Вальс черных камелий

      Яркий лунный свет пробивался сквозь огромные окна и едва уловимо серебрил паркет, словно рассыпая по нему тончайший слой инея. В просторном зале царила тишина, нарушаемая лишь далёкими, приглушёнными звуками винилового проигрывателя и лёгким стуком каблуков.       Нежный, раскачивающий ритм диктовал каждый мягкий шаг, кружил в интимном танце, как ветер, подхвативший дрожащие лепестки чёрных камелий. Делец и Доктор плыли в общем такте, и изящные пальцы Панталоне на чужом плече сжимались едва уловимо крепче обычного. Ткань под его ладонью казалась неожиданно тёплой.       На поворотах смазывалось всё, невольно попавшее в поле зрения, превращаясь в бесконечный калейдоскоп ярких образов и вспышек. Оставался неизменным только ровный силуэт Дотторе, уверенно ведущий дальше. И в этот самый момент рождалось то дурманящее чувство полёта. Каждый шаг будто отрывал всё дальше и дальше от земли; под кожу острее въедался томный, гипнотизирующий взгляд алых глаз. Привычный научный голод в нём оттенила глубокая сосредоточенность, смешанная со жгучим обожанием, от которого по спине пробегала сладкая дрожь, стоило Зандику огладить талию чуть настойчивее.       Панталоне не отводил взгляда. Он позволял себе смотреть на резкую линию скул, на тень, отбрасываемую длинными, почти белыми ресницами, на едва заметную полуулыбку, расцветавшую на тонких губах лишь в редкие для Доктора моменты нежности.       Музыка струилась вокруг них, низкая и бархатистая. Каждый такт разбивал невидимую границу. Расстояние постепенно таяло, пока Панталоне не почувствовал горячее дыхание Дотторе на уровне шее. Пальцы Феофана скользнули чуть выше по плечу, подбираясь к обжигающей коже, позволяя телу запомнить каждый шрам на ней.       Музыка затихала, будто погружаясь под воду. Их шаги тоже замедлились, превращаясь в едва заметное покачивание на месте.       Пальцы Зандика методично зарылись в мягкие тёмные локоны Панталоне. Он надавил слегка сильнее, и Делец поддался. Их губы осторожно соприкоснулись, не желая нарушать элегантность момента спешкой. Феофан отвечал, всё углубляя поцелуй и притягивая Доктора ближе, обвивая руками его спину. Зандик же позволил моменту растянуться до тех пор, пока Панталоне не отстранился. Дотторе плавным, симметричным касанием огладил его плечи, предплечья и ладони. Правую он взял, чтобы оставить крепкий поцелуй сначала на внешней стороне ладони, а позже — на одном-единственном кольце, огибающем безымянный палец.