Шаг за шагом

10.1. Судьбы королей Прошёл месяц после битвы. Четыре королевства залечивали раны, но не те, что на теле, – те, что в душах правителей. Север. Ледяной замок опустел. Северин сидел в тронном зале один, без Борея, без слуг, которые боялись его гнева. Магия, питавшаяся верностью ветра, ослабла, снега таяли раньше времени. Он пытался призвать нового слугу, но ветры не откликались. «Они знаю, что я сделал», – прошептал он, глядя на пустую стену. Впервые за семь тысяч лет король севера почувствовал себя смертным. Юг. Аминэ метался по дворцу, круша вазы и шёлк. Нот, его южный ветер, предал его, ушёл к лесному магу. Вождь приказал поймать и казнить предателя, но никто не мог проникнуть в Запретный лес. Его власть таяла, как утренний туман. Только пряное вино оставалось верным. Запад. Вестерн стал ещё более жесток. Он пытал подозреваемых в сочувствии лесу, но никто уже не верил в его «очищение». Восток. Эфир не спал ночами, пытаясь создать нового ветра из пыли и теней. Эксперименты не удавались – без живой души, без искренней клятвы получались лишь безвольные призраки. Он ненавидел Элву так сильно, что его магия чернела, но лес стоял неприступной стеной. 10.1. Зефир Ночь. Зефир сидел на границе Запретного леса, привалившись к старому дубу. Ветки не пропускали его внутрь, но он и не пытался – он просто смотрел на огонёк в окне дома Мерлина. «Я мог быть с ними», – думал он. «Я мог привести Мерлина, а потом… потом попросить прощения. Или хотя бы объяснить». Но он знал, что не сможет. Его король уничтожил в нём всё, кроме привычки подчиняться. Даже сейчас, когда Вестерн спал, Зефир чувствовал невидимую цепь – не магическую, а ту, что выкована годами ложной надежды. Он вспомнил, как Вестерн пообещал ему внимание – и не сдержал слова. Как Зефир верил, что стоит привести мага, и король наконец посмотрит на него. А посмотрел – и отвернулся. «Дурак», – прошептал он. – «Дурак». Где-то в лесу заухала сова. Зефир поднялся, отряхнулся. Он не войдёт в лес – не заслужил. Но и к Вестерну возвращаться не хотелось. Он остался на границе, между двумя мирами, никем не прощённый, никем не принятый. Ветер донёс до него тихий смех – кажется, Борей и Нот что-то праздновали. Зефир закрыл глаза и растворился в ночи. 10.2. Мир в лесу В Запретном лесу всё было иначе. Два дома стояли рядом на поляне. В одном жили Мерлин и Элва, в другом – Борей и Нот. Лес помогал им: корни поднимали брёвна, птицы носили мох, белки приносили орехи. Однажды утром Борей и Нот вышли к крыльцу, держась за руки. Их любовь больше не была тайной. — Я никогда не думал, что буду строить дом с ветром с юга, – сказал Борей. — А я – что буду жить в лесу, – усмехнулся Нот. – Но здесь тихо. Здесь можно дышать. Мерлин вышел к ним, опираясь на плечо Элвы. Он всё ещё восстанавливался, но ходил уже без боли. — Доброе утро, соседи, – сказал он. — Доброе, – ответили они хором. Пёс носился вокруг, облаивая белку. Сова сидела на крыше и ухала. — Хлеб будете? – спросил Мерлин. — Будем, – ответил Элва, целуя его в висок. 10.3. Один вечер Ночь. В доме Мерлина горел камин. Пламя отбрасывало тени на стены, пахло хвоей и сушёными травами. Они лежали на кровати, обнявшись. Элва гладил Мерлина по спине, перебирал позвонки. Мерлин уткнулся лицом ему в плечо, вдыхая запах восточных масел и ветра. — Ты спишь? – прошептал Элва. — Нет. Думаю. — О чём? — О том, что я жив. И о том, что это благодаря тебе. Элва замолчал, потом перевернул Мерлина на спину, навис над ним. — Можно я поцелую твои шрамы? – спросил он. – Все? — Зачем? — Чтобы ты знал: они не делают тебя уродливым. Они – часть тебя. А я люблю тебя целиком. Мерлин кивнул, зажмурился. Элва начал медленно, с плеча. Он целовал длинный рубец от клейма Вестерна, шепча: «Это больше не болит». Потом – след от верёвок на запястье: «Эти держали тебя, но теперь я держу тебя». Потом – укус муравья на шее: «И это зажило». Он спускался ниже, к груди, к животу. Каждый поцелуй был нежным, долгим. Мерлин вздрагивал, но не от боли – от неожиданной ласки. — Ты красивый, – прошептал Элва, целуя его впалый живот. – Самый красивый. — Не говори глупости, – выдохнул Мерлин. — Это правда. Элва поднял голову, посмотрел в глаза. Их разделяли несколько сантиметров. Он провёл пальцами по губам Мерлина, затем наклонился и поцеловал его в губы – мягко, спрашивая разрешения. Мерлин ответил. Поцелуй становился глубже. Элва осторожно раздвинул его колени, вошёл между ними. Их члены соприкоснулись, и Мерлин застонал – не от боли, от желания. — Можно? – спросил Элва. — Да. Пожалуйста. Элва взял баночку с маслом, смазал пальцы, медленно подготовил Мерлина. Спрашивал: «Не больно?», и Мерлин качал головой: «Всё хорошо». Когда Элва вошёл в него, Мерлин выгнулся, но не от крика, а от удовольствия. Элва двигался медленно, нежно, шепча: «Я люблю тебя. Я никому тебя не отдам». Мерлин обхватил его ногами, притянул ближе. — И я тебя, – прошептал он. – Никогда не уходи. — Никогда. Они кончили почти одновременно, обнявшись. Полежали в тишине, слушая, как потрескивают дрова в камине. — Это было… – начал Мерлин. – ...правильно, – закончил Элва. – Всё правильно. Он укрыл их обоих одеялом, прижал Мерлина к себе. — Спи. — А ты? — Я посторожу. — Ты всегда говоришь «посторожу». А потом засыпаешь первым. — Врёшь. — Проверь. Мерлин закрыл глаза и почти сразу уснул. Элва поцеловал его в макушку и тоже закрыл глаза. За окном лес затих, оберегая их сон. 10.4. Финальный закат Прошло ещё несколько месяцев. Лето сменилось осенью, листья пожелтели. Однажды вечером Мерлин и Элва сидели на крыльце своего дома. Пёс лежал у ног, сова ухала на ветке. Дымок из трубы соседнего дома говорил о том, что Борей и Нот готовят ужин. — Красиво, – сказал Элва, глядя на закат. Небо пылало багрянцем и золотом. — Да, – ответил Мерлин, прислоняясь к его плечу. Они сидели в тишине, слушая, как шумит лес. Пёс вздохнул, сова ухнула в последний раз. — Пойдём пить чай, – сказал Мерлин. — Пойдём, – кивнул Элва. Он помог Мерлину встать, и они вошли в дом. Дверь закрылась, но свет в окне горел долго. Лес шептал: «Они счастливы». И это было правдой.