Dopo la bandiera

Вилла Алекс называлась Il Silenzio. Казалось бы, название должно было бы намекать на соблюдение той самой тишины, иронично, что даже сама Старлинг не следовала этому правилу и в нужный момент могла включить ретро музыку на полную. Но имя прижилось, как приживаются все имена, данные с лёгкой долей издевательства. Она находилась в сорока минутах от Имолы, на склоне холма, откуда открывался вид на долину, покрытую небольшими виноградниками, уходящими к горизонту, и полосы кипарисов, которые торчали как шахматные фигуры, забытые гигантом. Дорога к вилле — гравийная, петляющая, с такими поворотами, что любой пилот Формулы-1, наверное, заскучал бы, но для Алекс она была способом переключиться. Медленно. Размеренно. Как будто время здесь текло не в секундах, а в глотках хорошего вина. — Боже, — сказала Утахиме, когда они вышли из машины и Маттео укатил в гараж, оставив их наедине с пейзажем. — Ты просто обязана приезжать сюда чаще, ты в курсе? За последние три года мы провели здесь суммарно всего месяц! Алекс купила это место четыре года назад, когда стартап вышел на первый серьёзный профит, а родители и бабушка перестали звонить с вопросом «когда ты найдёшь нормальную работу», читайте: станешь врачом. Признаться, часть депозита — после непродолжительного спора — внесла бабушка с условием, что Алекс будет приезжать сюда хотя бы раз в год, как подарок внучке и жест того самого извинения британцев старшего поколения, когда те без слов признают, что были не правы. Бабушка, в целом, была женщиной умной и крайне несносной, даже авторитарной, вечно пилила её за оценки и говорила, что из неё не выйдет толка, потому что она «слишком много болтает и мало делает». Окружающие решили, что Старлинг её послушала, но сделала ровно наоборот — начала делать и болтать одновременно. Алекс надеялась, что бабушка хотя бы сейчас показала, что на самом деле гордилась, если бы не умерла пару лет назад. — Я предлагала в прошлом году, но ты выбрала жариться на Майорке, — сказала Старлинг с долей раздражения. Утахиме хихикнула, взяла Алекс под руку, и они пошли к дому — старому, каменному, увитому плющом, с терракотовой крышей и ставнями цвета выгоревшей охры. Персонал — пожилая пара, синьора Роза и синьор Паоло — уже открыл дверь, и на пороге пахло свежим хлебом и розмарином. — Мисс Александра! — синьора Роза, низкая, тучная, всегда энергичная и жизнерадостная, кинулась обниматься. Она отлично говорила по-английски, но никогда не переставала пользоваться языком жестов. — Мы так рады! Я приготовила лазанью. И тирамису. И синьор Паоло почистил конюшню, Принц вас заждался! — Принц меня ненавидит, — сказала Алекс, чмокая синьору Розу в обе щеки. — Но я его тоже. Мы идеальная пара. — Он просто ревнует, — отмахнулась синьора Роза. — Проходите, проходите, вы наверняка ужасно устали с дороги, вам положен плотный ужин и крепкий сон! Спален на втором этаже было три — Алекс предпочитала ту, у которой окна выходили на долину, Утахиме выбрала комнату с видом на внутренний дворик и фонтан, потому что «звук воды успокаивает нервы, а нервы мне нужны после этого цирка». Они распаковали вещи — Алекс разложила свои минималистичные хлопковые платья и льняные брюки в старом дубовом шкафу, который скрипел так, будто жаловался на жизнь, — спустились вниз по такой же вредной деревянной лестнице. Дом не то что старый, скорее древний — шестнадцатый век, если верить документам, — с толстыми каменными стенами, которые держали прохладу даже в июльскую жару, и черепичной крышей, покрытой мхами и, как ни странно, лишайниками. Всё здесь отрицало прогресс, кроме разве что роутера. Внутри Алекс сделала ремонт, но бережно: оставила балки на потолке, терракотовые полы в гостиной и камин, не знавший огня с самого дня её заезда, потому что в Италии и так жарко, а она не эстетка-мазохистка. На столе их уже ждала нечеловечески вкусная лазанья — с баклажанами, пармезаном и слоями теста, которые таяли на языке, — и по бокалу местного Санджовезе, потому что аперитив был обязателен, даже если они уже выпили практически по бутылке шампанского предварительно. На терассе по-настоящему тихо, по тёмно-синему, почти чёрному, как если бы художник забыл разбавить краску, небу, были разбросаны яркие звёзды, сотней тысяч бриллиантов, даже цикады уснули, а Алекс и Утахиме практически уплывали в царство Морфея, ведя какой-то бессмысленный слегка бредовый диалог о важности косточек в винограде, смотря в сторону еле видимых полей. Где-то вдалеке лаяла собака — монотонно, безнадёжно, словно спорила с миром. Они замолчали. Это не было неловко — это редкий момент, бывающей между людьми, знающими друг друга достаточно долго, чтобы не заполнять паузы словами. Кью, закинув ноги на перила, смотрела рассеянно со странной мягкостью и благоговением — не от алкоголя (от него тоже), от атмосферы, которая, как Алекс не понаслышке знала, втягивала в свои объятия и никогда не хотела отпускать. Она заставляла тебя не думать о работе, а если и вспоминать, то только как о нежелании возвращаться в суетной Лондон, в офис, к людям. Даже если ты, как Кью, их обожаешь. Но у них обеих работа, через две недели у Алекс созвон с инвесторами из Сингапура, и отчёт, за который она ещё даже не садилась, а старательно откладывала. И работники. У Старлинг никогда не было намерения их пугать, даже наоборот, в самом начале она стремилась поддерживать доверительную обстановку, только ничего не вышло. Алекс не поняла в какой момент они решили, что она изверг. Да, она требовательная, но ни разу никого не унижала и не раздавала увольнительные направо и налево. Ещё и этот татуированный, что самое отвратительное, привлекательный говноед со своими непрошенными комментариями и советами. И шумный придурок с глазами, как два чистейших топаза, выгорающих от капли солнечного света, и внимательностью снежного барса, вышедшего на охоту. Кстати о внимательности. — Кью, — сказала Алекс негромко, но со слышной предупреждающей ноткой. Которую Утахиме явно не уловила, поскольку была не меньше погружена в свои мысли, прокручивала что-то. Как ленту в инстаграме, только без звука. Она лишь вопросительно промычала, выходя из транса, потянулась за бокалом, поняла, что он пуст, и поставила его на столик. — Это ты дала Годжо мой старый инстаграм? — А..? — её глаза то съезжались к переносице, то разъезжались в разные стороны, не способные сконцентрироваться хоть на чём-то. — Не, сам нашёл через мои подписки, видимо, — Утахиме протяжно зевает, но заметно оживляется. — Предвидя твои вопросы, да, я говорила, что со мной приедет подружка, но я лишь сказала, как тебя зовут, когда он спросил, больше ничего. Алекс выгибает бровь. Подливает ещё немного вина Утахиме в надежде на то, что та ослабит бдительность, хотя по итогу это и выглядит как попытка добиться отрицательной скорости. — То есть это не твой коварный план? — Изначально — нет, просто хотела вытащить тебя куда-нибудь, а тут Гран-при в Имоле, рядом твоя вилла, тебя есть чем шантажировать, надо ехать, в общем, — Кью негромко смеётся и улыбается. — Но позже я увидела в этом золотую жилу, найти тебе мужика. На слове «мужик» Утахиме вновь делает это непонятное действие руками в воздухе. Алекс догадывалась, что она пародировала Мейбл, но доказательств у неё не было. — Почему именно мужика? — не в упрёк — чистый интерес. — Обстановка располагает, женщины здесь не твоём вкусе. И Годжо ты понравилась, но он тебе нет. О, это было правдой. Хотя она и испытывала примерно одинаковое визуальное наслаждение смотря на красивых мужчин и женщин — по итогу получалось так, что Алекс ни с кем не встречалась. Она была слишком тяжёлым человеком для того, чтобы на втором свидании сказать «давай встречаться», и слишком неловкой для секса на одну ночь, пусть люди, смотря на неё в компании, и думали иначе. Что касается Годжо — тот попадал под первый пункт, с учётом того, что она никогда ни в кого не влюблялась. — Я знаю его два дня, Кью. Она вздыхает. У Кью всегда так здорово получалось находить с людьми общий язык, она делала это непринуждённо, даже играючи, и не всегда осознавала — каких усилий это может стоить. — А мне хватило двух минут, чтобы понять, что вы оба — социопаты с огромным потенциалом оставить след в истории, — парировала Утахиме, делая глоток вина. — Ты работаешь над тем, что поставить медицину вверх ногами, он ставит всех на уши каждый заезд. — Ага, — Алекс фыркает, — скорее раком. Это не смешно. — А я и не смеюсь. Ты сейчас сидишь на вилле, которая стоит столько, сколько некоторые люди не заработают за жизнь, пьешь вино, которое делают в двухстах метрах от тебя, и думаешь о мужике, который вчера занял второе место на Гран-при, — она отрывается от активной жестикуляции и с хитрющим выражением лица брокера, который только что впарил клиенту дерьмовых акций на десять тысяч долларов, смотрит на неё. — И о другом мужике, который занял первое место. А теперь ты просто не знаешь, чего хочешь больше — прибить его или чтобы он прижал тебя к стене и выебал, — лицо Алекс перекосило так, что им можно было бы открывать пиво в стеклянных бутылках, а взглядом разрезать их для удобства транспортировки и дальнейшей переработки, чем вызывает очередную волну смеха. — И не смотри на меня так, это было очевидно ещё на пит-лейне и начало нарастать сегодня вечером, он — твой типаж. Алекс стонет. — Во-первых, нет, мой типаж — это люди как минимум способные на функциональные отношения, а Сукуна не один из них, он отбитый, у него это в личном деле написано жирным шрифтом, — говорит она строго. — Во-вторых, Сатору — это… — Алекс запинается в попытке подобрать нужное слово хоть на одном из доступных языков, — шапито. И палатка, и билетёр, и клоун в одном лице. И у меня нет времени с этим разбираться. Я тоже не способна на функциональные отношения, пока у меня куча работы. Утахиме молчит с минуту, будто перебирая карты на руках и выбирая оптимальную для следующего хода, а потом просто резко встаёт со своего кресла, за шаг сокращает расстояние между ними и плюхается к Алекс на колени с такой силой, что мышцы бёдер сводит от внезапного давления. Она обнимает её за шею и слегка чешет затылок. Кью всегда такая тактильная и немного сентиментальная, когда выпьет, хотя может быть и буйной в неподходящей компании. — Алекс, — она шепчет, перебирая волосы, — тебе не нужно так загоняться из-за одной неудачи. Не всем нужно много внимания, ты же знаешь, что можешь встречаться с кем-то таким же занятым. Алиса ведь никогда не говорила, что ты плохая, просто ты не могла уделять столько времени, сколько ей было нужно, и это не плохо. Это не значит, что ты неправильная, уясни это, пожалуйста. Алекс не отвечает, но ей и не нужно. Мышцы расслабляются, а прервавшееся на пару секунд дыхание выравнивается. Напряжение постепенно сходит на нет. Мозгом-то она понимает, что Кью права, она не идиотка, но слышать это от кого-то ещё — успокаивает. Она обнимает Кью в ответ, так же складывая подбородок ей на плечо. Тепло. — И ты его только что назвала клоуном? — заискивающе спрашивает Утахиме. — Я назвала его шапито. Это комплимент по сравнению с тем, что я думала сначала. Кью засмеялась — громко, до слёз, так, что собака вдалеке замолчала от неожиданности, а эхо разнеслось по долине. Так хорошо было говорить тихо, без вызова, без твёрдости в голосе и игры на публику, верить каждому слову человека напротив по умолчанию и не проверять судорожно информацию, сидеть на террасе без косметики, со спутавшимися от ветра волосами, в простой льняной футболке, чувствовать себя человеком — не «миссис Старлинг, генеральным директором», не «девушкой с вечеринки, которую щупал взглядом мужик с татуировками», а просто Алекс с кучей загонов и всего одной лошадью, которая любит средиземноморские ночи за их тёмное небо и вино, льющееся рекой. Следующее утро началось раньше, чем оно вообще могло начаться для человека, уснувшего в половину четвёртого, но, по всей видимости, режим так легко не сбивался, а потому пришлось смириться и встать. Когда Алекс оделась и спустилась вниз в шортах и топике, синьора Роза уже хлопотала на кухне, делая заготовки для будущего ужина. Завидев Алекс, она всплеснула руками и замельтешила пуще прежнего, что-то неразборчиво говоря по-итальянски, предлагая сварить кофе и уведомляя, что завтрак будет готов только через час, ведь она и не могла предположить, что Старлинг решит встать так рано. После пяти минут заверений от том, что всё в порядке, торопиться некуда, кофе не требуется, а завтрак можно подать в обычное время — синьора Роза успокаивается, а Алекс, наконец, обувается и выходит из дома. Несмотря на то, что на часах без пятнадцати восемь — на улице уже чувствовалось приближение привычного для севера Италии пекла. Тем не менее, лёгкий ветерок и тень деревьев создавали некоторую прохладу и настроение немного пробежаться. Алекс выходит за территорию виллы, вставляет наушники в уши, выбирает подходящий альбом и стартует. По правде говоря, она ненавидела бегать, сам процесс редко доставлял хоть каплю удовольствия, и лишь эндорфины в конце и потенциально здоровые сосуды компенсировали то, насколько сильно нагревалось тело в процессе. Алекс предпочитала заниматься на тренажёрах, и ровно так она и делала в Лондоне — приходила после работы в зал и тренировалась. Здесь всё было иначе. Надо было тратить время на дорогу в город и обратно, ставить тренажёры в доме казалось ей кощунством, а пилатес она презирала на подкорке по непонятной для неё самой причине. С другой стороны, не заниматься вовсе тоже было нельзя, то есть можно, но Алекс не любила ограничивать себя во вкусной еде в отпуске, а без тренировок норма калорий на сутки стремительно падала и не позволяла включать в рацион достаточное для функционирования её организма количество мороженого. Так и получилось, что две недели в год пробежки по пересечённой местности стали жизненной необходимостью. Она старалась находить в этом свои плюсы. Трекер на часах уже давно не требовался, Алекс знала всё об этом маршруте, где какие перепады высот, как долго солнце светило в глаза и сколько было скрыто за деревьями, как изменяется её пульс и на какой день забиваются мышцы. По крайней мере, убеждала себя в этом, потому что забывать браслет дома вошло в пагубную привычку. И зачем она их вообще купила? Дорога была той же — петляющей, на которую они вчера съезжали с трассы и въезжали в «клуб анонимных миллионеров», как выразилась Кью в их первый отпуск здесь. Соседи были, но практически никто не жил здесь на постоянной основе, к тому же пересекаться с ними не приходилось. Исключением была милая пожилая ирландка, территория чьей виллы примыкала к её засаженному оливками саду. Алекс и сама не поняла, как так получилось, но ежегодно повелось обмениваться с миссис Уолш бутылочками вина и частью урожая в зависимости от сезона. В целом, этот год не станет исключением, потому как Старлинг просто обожала сыр именно производства миссис Уолш, он просто идеально вписывался в её вечерние посиделки в кресле с бокалом вина и какой-нибудь литературой — классической или дешёвым лёгким романом — зависело от настроения. На половине пути своего шестикилометрового маршрута Алекс поворачивает голову в сторону дома миссис Уолш, но не видит на веранде привычного кресла-качалки, зато замечает на подъездной дорожке незнакомую чёрную машину. Это лишь на секунду кажется ей странным, ведь её соседка всегда колесила по серпантину на жёлтой винтажной Ferrari, но после она списывает всё на неизвестного Старлинг родственника пожилой леди. Оставшаяся часть маршрута прошла под Maneskin, желание их солиста заниматься сексом и полное отсутствие оформленных мыслей в голове, лишь скрежет гравия под ногами и пот, стекающий по затылку. На удивление первый день оказался не таким изматывающим, как это обычно бывает, потому что, когда Алекс прибежала на виллу, она не испытала великой потребности умереть, а наоборот, бодро пошла в душ. Ушат холодной воды на голову — и она чувствует себя той самой суперпродуктивной девочкой, которая встаёт в пять утра, делает йогу, пьёт матчу на кокосовом и ест тост, обжаренный только с одной стороны, с авокадо и сёмгой. Кью, ужасно заспанная, сидела на резном деревянном стуле, зевала и рассеяно смотрела в одну точку так, будто она всё ещё школьница, вынужденная завтракать, когда за окном ещё не встало солнце. — Синьора, — говорит Алекс, привлекая внимание синьоры Розы, уже удаляющейся из кухни, чтобы им не мешать, — соберите, пожалуйста, корзину к обеду, как обычно, хочу навестить миссис Уолш. Она останавливается в дверном проходе со стопкой чистых кухонных полотенец в руках и восклицает: — О! Мисс Александра, она съехала ещё в начале этого года, но оставила вам головку пармезана на прощание. Слово «пармезан» слетает с её языка особенно по-итальянски, хотя Алекс бы обратила на это больше внимания, чем сейчас, если бы не шокирующие новости. Старлинг переспрашивает, чтобы исключить вариант путаницы в формулировках: — Как съехала, она же так любила здесь жить? — Purtroppo, — она всплеснула руками, — она не молодеет и здешняя жара не идёт ей на пользу, насколько мне известно, миссис Уолш перебралась куда-то в Швейцарию. Так что у нас новые соседи, но он крайне редко здесь бывает, поэтому вы едва сможете пересечься. Всё сходится. Алекс даже не знает, как будет справляться без самого лучшего в мире сыра и, конечно, соседки, которая знала все сплетни их маленького разобщённого сообщества. Всё сходилось — и кресло, и машина, и клумба возле дома, а вернее, её отсутствие. Судя по тому, что масштабного ремонта проделано с фасадом здания ещё не было — новый сосед пока не обжился в полной мере. — Я сегодня видела машину на подъездной дорожке, — констатирует она. — Это просто чудесно! Вам нужно сходить познакомиться, я сейчас же соберу всё необходимое..! Старлинг прерывает её маленький, спешащий, ещё не успевший начаться монолог: — Не сегодня, не утруждайтесь, мне нужно настроиться. Синьора Роза энергично закивал головой, сказала, чтобы Алекс сообщила, когда решит наведаться, пожелала приятного аппетита и вышла из кухни хлопотать дальше. Несмотря на аппетитно выглядящий совершенно не итальянский завтрак — корнетто с прошутто, грушей и рикоттой, небольшой сырной тарелкой с мёдом, а так же гранола с чашечкой капучино, потому что она никак не могла смириться с традицией есть исключительно сладкое на завтрак, а синьора Роза в определенный момент всё-таки сдалась — Алекс испытывала некоторого характера фрустрацию. Нужда идти знакомиться и выстраивать коммуникацию с абсолютно незнакомым человеком слегка угнетала, если не больше, потому что Алекс любила свой постоянный круг общения и очень не любила, когда в нем что-то менялось. Но она подумает об этом завтра, главное, раньше времени с ним не столкнуться, уезжая кататься на Принце. Кью наконец полностью разлепила веки после того, как залпом осушила свой капучино, а затем подлила себе из кофейника ещё эспрессо, чтобы окончательно утолить свою жажду кофеина. Алекс глубоко вздохнула, ощущая каждым рецептором запах свежеиспечённого маслянистого слоёного теста и думая о том, что можно было бы в дальнейшем устраивать завтраки на улице в тени старого апельсинового дерева рядом с домом, которое давало совершенно невкусные плоды, но ей было слишком жалко его срубать и выкорчёвывать. — Что по планам? — Кью даже не зевает. — Ты хотела поехать в Сорренто, кажется. Это побережье пышало маленькой одержимостью Алекс цитрусовыми, а конкретно лимонами. Как только Кью заикнулась об их путешествии, Алекс сразу подумала о том, чтобы наконец-то до туда доехать, ну, как доехать — доехать до побережья, сесть на арендованную яхту и доплыть до пункта назначения. Этого никогда не удавалось полноценно реализовать по самым разным причинам, в том числе из-за удалённости и, по меньшей мере, накладок с расписанием. Они обязательно скатаются туда на этих выходных. — Не сегодня, я слишком вымотана для таких дорожных приключений, включим какой-нибудь фильм, а потом ещё и ещё, поплаваем в бассейне, поедим, ещё поедим. Dolce far niente, — сказала Алекс и с наслаждением откусила бриошь с фисташковой начинкой. Пища богов. Утахиме усмехнулась и показала свои двадцать восемь: — Ого, от кого я это слышу. Что, даже на рабочую почту не зайдёшь? — Нет, на письма надо ответить, — ответила она, закатив глаза, вспоминая вчерашний звонок Марка. День тёк, будто кусок мягкого сливочного масла, оставленного на ярком жарком солнце, — медленно, оставляя приятное послевкусие от каждого действия. Никакой спешки или суеты, с теми паузами, которые наполняют жизнь смыслом. Солнце только перешло от состояния лёгкого припекания к почти невыносимой жаре, воздух пах чем-то цветущим, дрожал, травянистая духота приходила от виноградников прямо к бассейну — последнему оплоту прохлады вне кирпичного здания. Бассейн небольшой — с видом, от которого перехватывало дыхание, — но достаточно глубокий, чтобы вода никогда не нагревалась до кипящего бульона, потому что Алекс всегда предпочитала сидеть в воде и периодами окунаться, чтобы намочить подсыхающие волосы, а не плавать, чем она сейчас и занималась — сидела в голубом купальнике на ступеньках по пояс в воде, откинувшись на бортик, пила апельсиновый фреш и перечитывала «Маленьких женщин». Алекс не знала, с чего началась её феминистская эра — с «Мулан», с этой книги на уроке литературы, а может, с чего ещё, но точно знала, что уважала оба этих произведения одинаково, хотя больше и не спорила в Твиттере с незнакомцами. Рядом расположилась Кью, лениво потягивая лимончелло, и насвистывала какую-то знакомую мелодию. Когда на улице стало не слишком безопасно находиться из-за того, что солнце добралось и до ранее затемнённого бассейна и угрожало зажарить не слишком светлую, но достаточно восприимчивую кожу Алекс до состояния well done, а дышать стало нечем, они перебрались в гостиную на широкий диван и включили нелепую комедию, скорее для фона, потому что Старлинг изначально взяла ноутбук в руки с целью занять себя хоть чем-то отдалённо похожим на работу. Получалось плохо всё, кроме ответа на письма. К счастью, никакие сроки сейчас не горели, а начнут только через неделю, что будет проблемой будущей Алекс, которая точно закончит всё в срок, как делала это обычно, даже если оттягивала до последнего. Становилось скучновато. Ближайший приём пищи только через три часа, фрукты тоже съедены — снеки она здесь не хранила, потому что это было гиблым делом, — Кью задремала, мирно посапывая, на улице всё ещё слишком жарко для конной прогулки, а найти подходящий фильм всё никак не удавалось. Кошмар. Руки как-то неосознанно сами потянулись к поисковику, набрали «Годжо Сатору» и нажали Enter. Алекс начала с поверхности — Википедия, хоть и ненадёжная, но задавала вектор для размышлений и дальнейших раскопок. Ничего необычного, как и ожидалось, — отпрыск какого-то влиятельного клана в Японии, с малых лет в картинге, самая яркая звёздочка Формулы-1, которой даёт прикурить разве что Сукуна. Титулы её мало интересовали, в основном потому что Алекс совершенно не разбиралась, в её мире все мерились KPI, ну или количеством нулей на банковском счёте, впрочем, как и сухая биография была тоже скучна, кроме раздела «Личная жизнь», и то до момента перечисления немногочисленных официально задокументированных отношений Сатору. Имена девушек мало что говорили, говорили даты, последняя была в две тысячи двадцать четвертом году. Алекс выбесило, как её взгляд подозрительно долго цеплялся за эту цифру. Она чертыхнулась, когда поняла, что всё это время кусала ноготь на большом пальце. Она перешла к интервью. Длинное, два часа, сначала она по привычке поставила ускорение в два раза, но быстро пожалела. Годжо было невозможно слушать, по всей видимости, потому что сам разговаривал на такой скорости, а плеер превращал его в незатыкающийся автомат Томпсона. На полутора стало легче. Немного, теперь хотя бы можно было разобрать слова. Алекс чувствовала, как её мозг кипел от переизбытка информации и практически вытекал из уха, но тем не менее где-то на середине интервью она понимает — попахивает началом её сталкерского поведения. Интервьюер спрашивает про детство, про отношения, про соперничество, а Старлинг вникала, слушала и запоминала, смотрела, как он двигается, как смеётся, где и как делает смысловые акценты, что заставляет его смущаться, на каких вопросах переводит тему. Алекс отмечает, как ловко и незаметно даже для самого ведущего Сатору уклоняется от вопросов. Интересно, а врёт он так же виртуозно? Так ли хорошо умеет притворяться? Алекс ставит на то, что да, безусловно, чёрт возьми. Годжо умеет играть на камеру. Как будто был создан для этого. Словно его место не в болиде, а в свете софитов. Его манеры, его шутки, его фотогеничное лицо, которое так же хорошо смотрится и в динамике, его завораживающие глаза, которые он показывает, когда хочет кого-то очаровать. Алекс видит — людям нравится поддаваться его чарам, лететь к этому источнику света, а эта лампа и не думает сжигать глупых мотыльков, потому что она светодиодная. Ему нравится светить ярко. Телефон тихо вибрирует. Чудо, что Алекс ещё не включила беззвучный режим после вчерашнего, видно, отправитель счастливчик. Она смотрит через шторку, не хочет читать сразу. Номер незнакомый, итальянский. «Мисс Старлинг, говорят, ты умеешь блефовать. Проверим? Покер, завтра в 20:00. Моден. Я пришлю машину. — С.Г» Старлинг закатывает глаза, мало того, что лёгок на помине, так ещё и подписался инициалами, а не полным именем. Вот это самоуверенный придурок. Откладывает телефон в сторону, а для пущей уверенности переворачивает его экраном вниз, всё равно ничего срочного, переживёт. Алекс не знает, хочет ли этой встречи, с одной стороны — это отличная возможность понаблюдать за Годжо в естественной среде обитания, а не через экран компьютера, да и развлекать себя как-то надо, с другой стороны — она так не хотела видеть плохо знакомых людей, подбирать выражения, думать, о чём можно говорить, а где следует промолчать. Это всегда было слишком утомительно. Внимание улетучивается, она едва слушает и уже почти закрывает вкладку, когда с досадой замечает, что всё это время параллельно с интервью активно делала заметки, но начинается эпизод с неудачными дублями и парой вырезанных диалогов, которые заставляют её продолжить смотреть, сдерживая так и рвущийся наружу гогот, потому что Кью всё ещё спала: — В этом сезоне ввели правила, что болиды обязаны быть оснащены бутылем с водой, вы негативно высказывались по этому поводу. Тема разговора заставляет её слушать внимательнее, не знает почему, она ведь только вчера слышала, как Годжо вертел обезвоживание, да и интервью двухлетней давности, это больше не обязанность, а опция. — Да, — Сатору тянет гласную, — надеюсь, FIA уберёт это идиотское правило, болид тяжелее и медленнее, не понимаю, в чём проблема, можно же просто пить воду с большим количеством солей после заезда, и всё будет в порядке. Ведущий что-то продолжает говорить, но она не обращает внимания и моментально ставит на паузу. Алекс кажется, что ей послышалось, она перематывает, переслушивает, результат тот же. Сомнение мелькает в голове лишь на долю секунды, может, она неправильно его тогда поняла, но очень быстро отметается на задний план, она всё прекрасно помнит. Он соврал. Попался. Жирным шрифтом красным цветом она печатает «лжец» — медленно, отбивая каждую букву, как барабанщик ритм. Что же, Сатору пиздит так же виртуозно, как и она на переговорах, только, видимо, делает это чаще. Алекс усмехается, как усмехалась, когда выбила грант на свои исследования, когда заставила спонсоров вложить огромные деньги в сомнительный проект. Это, несомненно, будет интересно. Она встречала людей, которые пытались казаться интеллектуалами, будучи абсолютными идиотами, но ещё ни разу не видела гениев прикидывающихся дебилами. Может, она плохо смотрела, кто знает, но теперь поучаствовать в этом театре абсурда действительно захотелось. Алекс быстро набирает ответ: «Мы приедем, заезжать не надо, я за рулём». Не видно, но зато очень хорошо слышно, как Утахиме со вздохом просыпается, принимает сидячее положение, откидываясь на спинку дивана, и, медленно моргая, смотрит сначала на выключенный телевизор, а затем на неё. — Что случилось? Ты улыбаешься так, будто засталкерила кого-то, как обычно, и нарыла компромат. Боже, Кью, как и всегда — в яблочко. Именно за это, и не только, она обожала эту прекрасную женщину. — Так и есть, — улыбка становится ещё шире, — мы завтра едем играть в покер.