Вы почти что

      В целом, если достаточно долго двигаться, ты сможешь перестать чувствовать что-либо.       У Аой... не было другого выбора. Кроме как сорваться с места.       Иногда, когда она снова смотрела на мать, она не могла сдержать себя. Она идеально исполняла роль. Она продолжала жить в мире, который для нее создала Йоко — мире, где все хорошо. Нет ничего плохого, войн, а ужасное предусмотрено и мы всегда можем восстановиться. Это было миром, в который хотелось верить. Но Аой была выкинута за его пределы. Поняв что-то однажды, ты не можешь вернуть это назад. Никогда.       Тем не менее.       — Как дела в школе, Аой? — спросила ее мать с веселой улыбкой.       Аой видела только ее спину, но ее голос отчётливо отражал эту звенящую эмоцию из другой реальности. Аой думала: как это могло случиться? Что стало началом для нее?       Это была болезненная, грязная мысль, но в душном пространстве ее сердца она не побеждала того давления, которое создавала день за днём пустота. Иногда эти мысли лезли к ней просто так, берясь из ниоткуда. Она со столькими вещами боролась за день, что в какой-то момент, когда она оставалась одна, она на секунду ослабляла бдительность, чтобы закрыть глаза. И тогда они появлялись. По одной собирались в рой и ползали у нее под черепом. Их никуда нельзя было убрать. Только делать, делать, делать.       Аой улыбнулась легко, с оттенком застенчивой детскости, продолжая свою линию поведения, в которой ребенок хотел бы, чтобы его достижения подтверждали родители. Хотел похвалы. Сама Аой когда-то была такой.       — Я так много сделала сегодня! Мы гуляли с друзьями!       — Звучит отлично! — ее мать скинула очередной блинчик со сковороды на тарелку к остальным.       Там уже высилась приличная стопка, так что совсем скоро они будут начинать ужин. Ужин, состоящий из блинчиков и сиропа. Аой, конечно, съест немного, но в следующий раз ей придется придумать предлог не приходить, чтобы суметь продолжать поддерживать форму. ...Хотя она уже использовала достаточно социальных предлогов, чтобы пропускать ужин. Она не хотела оставлять Харуку одну. Ее расстраивало, когда Аой долго не присутствовала на их "теплых семейных посиделках". На мгновение мысль об этом сжала сердце Аой. Но только на мгновение.       — Там был этот мальчик? — продолжила ее мать, припоминая, — Томозаки-кун, верно? Он милый.       Аой удивило, что из всех ее друзей ее мать выделила именно Томозаки. В какой-то момент Аой рассказала матери о том, что в их группе появился новый член. Она упомянула, что раньше он ни с кем не общался, чтобы оправдать его отсутствие в повествовании до этого. Это было небрежно — она поняла это после того как ее мать проявила к нему внимание.       Она не понимала, почему это ее так беспокоит, ведь об остальных своих друзьях она рассказывала матери досточно легко. Конечно, с правильным количеством подробностей, роняя свои чувства тут и там, чтобы история о ее яркой школьной жизни складывалась реалистичнее.       — Да! Он правда хороший!       Она редко чувствовала такую дистанцию. В плане, что-то такое всегда было. Она всегда отдалялась от себя, когда общалась с кем-то, наблюдая за собой как бы со стороны. Как будто это была она-персонаж и она-игрок. Но какой-то резонанс, будто ньютоновские шарики, ударившиеся друг от друга, сделал это ощущение контрастным. Резким. Будто к четырем стенам ее закрытой комнаты, из которой она играла в себя, кто-то приблизился.       — Знаешь, что я думаю? — не унималась ее мать. Ее губы и глаза были полны блаженной светлости, которая заставила Аой сжаться. Ее тело, приученное к контролю, не двинулось с места, — Он молодец, что начал общаться с вами. Это напомнило мне, как ты завела своих первых друзей. Раньше ты проводила время только с нами... Не знаю, хорошо это или плохо. Просто ты изменилась.       Все хорошее и плохое должно быть. Аой никогда этого не забывала. Плыви то течению, давай вещам случаться. Мы не отвественны ни за что.       Это было как пустота.       Поэтому Аой выбрала двигаться, бежать так далеко и так сильно отталкиваться от земли, чтобы никто никогда не смог сказать, что она не может чего-то изменить.       Но в конце концов, она не могла.       Она так сильно бежала, что оказалась так далеко от дома, что уже не могла увидеть никаких знакомых очертаний. Горизонт подернулся и солнце село. Света больше не было.       Айо ответила ей изогнутой улыбкой. Йоко все ещё не могла ее видеть да она как будто даже не смотрела. Даже если ее мать посмотрит на Аой, она увидит только ее внешнюю тщательно сконструированную оболочку. Нет, никто никуда не лезет. Никогда.       Они начали и закончили ужин с приходом Харуки. Сославшись на важный тест, Аой пораньше поднялась к себе. Обычно она старалась так не делать, потому что закрытость подростков вызывает подозрения, а это было последним, что ей было нужно. К тому же, она хотела провести время с Харукой. Истории, которые она рассказывает о том, как проходят ее дни в школе, единственное, что Аой, возможно, ждёт в последнее время. Единственное, кроме Атафами, что хочется продолжать, продолжать.       Как только дверь за ней закрывается, Айо остаётся совершенно одна. Шторы задернуты — это единственная прихоть, которую она себе позволяет во внешнем виде своей комнаты. Что-то, что могло бы не соответствовать образу идеальной героини.       Она стоит так ещё некоторое время.

***

      Загадка, почему Томозаки всё-таки решил водить ее на эти встречи. Но это была его прихоть, и Аой не могла удержаться от любопытства. Встреча по Атафами... Она идёт с Нанаши...       Сколько бы времени ни прошло, она не могла избавиться от этой робкости всякий раз, когда образ Нанаши накладывался на образ Томозаки, и Нанаши начинал говорить. Ее сердце все ещё билось чаще из-за этого, хотя она знала, что тот Томозаки, с которым она общается почти каждый день — это и есть Нанаши. Что нет никакой границы, нет никаких разных людей и переключателя, который делает одного другим. Просто возможно для ее собственной психики было полезнее думать о нем, как о раздражающем зарвавшемся Томозаки. Только одно лишь то, что он научился говорить с людьми, не делая паузы в предложениях и не истекая потом, не значило, что теперь он может ее дразнить.       Ее маска легко приходит в движение, как только они оказываются в квартире. Рена... на которую Аой в основном наплевать, развалилась на диване, хихикая с каким-то очередным мужчиной из десятков здесь. Почему они решили вынести идеальный мир Атафами за его пределы в реальную жизнь? Вернуться в свои сосуды из плоти и крови, включающие в себя социальные условности и притворства? Почему было не оставаться на кристально ясном поле битвы, где были только навыки и ничего кроме?       Аой почувствовала приближение и инстинктивно ускорила свое мышление, чтобы суметь справиться с любой социальной ситуаций, в которую сейчас попадет так, как надо. Но это был всего лишь Томозаки, который неловко отступил назад, почти сталкиваясь с ней, неловко отшатываясь от слишком фанатичного пожатия руки лысеющего мужчины лет сорока. Бедный, он так волновался, что на его лбу выступила испарина. Совсем не умеет держать себя в руках.       Тогда она случайно посмотрела на Томозаки.       Его неловкий профиль и новая укладка.       Его вдумчивые глаза, которые она всегда могла видеть за всем этим. Вдумчивые глаза, которые не давали ей покоя, когда он смотрел на нее.       Хм.       — Ну что, тебе понравилось? — спросил он ее, когда встреча закончилась. Он продолжал спрашивать это после каждого раза, как будто у него не было других дел. На его губах играла улыбка, которую нельзя было назвать никак кроме "желающей надеяться".       Он хотел, чтобы ей понравилось.       Не то чтобы Аой не знала парней, которые пытались ей понравиться. Их было не сосчитать и со всеми ними она знала, как себя вести, потому что это были всего лишь подростки, которые повелись на ее красивое лицо и идеальные манеры. Она ничего не знали о ней. Они даже о ней не думали.       Не то чтобы Аой не знала людей, которые пытались ей понравиться. Хотя бы, она знала Мимими, которая в той злополучной гонке за школьный совет чувствовала, что она может победить только потому что так старалась. Она знала Мимими, которая видела в ней соперницу, цель, которую нужно было перемахнуть. Аой легко остановила это, Аой легко провела парней по грани своего внимания, не разбивая их сердца, но и не давая идти дальше. Каждый из них смутно почувствовал, что его отвергли, хотя ни одно ее действие не могло сказать им, что она сделала что-то плохое. Как и Мимими не могла сказать, что Аой сделала что-то кроме необходимого. В конце концов, они споткнулись о свои собственные надежды и ожидания.       Но... Если говорить о Нанаши.       Чертов Томозаки спрашивал ее о том, что действительно могло ей понравиться. И это не было игрой, так что она ответила честно, хотя все ещё не понимала его мотивов.       — Да. Это было весело, — небрежно сказала она. Почему ты ожидал, что что-то, связанное с Атафами, может мне не понравиться? Ты выбрал самый лёгкий путь и преуспел на нем. Любой бы преуспел.       Любой бы?       Томозаки улыбался так раздражающе-довольно, что Аой пришлось буквально угрожать ему взглядом, чтобы он отвернулся и светил своей ужасной улыбкой хотя бы не прямо ей в лицо.       Несмотря на то, что она идеально сыграла свою роль...       Идеально сыграла свою роль. Логичные вещи были логичными, одно проистекало из другого. Человек, которому нравится Атафами, был рад сыграть в Атафами.       (Также Аой понравилось смотреть на то, как неловко Томозаки подпрыгивает каждый раз, когда к нему подходят фанаты. Впрочем, он довольно быстро привык к этому и с самого начала досточно хорошо справлялся с ситуацией. Он сильно вырос)       ...Что-то продолжало не давать ей покоя в этой ситуации.