. — Сейчас будет больно. Панталоне посмотрел на него с откровенным раздражением. — Если вы сейчас скажете «потерпите», я решу, что сегменты деградируют. Уголок рта Дотторе едва заметно дёрнулся. Потом Дотторе спокойно запускает щипцы в рану. Боль простреливает резко, до темноты под веками. Панталоне сгибается вперёд раньше, чем успевает это скрыть, и сигарета почти падает из пальцев. Дотторе ловит её машинально, продолжая работать другой рукой. — Не дёргайтесь. Панталоне хочется съязвить, но он замолкает, потому что металл внутри тела снова двигается. Дышать становится испытывающе тяжело. Сигаретный дым смешивается с запахом крови и спирта. Дотторе держит сигарету между пальцев пару секунд, потом неожиданно затягивается сам. — У вас отвратительный вкус, — произносит Дотторе спокойно и раздаётся щелчок — пуля падает в металлический лоток. Панталоне тихо хрипит в ответ на комментарий. Оба смотрят на него — на маленький кусок свинца. Столько шума из-за такой мелочи. Дотторе откладывает инструмент и наконец, возвращает сигарету обратно в рот Дельцу. Это почти насмешливо, но Панталоне только затягивается. — Постарайтесь не умереть до конца операции, — говорит он. Панталоне смотрит на него снизу вверх дольше обычного. Усталый. Злой. Бледный. Снаружи ещё слышались отдалённые, напряжённые голоса. Фатуи пересчитывали потери. Панталоне сидел на краю «операционного стола», чуть ссутулившись, пока кровь медленно стекала по боку и впитывалась в ткань брюк. Белая рубашка была распахнута и прилипла к коже тёмными влажными пятнами. Он курил уже вторую сигарету подряд. Дотторе молча вылил на инструменты новую порцию спирта. Металл тихо звякнул о металл, и Панталоне наблюдал за его руками исподлобья. Те же точные движения. Та же раздражающая уверенность, будто человеческое тело — просто плохо собранный механизм. На секунду перед глазами всплыло другое помещение. Белые просторные стены и всегда закрытые шторы. Гораздо практичнее был искусственный свет. Зандик тогда стоял над вскрытым автоматоном и говорил что-то о несовершенстве органики с присущим ему спокойствием. Панталоне помнил, как подумал тогда: «Либо он станет величайшим учёным Фатуи, либо его однажды зарежут свои же изобретения». Получилось и то, и другое. — Перестаньте смотреть на меня так, — сказал Дотторе, не поднимая головы. — Как «так»? — Как будто собираетесь меня линчевать. — Не переживайте. Есть тысячи особ, готовые это сделать ежесекундно. Угол рта Дотторе чуть дёрнулся. Он подошёл ближе и, не спрашивая, надавил ладонью рядом с раной, промачивая её перекисью. Панталоне на мгновенье скривился и дрожаще выдохнул. Он медленно затянулся. — Выстрел был достаточно осторожным. Вам повезло. — Терпеть не могу это слово. Дотторе тихо хмыкнул. Потом взял иглодержатель. Дотторе приблизился вплотную, и Панталоне впервые почувствовал запах химии от его перчаток. Не лекарств даже, а реактивов. Что-то резкое, лабораторное, въевшееся в кожу намертво. — Пулю я достал, — произнёс Дотторе спокойно. — Однако ткани разорвало сильнее, чем хотелось бы. — Вы сейчас пытаетесь меня успокоить? — Нет. Предупреждаю, что зашивать придётся глубже. Панталоне медленно выдохнул дым в сторону и негромко сказал: «А то я не знаю» Дотторе взял изогнутую иглу. На секунду его маска ушла в тень, и Панталоне неожиданно поймал себя на мысли, насколько он устал. — Если собираетесь отключиться, сделайте это сейчас, — сказал он. — Как заботливо с вашей стороны. Но вам невыгодно от меня избавляться. — Вы тяжёлый пациент, Панталоне. — Вы заставляете себя звучать снисходительно. Игла вошла под кожу. Боль была не резкой, но глубокой. Такой, которая проходит не в тканях, а прямо под рёбрами. Он тихо выругался сквозь зубы. Дотторе продолжал спокойно: — Не двигайтесь. — Вы уже говорили это. Нить медленно проходила через ткани. Нарочито медленно. Панталоне чувствовал каждое движение. Как тянут кожу. Как сдавливает мышцы. Как жар внутри раны смешивается с холодом инструментов. Он затянулся сигаретой снова, глубоко, почти жадно. — Вы действительно считаете это обезболиванием? — спросил Дотторе. — Я считаю это инвестицией в ваше терпение. Тот фыркнул почти неслышно. Пару секунд они молчали. Снаружи кто-то закричал что-то про маршрутные карты и Панталоне закатил глаза. Рядовых нельзя оставлять ни на мгновение. Дотторе затянул узел шва чуть сильнее необходимого и Панталоне резко выдохнул: — Это было намеренно? — Возможно. — Мстите за сигареты? — Мщу за то, что вы истекаете кровью на мои документы. Панталоне неожиданно тихо рассмеялся без обычной театральности. И это почему-то заставило Дотторе на секунду поднять взгляд. Панталоне лежал бледный, вспотевший от боли и жары, с растрёпанными тёмными волосами и сигаретой в уголке рта, но всё ещё держался так, будто находился не на подпольной операции посреди пустыни, а на переговорах в дорогом банке. Нелепый человек. Однако живучий, как таракан. — Вы так смотрите, будто впервые видите, как кто-то переживает ранение, — заметил Панталоне. Дотторе вернулся к шву. — Естественно, нет. Однако большинство людей в этот момент начинают молиться. — Так что же вас смущает? — Вы злитесь на логистику и думаете о работе. Панталоне усмехнулся уголком губ. — Логистика подвела меня больше, чем пули. Последний шов лёг ровно. Дотторе обрезал нить коротким движением и наконец отступил на шаг. В комнате снова стало слышно генератор и дыхание. Доктор снял окровавленные перчатки. — Несколько дней без резких движений. Постельный режим и обезболивающие. Не сигареты. — Это невозможно, вы ведь понимаете. — У нас имеется запас времени перед началом эксперимента, — ответил Дотторе. — Никаких обещаний. Дотторе посмотрел на него долгим взглядом. Взглядом спокойным и изучающим. Тем самым, который Панталоне ненавидел ещё у Зандика. Будто тебя разбирают на части, даже не прикасаясь. — Вы всё ещё считаете, что можете контролировать ситуацию, — произнёс он наконец. Панталоне неоднозначно взглянул на Дотторе и медленно затушил сигарету о металлический край стола. Дотторе перебирал документы, которые подчиненные Фатуи успели вытащить из каравана. Бумаги были в песке, местами в крови. Некоторые листы уже подсыхали по краям от жары. — Значит, поставщик мёртв, — произнёс он, не отрывая взгляда от записей. — Более чем, — устало ответил Панталоне. — Его люди попытались торговаться. Это всегда плохой знак. — А документы? Панталоне медленно выдохнул дым в сторону лампы. — Бабель оказалась умнее, чем выглядела. Спрятала часть маршрутов отдельно от лагеря. Ранее мы отправили группу в тыл лагеря, поэтому часть бумаг уже была на руках. Если бы мы опоздали хотя бы на сутки, они уже были бы у половины пустыни. Дотторе коротко хмыкнул. Его явно забавляло не происходящее, а то, насколько раздражённо Панталоне произносил само слово «пустыня». — И всё это ради вашего безумного плана, — признался Панталоне, прижав марлю к зашитому ранению сильнее. — Через десять дней всё и начнётся. Я отравлю артерии, иначе говоря взломаю систему Ирминсуля. Он разложил поверх бумаг другую схему — старую карту подземных артерий земли. Линии шли глубоко под лесами Сумеру, уходя к древним корням Ирминсуля. Было видно, сколько труда ушло на расчёты. Панталоне всмотрелся в очертания. — Вы действительно собираетесь это сделать, — произнёс он наконец. — Я уже сделал большую часть работы. Сомневаюсь, что человечество готово принять такой подарок. — Перенести сознание в древо знаний и после этого сжечь его… Даже для вас звучит эпатажно. — Ирминсуль хранит память мира, — спокойно ответил Дотторе. — А память — это самый ненадёжный механизм из существующих. Он постоянно переписывает сам себя. Панталоне хмыкнул. — И поэтому вы решили его уничтожить. — Поэтому я решил проверить, что останется после. Повисла короткая тишина. Снаружи снова поднялся ветер, и песок заскрёб по металлическим стенам. Панталоне знал, чем всё закончится. Это было частью их соглашения ещё с тех времён, когда Дотторе только начал говорить о сегментах так, будто обсуждал страховку на имущество. Один из них рано или поздно должен был исчезнуть окончательно. И всё же почему-то сейчас эта мысль ощущалась тяжелее обычного. Панталоне спросил уже деловым тоном: — Моя роль не изменилась? — Нет. Вы задержите всех непрошенных гостей и Малую Властительницу Кусанали около Сафхе-Шатрандж как можно дольше. Мне нужно время, пока артерии откроются полностью. — И если они прорвутся раньше? Дотторе наконец поднял на него взгляд. — Тогда это уже будет не моей проблемой. Панталоне задумчиво улыбнулся и отвёл взгляд к карте. Потом чуть усмехнулся, будто вспомнив: — От вас мне потребуется отчётность. Как мне нужно будет объяснить Царице, почему половина мира вдруг перестала работать по старым правилам? Дотторе не ответил сразу и устало посмотрел на Панталоне. — Вы не изменились, — сказал он наконец. — Пусть объяснениями занимается Пьеро. Не сочту, что вы стремитесь подставляться под удар. Панталоне коротко хмыкнул: — Это комплимент или диагноз? — Констатация фактов, конечно же. Панталоне хотел добавить что-то привычно язвительное, но не мог выдумать ничего стоящего. Он съежился и сел, прижимая окровавленное полотно. Дотторе сделал шаг ближе и опёрся о металлический стол. — Если это действительно конец, — произнёс он ровно, — то ваши расчёты окажутся неточными. Вы уверены в своей инвестиции? Панталоне усмехнулся: — Весьма иронично слышать в ваших словах утешение. Я не мог бы называться опытным Дельцом, не зная, во что я вкладываюсь. И, исходя из наших принципов, стоит оставить это сотрудничество в тайне. — Поэтому вы начали работать со мной? Что повлияло на ваш выбор… мой радикализм или безумие? Однако вы правы: совместная жизнь и смерть способны сильно связать две стороны. — Вы невозможны, — сказал Панталоне. — Вы это уже говорили. — И вы не исправились. Дотторе чуть наклонил голову, не понимая, в чём он не прав. И хищно улыбнулся. — Не планировал. Они смотрели друг на друга несколько мгновений. Панталоне потянул руку к маске Доктора и тот наклонился ближе. С щелчком застёжки слетели и шрамированное лицо предстало перед Дельцом. Он оглядел его всего, остановившись на красных глазах. На секунду все звуки стихли, а потом Дотторе наклонился сам. Поцелуй вышел не мягким и не красивым. Он не обладал поражающей глубиной и окутывающей магией, однако заставлял людей хвататься друг за друга и прижиматься ртами ближе. Когда они разошлись, это было так же спокойно, как началось. За исключением укуса от Доктора, который заставил их двоих негромко засмеяться. Панталоне несколько секунд просто смотрел на него, будто пытаясь вернуть разговор в прежние рамки. Потом чуть усмехнулся: — Это тоже часть вашего плана? Дотторе ответил сразу, под влиянием момента (он был обладателем покрасневших ушей на этот момент, пусть держался стойко): — Нет. Он помолчал, и вскоре добавил: — Но я учту результат. И это, пожалуй, было самое честное, что он мог сказать. Сильно позже, стоя на холме у Ирминсуля, когда древо горело изнутри призрачным золотым светом, а воздух дрожал и трещал от пожара, Панталоне подошёл к Дотторе, чувствуя на лице жар. Почти такой же, как при поцелуе. — Какой великолепный огонь, — сказал он. Воздух был, правда, что опаляющий. Панталоне добавил: — С самого начала, я никогда не осознавал, что вы способны выиграть в этой игре. — И всё же вы пришли с контрактом в руке в честь нашего соглашения. — Потому что я надежный партнёр, — честно отвечает Панталоне. Зарево распространяется по всему горизонту, окрашивая ночное небо в яркий оранжевый цвет. — И, как мы обсуждали, эксперименты — это куда больше, чем финальный результат. Процесс равнозначно важен. Я пришёл сюда и завершил своё творение… и я не жалею о своём решении. Панталоне пытается замаскировать свой тяжёлый вздох, всматриваясь в спину Дотторе. — Боюсь, ваше путешествие заканчивается здесь. — После моей смерти не останется никого, кто бы мог сделать эликсир бессмертия, и вам останется прожить лишь несколько лет. Как тогда вы докажете, что не причастны в этом инциденте наряду с кем-либо ещё? Панталоне скрещивает руки на груди и прикрывает глаза. — Когда я испытываю оптимизм по поводу рыночной конъюнктуры, я никогда не корректирую её заранее — она развивается сама по себе. И я сам являюсь частью такой структуры, — помолчав, он продолжил: «Я был весьма придирчив ко многим аспектам своей жизни. Но что касается обстоятельств моей смерти… я решаю таким не быть». — Вы заставляете себя звучать так великодушно, — протягивает Дотторе с лёгкой улыбкой и оборачивается на мужчину. — Ох, но я и есть. И, надеюсь, вы будете тоже. Должно быть, прошло много времени с тех пор, как кто-либо говорил это прежде, Дотторе, но я признаю, что вы поистине редкий талант. Доктор отрезвляюще хохотнул. Он спокойно выходит вперёд, отдаваясь моменту и свободно вскидывая руки. — Вижу. Эксперимент в богохульстве, которое я представлял всё это время… Это был долгий процесс. И я не так беспокоюсь о результатах, как об этом думают другие. С небьющимся сердцем, Панталоне подходит к нему, ближе к краю горбатой горы — эдакий балкон для наблюдения театральной постановки. Для грандиозного финала и монументальных похорон. — Если окончательной целью вашего эксперимента было изучение бесконечности возможностей, не было ни единой причины его прекращать. — Действительно, — соглашается с ним Дотторе. Этой привычке сотни лет: его левая рука галантно становится за спину — у поясницы — когда он принимает окончательные решения. — Однако сейчас эксперимент официально считается закрытым. Панталоне улыбается ему в спину и разворачивается сам. Он знает, что сейчас произойдёт и не желает на это смотреть. — Как мне вас называть? Зандик? Или вы предпочитаете Дотторе? — Как пожелаете, — он разворачивается к Дельцу лицом. — Прощайте, Феофан. В этот раз по-настоящему. Раздается треск — этот дух исчезает. Панталоне медленно идёт вдоль холма, долго выдыхая. — И разве я этого не знаю? И всё же, улыбнувшись, добавил: «Прощайте, Зандик».