Дампир на Бейкер-стрит

Джон не считал себя хуже или лучше других. Для этого оценка должна учитывать многие факторы. Например, силу и ловкость. В этих аспектах он был весьма неплох. Ловким он был, скорее, за счет своего небольшого роста. Это давало преимущество, конечности в конце концов не болтались! Да и что касается силы, он обладал немалой. Не зря посвящал тренировкам многие годы, его крепкое тело тому доказательство. Обычно при оценке учитывается и интеллект, применимый в бою. Он включает в себя способность к тактике и стратегии, оценке вероятностей и исходам боя. Без этого никуда, когда насмерть сражаешься с вампирами-людоедами. Но были у Джона Ватсона и недостатки, которые в прочем и привели к описанным событиям. — Дампир, 35 лет. Выпускник академии Рутвена с отличительными способностями. Вас рекомендовала ко двору сама директриса Браун, не так ли? — учтиво уточнил немолодой мужчина в дорогом твидовом костюме. Он чинно сидел за столом своего вычурного (по-другому назвать кабинет с панелями из красного дерева нельзя) кабинета и тонко улыбался. Но улыбался без радости, глядя на него, на ум приходило только одно слово, способное описать эту эмоцию — ленивая брезгливость. Как будто этот человек устал иметь дела со смертными. — Все верно, мистер Холмс. — кивнул Джон, нисколько не обижаясь на такое отношение к своей персоне. Он давно привык иметь дела с мороями. Эта каста вампиров охранялась, как зеница ока, в мире вампиров, да еще и никем иным как дампирами — полукровками. Морои обладали способностью к стихийной магии, а еще только им доступно управление королевским вампирским двором, так что… В каком-то смысле, Ватсон был согласен с тем, что морои — особенные. Правда жил с этим знанием дальше, без попытки превознести их или, наоборот, унизить. Ему было все равно. У него есть задача в жизни — защищать. А уж кого, это неважно. — Вы успешно поступили в королевскую стражу, служили верно. Но… Пару лет назад произошел казус. Вы отказались убивать стригоя, так? Стригои — это, как в плохих сказках, злые вампиры. Не те, что пьют кровь, потому что это делают и морои. А те, что убивают, причем безо всяких сомнений или особенных причин. Им просто нравится лишать жизни людей, мороев, дампиров… Стригоям недоступны более эмоции, но они сильнее и быстрее, чем морои. Правда к магии способности такие вампиры утрачивают навсегда. Именно поэтому от них нужно избавляться, убивать — вот для чего по существу и есть дампиры, которых обучают в академиях по всему миру. Джон не захотел убивать стригоя. — Я бы не сказал, что не хотел этого. Я скорее не смог. — Но сути дела не меняет ведь, верно? — торопливо перебил мистер Холмс с натянутой участливостью. Он драматично и наигранно вздохнул, полистал для вида дело Ватсона, а потом опустил его на край стола и наклонился сам ближе. Словно хотел рассказать секрет или поделиться соблазнительным предложением: — Вас понизили, лишили прежнего статуса. Для нашего общества такой дампир… Это позор. Вы и сами знаете, так ведь? Джон едва слышно фыркнул, двинул ногой, ощущая фантомные боли от старого ранения. — Вы вызвали меня в Лондон, чтобы сказать это? Не думал, что я такой важный человек… Мистер Холмс обиженно скривился: — «Важный»?! Вот уж нет. Мистер Ватсон, я лишь пытаюсь подвести к предложению, что я могу вам дать. Хотя я бы назвал это возможностью. Закрепить свой статус снова, стать… Вновь встать плечом к плечу с дампирами в королевской страже, если угодно. И все зависит только от вас и вашего решения. Хотя не думаю, что вы настолько глупы, чтобы упустить такую возможность… Легкая манипуляция и открытое пренебрежение личности Джона Ватсона — не удивило, но позабавило. Хотя дампиру скорее всего было смешно от факта, перед которым его поставили. За него решили, что он хочет вернуться. За него решили, что он хочет вновь работать при королевском вампирском дворе. Увольте, убейте, но не делайте таких заявлений в отношении Джона — он хотел только покоя. Пусть не вечного, но хотя бы до старости, о которой обычно дампиры могут лишь мечтать, ведь, как правило, погибают до сорока, защищая мороев. Джон Ватсон рассчитывал, что жить ему осталось каких-то пять лет, хотя ясновидцем не был. Но было что-то вроде… Предчувствия что ли. — И что будет, если я откажусь? — Ничего особенного… Но вероятно Мелисса Холмс будет разочарована. — с короткой улыбкой, немного издевательской, ответил мистер Холмс, будто не бросил только что бомбу между ними, которая меняла дело в корне. Мелисса Лидия Холмс являлась королевой с 1998 года до сегодняшнего дня при королевском дворе вампиров, ее знал каждый. И даже если ты хотел отойти от дел, жить спокойно — отказать такой персоне попросту нельзя. У нее столько связей, что найти в плешивом Лондоне помойную крысу по имени, ну не знаю, Грег, к примеру — будет плевым делом. Джон потер лицо устало, невольно усмехаясь. Ну конечно. Чего он ожидал от встречи со старшим сыном королевы, что он захочет просто чая попить? Ему, кстати тут даже чая не налили, ничего человеческого в аристократах не оказалось. Ему хотелось встать и во весь голос объявить: «У меня лишь одна королева — Елизавета Вторая, да здравствует королева Елизавета». Но он сдержал себя, устало выдыхая: — Тогда зачем весь этот фарс, если выбора не было изначально? — Не говорите глупостей, выбор есть всегда! И тем не менее, вижу, вы решили согласиться. Я прав? Джон закатил глаза, вздохнул тяжело — именно так, как делают уставшие от жизни ветераны, повидавшие слишком много. Мистер Майкрофт Холмс не обратил на невежливый жест внимания, лишь пододвинул стопу бумаг по столу ближе к своему гостю. Или деловому партнеру — как угодно. В любом случае, Джон Ватсон взял их и пролистал с небрежностью, которую, в прочем, мистер Холмс встретил более холодно и цинично. — Ваш брат, я полагаю… — Невероятная дедукция! — не удержался от подкола морой, заставляя Джона едва слышно цокнуть языком. Он быстро просмотрел дело, бегло взглянул на контракт и вернул бумаги на стол с коротким вопросом: — Как долго? — Столько, сколько понадобится, мистер Ватсон. Или вы торопитесь куда-то? — обманчиво мягко пропел мистер Холмс, заставляя Джона внутренне поежиться. Голос у этого мороя был каким-то скрипучим, неприятным. Хотя по природе морои, так как являлись вампирами, обладали невероятно привлекательными чертами лица и изящными манерами. Ну, видимо природа делала ошибки даже на королевских отпрысках. — Я тоже хочу выдвинуть условия. — твердо ответил Джон. Он думал сейчас не о себе, работы он не боялся. И умереть не боялся. Но было важно подумать об одном человеке, важным для него, наверное, важнее, чем он сам был для себя. О том — кто был смыслом его жизни. — Я вас слушаю… Итак, примерно через неделю Джон Ватсон, неся с собой только спортивную сумку, куда влезло почти все его имущество, одежда и пара книг, оказался на пороге квартирного дома по адресу Бейкер-Стрит 221 В. Он оглянулся и увидел защитные кольца — их образовывали воткнутые в землю серебряные колья. Ими обычно и убивали стригоев, но также использовали в качестве охранных барьеров. Джон не был удивлен наличию такого здесь, ведь на этой улице проживал сын королевы. Майкрофт зря переживал, с такой защитой стригоям будет невозможно пробраться внутрь — они не могли касаться кольев. В отличие от людей и дампиров. — Доброе утро, должно быть, вы мистер Ватсон? — раздался скрипучий, но не менее певучий старческий голос. Джон вернул свое внимание к квартире и заметил, что дверь ему открыла ухоженная и улыбчивая старушка в аккуратном домашнем платье. Она жестом пригласила мужчину внутрь, продолжая: — Вы невероятно пунктуальный молодой человек! Минута в минуту прибыли! Джон усмехнулся, он бы поспорил с тем, что он молод. Уже давно нет, у него даже были морщины в уголках глаз. А в волосах, по всем канонам, виднелась седина. Хотя на его натуральном блонде заметить ее было тяжело. — Доброе утро. Как я могу обращаться к вам? Джон занес вещи внутрь, огляделся. Это было что-то вроде прихожей. На первом этаже была всего одна дверь, она была слегка приоткрыта. Оттуда слышались обрывки утреннего шоу про здоровье, которое, вероятно, смотрела женщина. Навряд ли его смотрел морой с утра пораньше. — Миссис Хадсон, дорогой. Приятно познакомиться. Джон мягко улыбнулся ей, это он умел очень хорошо, хоть и забыл, как это делается. Миссис Хадсон, как предполагал ранее Джон, показала рукой на лестницу, ведущую на второй этаж к другой двери — плотно закрытой, неприветливо мрачной. — Вам туда. Мистер Холмс проживает в той квартире… — Миссис Хадсон, принесите мне чай! — крикнул громкий басистый голос из-за закрытой двери, заставляя женщину растерять все радушие. Она мигом нахмурилась и крикнула в ответ, махая руками в отчаянии: — Я не ваша домработница! Миссис Хадсон на прощание кивнула Джону, а потом удалилась к себе, ворча что-то под нос очень недовольное. Джон вдохнул, выдохнул, а потом ступил на лестницу. Один шаг, второй… Все ближе к заданию, которое может решить его судьбу, решение которой он не рассматривал в ближайшем будущем. Да вообще никогда, если так подумать. Мы все помним, что хотел он только покоя, а не подтирать задницу королевскому морою… Он быстро постучал в дверь квартиры, боясь передумать. Ее открыли незамедлительно. И Джон Ватсон, предательски и совершенно непрофессионально, застыл, глядя на мужчину перед собой. Почему-то Шерлока, среднего сына королевы, Джон представлял младше, может лет двадцать, если не меньше. Но мужчине перед ним было почти столько же, сколько и самому Джону. А еще у него были невероятно непослушные черные, да, как крыло ворона, как сама ночь и другие клишированные эпитеты, волосы. Невероятно пронзительные глаза, чуть капризный будто изгиб полных губ. Джон Ватсон ханжой не был, но прекрасно понимал, что в этом худом бледном мужчине, нет, морое перед ним было что-то преступно красивое, почти запретное. — Нет, реклама пылесосов не интересует. — коротко фыркнул Шерлок, пытаясь закрыть дверь, но Джон вставил свою ногу в проем, чтобы помешать ему. Шерлок недовольно скривился, но в его исполнении этот выглядело органично, почти что эстетично. Не чета его брату. — Постойте, мистер Холмс… Меня зовут Джон Ватсон, я ваш новый страж, прибыл по заказу Майкрофта Холмса и… — О Боже, ну конечно. В каждой бочке затычка, все никак не может успокоиться! — раздраженно всплеснул руками морой, проходя чуть дальше. Джон распознал это, как положительный знак, поэтому вошел в квартиру, закрывая за собой дверь. Хотя тут же пожалел — тут было так пыльно и темно, что захотелось сбежать из этого склепа, сверкая пятками. Ладно, дампиры не должны трусить перед грязью. Шерлок в своем строгом костюме, небрежно при этом распахнутом, сильно выбивался в общей картины захламленного антуража. — Полагаю, что так?.. — неуверенно согласился Джон, он не до конца понял, стоит ли поддерживать этот словесный поток или достаточно быть просто слушателем. В любом случае, он прибыл сюда с целью и необходимо ее обсудить с непосредственным объектом защиты, для которого Ватсона, собственно говоря, и наняли. За неплохую сумму, кстати, что вдвойне приятно. Шерлок вздрогнул на словах мужчины и посмотрел на него внимательнее — оглядел с ног до головы таким взглядом, будто сканировал. — Вы дампир, — наконец произнес Шерлок, и это прозвучало не как вопрос, а как диагноз. Хотя знаете, при отношении мороев к дампирам, будто к пушечному мясу, Джон еще даже не обиделся. — Тридцать пять, может, тридцать шесть. Бывший королевский страж, пониженный. Отказ убивать стригоя. Моральные принципы или трусость? Нет, скорее первое, иначе Майкрофт не стал бы возиться. — Он отвернулся, проходя вглубь комнаты и жестом приглашая следовать за собой. — У вас болит нога. Старое ранение. Получено при защите… кого-то, кто не оценил. Жена? Нет, вы не женаты. Или, по крайней мере, уже нет. Таким образом, выходит есть только один логичный вариант — друг. Тот самый, ради которого вы сейчас готовы торговаться с моим братом. Джон моргнул, застыв посреди захламленной гостиной. Стулья, заваленные нотами и какими-то лабораторными склянками, стол, покрытый слоем бумаг и засохших химических реактивов, и посреди этого хаоса — Шерлок Холмс, который стоял у закопченного окна и смотрел на Ватсона так, будто уже прочитал всю его жизнь по морщинам вокруг глаз и тому, как он слегка припадал на левую ногу. Безусловно, это было невероятно — Джон испытал самый настоящий шок, который смешался с терпким, давно забытым им самим, предвкушением. Шерлок Холмс мало походил на привычных мороев, он был хаосом, который не волновался о состоянии окружающего его мира. Он смотрел в самую суть и наслаждался тем, что внутри. — Я… — начал Джон, но осекся. — Откуда вы знаете про друга? — Вы пришли сюда не ради денег, иначе не пытались бы выдвигать условия Майкрофту. Не ради славы, иначе не согласились бы охранять меня — репутация у меня, как вы понимаете, не сахар. У вас, полагаю, тоже. Значит, есть кто-то, кого вы защищаете сейчас, даже находясь здесь. — Шерлок вдруг резко развернулся и направился к столу, выуживая из-под груды бумаг потемневшую серебряную монету. — Роуз, — коротко бросил он, вертя ее в пальцах. — Так зовут ту, ради кого вы согласились на эту авантюру. Или его? Нет, ее. Женщина. Не любовница, нет. Кто-то более хрупкий, более… зависимый. — Он поднял глаза, и Джон почувствовал себя препарируемой лягушкой. — Ребенок. — Дочь, — выдохнул Джон, сам не понимая, зачем говорит это. — Ей шесть лет. Но это невероятно, как вы?.. Он не успел договорить, Шерлок вскинул руку, будто собирался дирижировать оркестром, в его руке оказался пистолет. Как выяснилось, он держал его все это время в лацканах своего пиджака. — Это мой моройский дар и мое проклятье. Я читаю чужие мысли. Не как поток, но как обрывки. И это приносит мне невыносимое мучение… Джон думал, что Шерлок направит дуло пистолета на него, почти смирился с глупой смертью для дампира. Но Холмс деловито и очень привычно выстрелил в мишень для дартса на стене, а сразу за этим звуком раздался пронзительный вопль из квартиры снизу: — Шерлок, негодник! Я принесу тебе чай, только не разрушай мой дом! — Быстрее, миссис Хадсон! — крикнул Шерлок с заметным весельем в ответ. Он сверкнул своими серо-голубыми глазами в сторону Джона, заставляя того беспомощно любоваться мальчишеским и наглым поведением. — Майкрофт сказал вам, что в случае отказа моя мать будет разочарована. Угроза, но не вам. Ей. — Он подошел ближе, слишком близко для мороев, которые обычно держали дистанцию — Вы согласились не потому, что верите в королевский двор. И не потому, что хотите искупить вину. Вы согласились, потому что мой брат пообещал защиту. И теперь вы здесь, с одной спортивной сумкой и желанием как можно скорее вернуться к той, кого оставили. Джон сжал челюсть. Он не привык, чтобы его так легко читали. Не привык, чтобы кто-то за пару минут разбирал его по косточкам, вытаскивая на свет самое сокровенное. — Вы всегда такой… — он поискал слово, — въедливый? — Гениальный, — поправил Шерлок без тени смущения. — И это будет проблемой, мистер Ватсон. Потому что я не нуждаюсь в страже. Я нуждаюсь в том, чтобы меня оставили в покое. Но Майкрофт, как вы уже заметили, не принимает отказа. Наверное, он наслаждается моими мучениями. Он резко развернулся и направился к дальней стене, где под слоем пыли и паутины обнаружилась скрипка. Он небрежно выбросил пистолет, тот пружинисто приземлился на подушки софы. Шерлок взял скрипку почти нежно, провел смычком по струнам, издав протяжный, полный тоски звук. — Ваша комната вторая слева, — бросил он через плечо. — Можете раскидывать свои серебряные колья где угодно, но в лабораторию не входить. И не ждите благодарности, Ватсон. Я не из тех, кто ее раздает. Джон хотел было ответить что-то едкое — про вычурных мороев, которые не могут даже чаю предложить, — но вместо этого почему-то улыбнулся. Устало, краешком губ, но искренне. — Хорошо, мистер Холмс, — сказал он тихо. — Я не буду ждать. И пошел искать свою комнату, оставляя позади скрипку, пыль и мужчину, который смотрел ему вслед чуть более пристально, чем того требовала простая оценка нового «приложения к телу». — Мистер Ватсон, — вдруг раздалось из гостиной, когда он уже взялся за ручку двери. — Можете называть меня Шерлок. Джон обернулся. Морой уже отвернулся к окну и больше не смотрел на него — только водил смычком, извлекая из скрипки что-то незнакомое, тревожное и прекрасное. — Договорились, — ответил Джон и шагнул в свою новую жизнь. Джон Ватсон оказался в аду. Если он думал, что самое ужасное в его жизни будет сражение с толпой стригоев — он ошибался. Он бывал в буквальном смысле в преисподней — во время одной из вылазок против стригоев в катакомбах Праги они наткнулись на что-то такое, о чем даже бывалые дампиры предпочитали не вспоминать. Но то была быстрая, понятная смертельная опасность. А здесь… Шерлок Холмс хуже стригоев, но не так, как обычные морои. Нет, никто не указывал Джону его место, никто не помыкал им и не пытался использовать, как вещь… Но сам стиль жизни Холмса медленно отравлял спокойствие и внутренний покой Джона. Здесь была грязная кружка, которую Джон мыл уже трижды, потому что Шерлок категорически отказывался пить из чистой посуды («Привкус мыла убивает вкус чая, Ватсон, это очевидно»). Джон только прикрывал глаза, едва слышно скрипя зубами. Этот звук, кстати, очень бесил Шерлока. Здесь были скрипичные концерты в три часа ночи, от которых у дампира начинали ныть зубы, хотя это было физиологически невозможно для полукровки. Шерлок называл свои концерты «вынужденной необходимостью», чтобы заглушить собственные мысли. И мысли проходящих мимо квартиры людей, но тем не менее — имейте совесть! Здесь были хладнокровие и интеллект, способные свести с ума. Первые три дня Джон ненавидел Шерлока Холмса так, как не ненавидел даже стригоев, которые пытались разорвать его глотку. Он прекрасно помнил, что из-за них он однажды лишился жены, остался с дочерью один на руках, но Шерлок Холмс… Это ни в какие рамки не лезет уже! — Вы не можете стрелять в мишень в два часа ночи, — устало произнес Джон на четвертую ночь, стоя в дверях гостиной в пижамных штанах и футболке. Волосы его торчали в разные стороны, и он чувствовал себя старше своих тридцати пяти на все сто. Не сто, как «отлично», а сто, как «Господи, дай мне сил дожить до завтра и не убить злосчастного мороя». — Могу, — ответил Шерлок, не оборачиваясь. Он стоял у окна, держал пистолет в руке, и целился во что-то на улице. — Я только что это сделал. Джон даже разбираться не хотел, делал ли это Шерлок из праздного любопытства, или отстреливал старушек и кошек по соседству. В любом случае, это очень странно, в самом плохом смысле. — Вы живете тут не один. Сбоку — я, снизу — миссис Хадсон. Ей восемьдесят семь лет, и она уже полтора часа как спит! Я уже не говорю о себе, мне, в отличие от вас, по ночам нужен сон! Шерлок опустил пистолет, задумчиво наклонил голову, а потом повернулся к Джону. В темноте комнаты его глаза казались почти прозрачными, странно светящимися — моройская природа иногда давала о себе знать. — Восемьдесят семь лет и три месяца, если быть точным. И она не спит. У нее бессонница, вызванная артритом коленного сустава. Поэтому она пьет травяной чай с мелиссой и слушает радио. Сейчас на волне «Классик-FM» играют Брамса. Джон замер. — Откуда вы… — Я слышу ее радио через стенку, Ватсон. И ее стоны, когда она встает с постели. И ее разговоры с котом, которого у нее нет, но она воображает, что есть, потому что одинока. В голосе Шерлока не было сочувствия. Только констатация факта. Но Джон вдруг понял, что морой не просто демонстрирует свои способности — он говорит о том, что не может не слышать. Что это его личный ад. — Поэтому вы не спите ни днем, ни ночью, — тихо сказал Джон. — Не потому что не хотите. Потому что не можете. Слишком много шума. Шерлок резко вскинул голову, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на удивление. — Дедукция, Ватсон? — в голосе послышалась насмешка, но какая-то незлая, почти добрая. Хотя язык не повернется когда-нибудь в жизни назвать Шерлока Холмса — добрым созданием. Было бы у него меньше моральных устоев, он бы вероятно заманивал в свое логово детей и ел их на завтрак. Ну так, в теории. Конечно, он не стал бы… Не стал бы ведь? — Наблюдательность, — поправил Джон. — Я не читаю мысли, как некоторые. Но если человек три ночи подряд мечется по квартире и не ложится раньше пяти вечера, можно сделать определенные выводы. Он подошел к Шерлоку ближе, аккуратно, не делая резких движений, и осторожно забрал пистолет из расслабленных пальцев. — Позволите? Шерлок не ответил, но и не возражал. Джон успел заметить, что кожа на пальцах была белой до такой степени, что казалась голубоватой из-за просвечивающих вен. Холодная, но гладкая кожа, которой хотелось касаться. Джон поднял взгляд сразу же, как эти мысли промелькнули в его голове. Шерлок его взгляд встретил с интересом и вызовом. «Тебе будет стыдно за этот минутный порыв?» — как будто спрашивал морой с легкой усмешкой в уголках полных изогнутых губ. «Еще чего» — твердо без единого слова ответил ему Ватсон. Джон отошел к стене, зарядил пистолет заново и выстрелил три раза подряд. Пули вонзились в десятку, восьмерку и девятку на мишени для дартса — не идеально, но достойно. — Что вы делаете? — нахмурился Шерлок. — Ваш способ успокаиваться — стрельба, — спокойно сказал Джон. — Мой — порядок. Давайте договоримся. Вы будете стрелять по утрам, когда миссис Хадсон пьет свой чай и слушает новости. Я буду наводить порядок в этой… лаборатории, когда у вас будет экспериментальный период, и вы на три дня забудете, что такое мытье пробирок. — Вы не умеете обращаться с химическими реактивами, — фыркнул Шерлок. — А вы не умеете обращаться с веником, — парировал Джон. — Мы квиты. Шерлок уставился на него долгим, изучающим взглядом. Джон выдержал его, даже не моргнув. Он повидал слишком много мороев на своем веку, чтобы бояться одного эксцентричного аристократа, пусть даже и королевской крови. — Вы… странный, — наконец произнес Шерлок. — Дампиры обычно или заискивают, или нападают. Вы не делаете ни того, ни другого. — Я делаю свою работу, — пожал плечами Джон. — Защищаю того, кого должен защищать. Все остальное — шум. Причиной которого, кстати, вы и являетесь. Какая дилемма… В темноте гостиной повисла тишина. Где-то на улице завыл ветер, будто голодные звери, и Джон подумал, что надо бы проверить серебряные колья на проходной — просто на всякий случай. — Чаю, — вдруг сказал Шерлок. — Вы хотели чаю. Майкрофт вам не предложил. Я предложу. — В три часа ночи? — усмехнулся Джон. — Вы про чай опять в моей голове прочитали? — Не только это, Ватсон. К тому же, ночь — лучшее время для чая, — серьезно ответил Шерлок. — Без лишнего шума. Больше без чужих мыслей. Только вы, я и заварка. Джон хотел сказать, что через пять часов ему нужно будет проверить защитный периметр, а через шесть — сделать утреннюю разведку, и вообще дампир не может позволить себе такой роскоши, как чаепитие в три ночи. Но вместо этого он сказал: — С сахаром. Два куска. И без конспирологических теорий за столом. Шерлок скривился, но как-то по-домашнему, без обычной язвительности. — Вы разрушаете мою репутацию, Ватсон. — Джон, — поправил дампир, следуя за мороем на кухню. — За столом я Джон. И вы свою репутацию разрушили сами, с блестящим успехом. — Кто бы говорил. Шерлок остановился на пороге, оглянулся через плечо — и улыбнулся. Самую капельку. Самую малость. Но Джон заметил. Потому что, как выяснилось, он начинал замечать слишком многое в этом невыносимом, гениальном, бесконечно уставшем морое. Следующие две недели стали проверкой на прочность для обоих. Джон привык к дисциплине — к режиму, к четкому расписанию, к тому, что каждое утро начинается с построения и заканчивается вечерней поверкой. Шерлок жил в хаосе, в котором только он сам мог ориентироваться, и воспринимал любое вторжение в этот хаос как личное оскорбление. — Вы передвинули мои пробирки! — ворвался Шерлок в комнату Джона в восемь утра, растрепанный, в одном халате, и выглядел при этом так, будто готов был убить. Хотя, если честно, Джон ни разу не боялся, такого худого мужчину он способен уложить на лопатки в считанные секунды. Джон, который как раз завязывал шнурки на ботинках, спокойно поднял голову: — Доброе утро, Шерлок. — Не заговаривайте мне зубы! Третья пробирка слева на второй полке — она стояла под углом в пятнадцать градусов, я специально ее так поставил, чтобы осадок… — Осадок уже два дня как выпал в осадок и начал покрываться плесенью, — перебил Джон, вставая и одергивая форменную куртку. — Я ее убрал в холодильник. В контейнере с пометкой «Эксперимент Шерлока № 47. НЕ ТРОГАТЬ». Шерлок замер. Джон почти испытал всепоглощающий восторг, когда понял, что смог застать своего соседа врасплох. Непередаваемые эмоции, когда вечно орущий человек, наконец, закрывает свой рот. — Вы… написали на контейнере? — Шариковой ручкой. Красными чернилами. И обмотал пищевой пленкой в три слоя, потому что от ваших реактивов потом неделю не выветрить запах из холодильника. И Шерлок… Холодильник, серьезно? Почему бы вам не хранить свои эксперименты в другом месте? Более подходящем… — В моем холодильнике только реактивы и кровь, которой я питаюсь. С вашим приездом место там стало чуть меньше, это не моя вина. — фыркнул Шерлок, заставляя Джона вздохнуть от усталости. Ну, конечно. Теперь ему и есть нельзя. Ладно, в любом случае, холодильник есть еще и у миссис Хадсон, Джон точно не пропадет… — Отлично. В любом случае, конфликт исчерпан. И я уже сказал, где оставил ваш эксперимент. Морой прокашлялся, отвел взгляд почти виновато и пробормотал, стараясь звучать холодно и отстраненно: — Это… Это неожиданно. Ну, что вы решили убраться и подписать контейнер. — Я военный, Шерлок. Я умею подписывать контейнеры. — Джон прошел мимо него в коридор, проверяя по пути защитные руны на косяках. — Ваша лаборатория — это зона повышенной опасности. Если вы хотите, чтобы я туда не входил, наведите порядок сами. Но пока вы оставляете на столе гниющую субстанцию, которая пахнет как разложившийся стригой, — я буду ее убирать. Вопрос гигиены. — Это не гниющая субстанция, это… — Мне все равно, — мягко сказал Джон, останавливаясь на верхней ступеньке лестницы. — Серьезно, Шерлок. Мне все равно, что вы там исследуете. Но если это начнет представлять угрозу для миссис Хадсон или для вас — я вмешаюсь. Это моя работа. Он уже хотел спуститься вниз, проверить утреннюю почту и периметр, но Шерлок вдруг сказал: — Вы не спите по ночам. Джон обернулся, но без особого удивления. Конечно, от мороев с невероятным слухом скрыть что-либо трудно. А уж скрыть что-либо от мороя, который читает мысли, еще труднее. — Что? — Вы не спите по ночам, — повторил Шерлок, прислонившись к дверному косяку. — Я слышу. Вы ходите по квартире, проверяете окна, вбиваете заново колья во дворе. Вы ложитесь в час ночи и встаете в шесть утра. Пять часов сна для дампира вашего возраста и состояния — это недостаточно. Джон помолчал, потом усмехнулся: — Тогда вы наверняка слышали, как я вчера ругался на ваш бардак на кухне. — Шепотом, — кивнул Шерлок. — Очень эмоциональным шепотом. Вы назвали меня «декоративным идиотом», если я не ошибаюсь. — Я был вежливее, — соврал Джон, прижимая руку к груди. — Я сказал «декоративный эксцентрик». — Вы сказали «идиот». — Я был вежливее в своей голове. Шерлок вдруг хмыкнул — коротко, почти неслышно, но Джон уловил. — Знаете, — задумчиво сказал морой, глядя куда-то в сторону, — из всех стражей, которых Майкрофт мне присылал, вы единственный, кто не пытается меня убить или перевоспитать. — Это многообещающая характеристика, — заметил Джон. Хотя, если быть честным, он действительно был недалеко от того, чтобы придушить мороя собственными руками. Правда потом Роуз пришлось бы нелегко с отсидевшим отцом, но куда лучше, чем терпеть взрослого ребенка в лице Холмса. — Это грустная характеристика, — поправил Шерлок. — Потому что остальные пытались. Он развернулся и ушел в лабораторию, оставив дверь приоткрытой — впервые за две недели. Джон постоял на лестнице, чувствуя, как в груди разливается что-то теплое и совершенно неуместное. Он не должен был смотреть на Шерлока Холмса как на человека. Шерлок Холмс — это объект защиты, королевский морой, один из тех, для кого дампиры всего лишь пушечное мясо. Но в этом мужчине, который проверял пробирки с осадком двухнедельной давности и слушал через стены радио миссис Хадсон, было что-то… человеческое. Что-то такое, что заставляло Джона забывать о субординации. Шерлок — невероятно раздражающий, самовлюбленный и эгоистичный морой, и все же… Он был полон таких поражающих граней, скрытых за напускным холодом и отчужденностью, что Джону, как спасателю и стражу, хотелось лечь костьми, но помочь. Он никогда не умел быть эгоистичным. Всегда делал окружающим добро, даже себе во вред. Назовите это глупостью или состраданием — это не изменит правды. «Держи себя в руках, Ватсон, — мысленно приказал он себе, спускаясь вниз. — Ты здесь не для этого». Но когда вечером Шерлок вышел к ужину — впервые за все время — и молча поставил перед Джоном тарелку с пастой, дампир понял, что правила уже изменились. — Это вы приготовили? — удивился Джон, разглядывая вполне съедобное на вид блюдо. Он не мог поверить, чтобы длинные бледные пальцы, созданные чтобы держать пробирки и терзать струны скрипки, могли быть способны на готовку. Немыслимо. — Миссис Хадсон, — буркнул Шерлок, садясь напротив. — Я попросил ее приготовить для вас. — Вы… попросили? — Не смотрите на меня так, Ватсон. Я умею быть вежливым, когда это необходимо. — И что сделало это необходимым? — Джон не удержался от ехидной ремарки. Ему правда было интересно узнать, что заставило Шерлока пойти против своих интровертных принципов. Шерлок откинулся на спинку стула, изучая Джона с привычным сканирующим взглядом. — Вы вчера пропустили обед из-за того, что чинили барьер на северной стороне, — сказал он. — И завтрак, потому что были в разведке. Если вы умрете от голода, Майкрофт пришлет мне нового стража. А я не хочу привыкать к новому лицу. Это утомительно. — Значит, вы заботитесь о моем питании из эгоистичных побуждений? — Разумеется, — кивнул Шерлок, но в его глазах мелькнуло что-то, что говорило об обратном. Джон, конечно, не поверил ни единому слова, вылетевшему из красивого рта мороя. Он мог сколько угодно строить из себя недотрогу, но это только выдавало, как сильно Шерлок хочет общения, быть близким с кем-то. Джону это не ново, он прекрасно знает, какого это — быть изгоем. Шерлок сделал себя изгоем сам. Джон улыбнулся, взял вилку и попробовал пасту. — Вкусно, — честно сказал он. — Миссис Хадсон старалась, — ответил Шерлок, и это прозвучало как «я старался», но ни один из них не стал это комментировать. Они ели в тишине — не неловкой, а какой-то домашней, уютной. Шерлок скорее пил, все-таки. Сложно есть кровь, как ни орудуй вилкой. Джон ловил себя на том, что впервые за много лет чувствует что-то похожее на покой. Как при прежней жизни, с его семьей. Как бы неправильно это ни было — сравнивать эти два этапа его невеселой жизни. Через три недели Джон поймал себя на том, что ждет вечера. Не потому, что было опасно — в темное время суток стригои более активны, так как не имеют своих сил при солнечном свете. Но тем не менее, стригои действительно обходили Бейкер-стрит стороной, защита работала исправно. Джон ждал вечера, потому что Шерлок садился за скрипку и играл. Не всегда классику. Иногда это были странные, тягучие мелодии, которые сам морой сочинял на ходу, иногда — джазовые импровизации, от которых у Джона подкашивались колени. Но каждый раз, когда смычок касался струн, дампир замирал, прислушиваясь. Однажды он зашел в гостиную без стука — заноза, попавшая под кожу после починки двери миссис Хадсон (он не знал раньше, что дверь может вынести насквозь маленькая старушка), беспокоила его, так что он собирался найти аптечку, но застал Шерлока в разгар игры. На морое был только расстегнутый ворот рубашки и брюки, волосы растрепались, и в этом было что-то до неприличия интимное. Джон застыл на пороге, забыв, зачем пришел. — У вас болит рука, — не оборачиваясь, сказал Шерлок, продолжая играть. — Левая. Вы трете палец и слегка морщитесь, когда касаетесь подушечки. — Заноза, — ответил Джон, проходя в комнату. Он был не удивлен, что Шерлок заметил. Даже стоя спиной к двери. — Под кожу попала, когда дверь чинил. — Покажите. Шерлок отложил скрипку и повернулся, протягивая руку. Джон колебался секунду — дампиры не привыкли показывать слабость, даже такую мелкую, как заноза. Но потом все же подошел ближе и протянул левую руку. Пальцы Шерлока оказались холодными — моройская природа, температура тела ниже человеческой, — но Джон не отдернул руку. Наоборот, почему-то захотелось прижаться к этой прохладе щекой, и это желание испугало его до чертиков. — Вот, — сказал Шерлок, ловко вытаскивая занозу тонкими пальцами. — Нужно обработать. Желательно перекисью. Вода тоже сойдет. Он не отпустил руку Джона сразу. Секунда, две, три — смотрел на его ладонь, на шрамы, на мозоли, на сбитые костяшки. На все то, что отличает их, собственно. Дампиры — расходный материал, воины, которые жертвуют своими жизнями и телом, чтобы обеспечить спокойное существование мороям. — Вы много деретесь, — заметил он. — Работа такая, — пожал плечами Джон. — Нет, — покачал головой Шерлок. — Это не рабочие травмы. Это учебные. Вы тренируетесь каждый день, даже когда не нужно. Вы боитесь потерять форму. — Я дампир. Если я потеряю форму, я потеряю жизнь. — холодно ответил Джон. Он не хотел вдаваться в подробности. Он боялся, невероятно боялся, однажды не защитить дорогих ему людей. И он уже не молод, день отдыха, маленькая слабость — это может обернуться фатальной ошибкой. Шерлок наконец отпустил его руку, но не отошел. Они стояли слишком близко — Джон чувствовал запах сухих чернил, какой-то химический реактив, исходящий от мороя, и под всем этим — едва уловимый аромат чего-то сладкого. Наверное, крови, которой морои питаются. — Вы не хотите умирать, — сказал Шерлок, глядя ему прямо в глаза. — Почти все дампиры хотят. Или делают вид, что не боятся. Вы… вы боитесь, но не за себя. За нее. — За дочь, — кивнул Джон, и его голос чуть дрогнул. — Она в безопасности, — тихо сказал Шерлок. — Майкрофт сдержит слово. Он умеет держать слово, когда это выгодно. — Я знаю. — Тогда почему у вас такое лицо, будто вы потеряли что-то важное? Джон усмехнулся, отводя взгляд. — Может быть, потому что я здесь. А она там. И я не могу ее защитить, если она не рядом. Как не смог… — Джон замер на полуслове, ту же жалея о своей неуместной болтливости. Он не хотел говорить о ней тут, не сейчас. — Жена, так? — тут же догадался Шерлок, заставляя Джона болезненно поморщиться. — Не надо. Не о ней сейчас речь… Я не могу не волноваться за Роуз. — Вы не можете защитить ее, если она рядом, — возразил Шерлок. — Потому что Майкрофт приставил бы к ней свою охрану в любом случае. Вы — только страховка. — Вы умеете утешать, — фыркнул Джон. — Я умею говорить правду, — ответил Шерлок. — Это редко совпадает с утешением. Он отошел к окну, и расстояние между ними снова стало безопасным. Джон выдохнул, не понимая, почему его сердце колотится так сильно, будто он только что пробежал марафон по пересеченной полосе, держа в руках кол и мешок вины, накопленный за всю жизнь. — Спокойной ночи, Шерлок, — сказал он, направляясь к двери. Было невыносимо оставаться тут дальше и сохранять спокойствие. — Джон, — окликнул морой, когда дампир уже взялся за ручку. — Вы… вы хороший человек. И хороший отец. Я это… я это вижу. Джон обернулся. Шерлок стоял спиной к нему, глядя в темное окно, и его плечи были напряжены, будто он только что признался в чем-то постыдном. — Спасибо, — тихо сказал Джон. — Это много значит. Он вышел в коридор, закрыл за собой дверь и прислонился лбом к холодной стене. Слова Шерлока, будто хрупкие ножки бокалов, не могли справиться с тяжестью, которая лилась сверху — тревога, страх, вина. Все смешалось, превращаясь в массу, нерастворимую усердной работой или заботой о ребенке. Джону, впервые за долгое время, показалось, что его действительно могут принять таким, какой он есть… «Ты влип, Ватсон», — подумал он. — «Ты влип по-крупному». Потому что когда Шерлок Холмс смотрел на него своими прозрачными глазами и называл его хорошим человеком, Джон забывал обо всем на свете. Не о дочери, конечно, но о долге точно, о том, что они принадлежат к разным мирам. Он забывал, что он всего лишь дампир. А Шерлок — королевский морой, сын королевы, тот, для кого такие, как Джон, — расходный материал. «Но он не смотрит на тебя как на расходный материал», — шепнул внутренний голос. — «Он смотрит на тебя так, будто ты… что-то значишь». Джон зажмурился, прогоняя эти мысли. Совершенное безумие, такое даже допускать нельзя. Королевский двор попросту избавиться от него, если что-то подобное всплывет, если они узнают… Что Шерлок ему симпатичен. А что будет с Роуз? Завтра нужно будет проверить барьер, сменить защитные руны на северной стене и написать письмо дочери. Завтра он будет солдатом, защитником, молчаливой тенью. А сегодня… сегодня он позволит себе помечтать о том, чего никогда не сможет иметь. Утонуть в сладких мыслях, которые, как самые дорогие сигареты, поглотят и подчинят своей воле, станут медленно убивающей зависимостью. Но когда на следующее утро он вышел на кухню, там уже ждал свежезаваренный чай, два куска сахара и записка, оставленная поверх сахарницы: «Вы забыли почистить зубы перед сном. Ваш пульс был учащенным, когда вы ушли к себе. Это указывает либо на скрытое сердечное заболевание, либо на эмоциональное потрясение. В любом случае, рекомендую чай. Ш.» Джон прочитал записку три раза, потом улыбнулся — слегка устало и вымученно. Он понимал, что не должен радоваться чертовой бумаге с чернилами поверх нее, но сердце все равно приятно екнуло, потеплело. Он бездумно спрятал эту записку, хотя мог спокойно, без зазрения совести ее выкинуть. Но не стал, убрал ее, не глядя, в нагрудный карман. Рядом с фотографией дочери. Но конечно ничего не могло быть идеально. В один из вечеров все кардинально поменялось — буквально за секунды. Джон заметил нарушение первым — многолетний опыт дампира не позволял пропустить тревожный сигнал, даже когда защитные колья были на месте, а руны светились ровным серебристым светом. Стригой просочился через барьер, как змея через щель, — нашел-таки слабое место на северной стороне, то самое, которое Джон чинил недавно. — Шерлок, — тихо сказал Джон, замирая посреди гостиной. — За мной. Медленно и без резких движений. Морой, который как раз сидел за столом с лупой и изучал какой-то невообразимый порошок, поднял голову. В его глазах не было страха — только холодное любопытство. — Я чувствую, — сказал он так же тихо. — Стригой. Один. Но сильный, очень старый. Такие не охотятся в одиночку. — Значит, ему плевать на правила. — Джон вытащил свой кол, который в тусклом освещении комнаты сверкал серебристым сиянием. — Идите к черному ходу. Я задержу его. — Не пойду, — ответил Шерлок, вставая. Он совсем не торопился, не разделял того же страха, что и Джон. Но помимо страха дампир ощущал еще и прилив адреналина — в опасной ситуации с ним всегда так. Так что промедление Шерлока только разозлило. — Что? — Джон резко обернулся, забыв об осторожности. — Вы с ума сошли? Это стригой, Шерлок, он убьет вас быстрее, чем вы успеете прочитать его мысли! — Именно поэтому я не пойду, — спокойно ответил морой. — Вы не знаете их психологию, Джон. Они предвидят страх. Они чувствуют, когда жертва убегает. Если я побегу, он пойдет за мной. Если останусь — возможно, он сосредоточится на вас. — Я не понимаю их психологию? Я их не один десяток лет убиваю! — Джон хотел закричать. Хотел схватить этого невыносимого, безумного гения за шкирку и вышвырнуть в окно, если понадобится. Но времени не было. Стекло разлетелось фейерверком осколков, и стригой ворвался в гостиную — высокая, неестественно тощая фигура с серой, как пепел, кожей и глазами, в которых не было ничего человеческого. Они сверкали красными радужками, заставляя сосредоточиться на них, как на мишени. Джон привычным жестом кинулся вперед, совсем не пытаясь отвлечь или вывести монстра на беседу. Адреналин разгонял кровь, в голове остались лишь сухие факты. Вот, стригой от неожиданности отошел назад, запнулся о край кресла. Джон выверенным движением оттолкнул его ногой в живот, чтобы противник, наконец, упал по инерции. Джон с разбега прыгнул ему на грудь, придавил к полу и замахнулся сильным ударом, чтобы попасть точно в грудь — только так можно убить стригоя. Ну, или отрубить ему голову и сжечь, но в данных условиях — это трудно выполнить. — Джон, там еще один! — крикнул Шерлок, заставляя Джона, вот и первая ошибка, по-глупому отвлечься. Он поднял взгляд с зависшей в воздухе рукой для удара, и увидел как в окно, в котором уже не было стекла, влетел второй стригой. Более молодой и ловкий. Джон ощутил, как горит от ужаса все тело, когда под его телом задвигался с протестом стригой. Он полоснул своими когтями вверх, пытаясь разорвать глотку дампиру, но не вышло — Джон ловко увернулся, а потом единым жестом всадил серебряный кол промеж ребер. И все равно опоздал. Молодой стригой уже успел подобраться к Шерлоку, к тому, кого Джон должен защищать всеми силами. И не смог. Стригой разогнался, оттолкнулся от дивана и полетел в прыжке к морою, готовый к смертельному укусу. Джон бежал так быстро, как мог, но понимал, что перехватить его не сможет — так что он просто ухватился за ногу улетающего стригоя и с силой толкнул его в сторону. Получилось весьма удачно, потому что стригой влетел в стену, ошалело моргнул, хотя ему нет необходимости это делать, а потом его настиг кол. Сначала в горло, молодой стригой не привык к тому, что по сути он неуязвим, так что замер, ощутив чужеродный объект, разрывающий глотку. Далее, в каком-то бешенстве, Джон ударил стригоя промеж глаз, лоб — и только потом довершил дело, проколов грудь. И все равно опоздал, как и было сказано. Стригой не успел добраться до Шерлока, но успел полоснуть его своими когтями, да так глубоко, что морой едва мог сдвинуться с места — сидел у камина, глядя на окропленного чужой кровью Джона. — Боже мой, с тобой все хорошо? — испуганно прошептал Ватсон, подбегая к своему подопечному. И вот опять он не смог защитить того, кто ему дорог. Немыслимо, просто невероятно. Шерлок слабо скривил губы, пытаясь улыбнуться: — Нормально. Потеря небольшая, я выпью крови и восстановлюсь. Улыбка с его лица пропала так же быстро, он заметил что-то за спиной Джона, побледнел, хотя куда уж больше и прошептал твердо: — Стой на месте. Ватсон обернулся резко, вскидывая кол и удивленно замер. Перед ним была она — та, кого однажды он не смог убить. Та, кто была обращена в стригоя, ушла из дома, пытаясь забрать с собой и новорожденную дочь. Тот день Джон Ватсон забыть не мог, он повторялся в каждом ночном кошмаре. Как и момент, в котором он позволил ранить себя в ногу, но не смог позволить себе поднять руку на Мэри. На ту, кого он когда-то любил. Мэри он полюбил за ее пробивной характер, она никогда не унывала. Ее светлые кудри сияли в солнечном свете, ее голубые глаза источали добро в самом первобытном виде. Маленькая Роуз очень походила на свою мать. Но Мэри, ставшая стригоем, не была похожа на его бывшую жену. Ее глаза сияли кроваво-красным, рот изогнут в хищной ухмылке, на пальцах острые когти. С болью в сердце Джон Ватсон снова замер перед ее лицом. Однажды он потерял из-за этого работу. Может быть сегодня он потеряет из-за нее жизнь… — Джон… — напряженно позвал Шерлок, все еще внимательно наблюдая за Мэри, которая застыла в проеме окна. Джон удивленно посмотрел сначала на мороя, потом на стригоя и паззл сошелся. — Ты… Это ты делаешь. Ты можешь управлять волей. — Я… Моих сил надолго не хватит, Джон. Пожалуйста, убей ее. И займись кольями. Нужно восстановить кольца защиты. — твердо произнес Шерлок, но в этой маленькой немного хрупкой просьбе Джон услышал то, чего давно ждал — собственное желание отпустить. Дать Мэри умереть, как следует, похоронить ее. Попытаться жить дальше, с памятью о ней, незапятнанной, но вечной. Джон поднял руку, хоть она и дрогнула. Он смотрел в лицо Мэри, так было бы честно. Но даже с колом в груди, который Джон без удовольствия провернул в ней, он не увидел даже проблеска его бывшей любимой. Вероятно, она исчезла пять лет назад, когда стригои обратили ее. Мэри накренилась назад, упала из окна на мокрую от росы дорогу. Шерлок устало выдохнул, судорожно облизал свои пересохшие губы. Джон кинул на него взгляд и коротко приказал, боясь дать волю чувствам: — Выпей крови и не высовывайся. Я восстановлю защиту. Джон Ватсон сделал это быстро, как по учебнику. Обошел периметр, но больше стригоев не обнаружил. С какой-то тоской подумал о том, что Мэри могла оказаться тут, потому что искала его, чтобы… Нет, навряд ли для разговора. Наверняка для убийства, а такое он даже покойной жене позволить не может — на его плечах все еще ответственность за дочь и… за Шерлока. Вспомнив о нем, о его бледности и утомленном виде, Джон со всех ног пустился обратно. По дороге на второй этаж, он встретил миссис Хадсон, которая испуганно выглядывала из-за своей двери и что-то спросила, но Джон махнул рукой, обещая объяснить все позже. Он влетел в их квартиру, Шерлок все еще сидел в гостиной. Ветер из разбитого окна задувал внутрь, трепал кудрявые длинные волосы мороя, который едва мог поднять собственные веки. Джон приподнял его худое тело с пола, чуть встряхивая: — Шерлок, ты не выпил?.. Что с тобой? — У меня кончилось… Еще вчера. — слабо прошептал он, слегка усмехаясь. Он мутными глазами посмотрел на своего стража и улыбнулся пьяно. — Когда я голодаю, мои способности теряют свою силу. И я не слышу чужих мыслей. Джон истерически засмеялся. Он приподнял рубашку на Шерлоке, увидел глубокий порез прямо на животе. Он коснулся его, пережимая рану, заставляя мороя слабо простонать. Джон думать долго не хотел, да и роскоши не имелось подобной — он сорвал рубашку, белую как первый снег, с плеч заносчивого мороя, разорвал ее и перевязал рану Шерлоку. Шерлок был худым, его острые кости выпирали, готовые изнутри разорвать бледную кожу. Длинная шея открылась, когда Шерлок запрокинул голову, заставляя Джона завороженно проследить за этим движением. Ниже, на безволосой груди, виднелись две горошины, которые от холода затвердели и… Было совсем не время, чтобы разглядывать Шерлока. Но именно шея мороя навлекла мужчину на идею: — Мы не можем ждать, нужно покорить тебя, чтобы тебе не стало хуже. Ты потратил много сил… — Попроси миссис Хадсон что-нибудь приготовить. — слабо съязвил Шерлок, прекрасно понимая, что человеческую еду он есть не сможет. Но Джон не ответил ему, воцарилось молчание, которое позволило до мозга Шерлока дойти, что имел в виду Ватсон. — Нет, ты не можешь… — Могу. Выхода нет. Джон оттянул край своей куртки, приподнял голову Шерлока, чтобы притянуть ближе. Холмс паникующе запротестовал: — Не делай этого… Дампиры не дают свою кровь мороям или стригоям, для которых она жизненно необходима. Дело в обычной этике. Укус вампира вызывал эйфорию, которая влекла за собой привыкание. Это как подсесть на наркотик. В обществе попросту такое не поощряли. Потому что поддаться соблазну было очень легко, не зря существовали целые заведения с «кровавыми шлюхами» — полукровками и людьми, подсевшими на укусы. Они предоставляли свои услуги буквально за гроши, отдавали кровь за кратковременную эйфорию. Часто такие услуги совмещались с сексом. Шерлок не хотел так поступать с Джоном. Но голод победил, так что когда шея оказалась достаточно близко, он не смог больше сопротивляться. Клыки вошли в шею Джона почти нежно — Ватсон ожидал резкой боли, но почувствовал только легкий укол, а потом странное, тягучее тепло, разливающееся по телу. Шерлок пил медленно, осторожно, будто боялся причинить лишнюю боль, и от этого почему-то становилось невыносимо стыдно и сладко одновременно. Тело наполнялось жаром, растекающимся по груди, рукам и ногам, заставляя закатить глаза. Наверное, он издал какой-то смущающий звук от неожиданности, потому что Шерлок успокаивающе хмыкнул ему в шею и облизал каплю, которая скользнула дальше по шее вниз. Кому-то из них нужно остановить это безумие. — Достаточно, — прошептал Джон, когда голова начала кружиться. — Шерлок, достаточно. Морой отстранился, и Джон увидел его глаза — теперь ясные, живые, но наполненные чем-то таким, от чего у дампира перехватило дыхание. — Простите, — тихо сказал Шерлок, проводя языком по ранке на шее Джона еще раз. — Я не должен был… — Вы бы умерли, — перебил Джон, все еще чувствуя тепло в том месте, где только что были клыки. Его трясло от всепоглощающего удовольствия, хотелось прижать Шерлока ближе, дать пить дальше, потому что один укус заставлял голову опустеть, а тело пылать. — Это было необходимо. Они сидели на полу, в разгромленной гостиной, среди трупов стригоев и осколков стекла, и смотрели друг на друга так, будто видели впервые. — Вы спасли мне жизнь, — сказал Шерлок, и в его голосе не было привычной насмешки. — Дважды. От стригоя и от голода. — Не пришлось бы спасать ни от того, ни от другого, послушайте вы меня. — Я не умею слушаться. — Я заметил. Шерлок вдруг усмехнулся — невесело, с какой-то обреченной нежностью. — Знаете, Джон, это первый раз, когда я пил кровь… Друга. До этого только кормильцев, но их кровь… Постная. Они привыкли отдавать ее, они мало едят, почти не двигаются и забывают себя в попытках вновь почувствовать эффект укуса… — Для меня это тоже впервые. — осторожно ответил Джон. Он знал, что они ступили на опасный лед. Стражам запрещено давать свою кровь, это могло вызвать привыкание, ненужные связи, это усложняло отношения. Но Джону показалось, что все стало проще между ними. И ему очень хотелось повторить это. Нельзя, но очень хотелось. И мыслей читать не требовалось, чтобы понять — Шерлок хотел того же. — Сейчас это было… иначе, — выдохнул Шерлок, и в этом выдохе было столько смущения, что Джон невольно улыбнулся. — Ваша кровь… она теплая. Живая. Вы пахнете дождем и старым деревом? И какой-то пряностью. Я раньше не замечал. Джон молчал, чувствуя, как краснеют его щеки — дампир, тридцать пять лет, ветеран бесчисленных сражений, краснеет как юнец после первого укуса. Это даже не поцелуй. Как только он подумал об этом, Шерлок вскинул голову на него, словно с какой-то надеждой. — Это все последствия потери крови, — наконец сказал Джон. — У вас бред. — У меня никогда не бывает бреда, — ответил Шерлок, и это прозвучало как клятва. Снизу донесся голос миссис Хадсон — встревоженный и испуганный. Шум шагов на лестнице. Приближающаяся, как ураган, сносящий все на своем пути, реальность. — Нам нужно встать, — сказал Джон, но не двинулся с места. — Да, — согласился Шерлок, но тоже остался сидеть, привалившись плечом к плечу дампира. — Мы не можем так сидеть. — Я знаю. Тишина. Голоса становятся громче. — Шерлок, — прошептал Джон, чувствуя, как морой опускает голову ему на плечо. — Шерлок, вставайте. — Джон, — так же тихо ответил Шерлок. — Я боюсь, что если встану, вы поймете, как сильно у меня дрожат колени. И это будет не от раны. Джон закрыл глаза, и на мгновение ему показалось, что весь мир сузился до точки их соприкосновения — плечо к плечу, дыхание к дыханию. Ему захотелось смеяться, но ветер все еще сквозил через пробитое окно, заставляя поежиться. Шерлок был невероятно милым, когда не пытался скрыть свою уязвимость. «Ты влип, Ватсон, — в очередной раз подумал он. — Ты влип по-крупному, и обратной дороги нет». — Тогда давайте просто посидим еще минуту, — сказал он, осторожно обнимая Шерлока за плечи. — Для храбрости. Это было неправильно. Опасно. Безумно. Но Джон вдруг осознал, что по-другому жить он никогда и не умел. Все наперекосяк, всегда. И если позволить этому случиться, то он просто встретит последствия с гордо поднятой головой. А когда дверь распахнулась и в комнату влетела миссис Хадсон с криком «Что здесь случилось?!», они все еще сидели, прижавшись друг к другу, и никто из них не хотел отпускать. — Мы в порядке, миссис Хадсон, — спокойно сказал Шерлок, хотя его голос все еще дрожал. — Джон меня… спас. — Дважды, — уточнил Джон, и в его голосе прозвучала тихая гордость, которую невозможно было спутать ни с чем другим. Миссис Хадсон посмотрела на них, потом на трупы стригоев, потом снова на них — и почему-то улыбнулась, покачивая головой. Сквозняк разметал ее кудрявые седые волосы. — Чай, — сказала она. — Принесу-ка я вам чаю. Покрепче. С ромом. А то замерзнете у меня тут совсем… — С ромом — это хорошая идея, — кивнул Джон, и только тогда, когда дверь за ней закрылась, он наконец позволил себе откинуться на стену и рассмеяться — устало, сбивчиво, почти истерично. — Что смешного? — нахмурился Шерлок. — Я думал, что хочу покоя, — ответил Джон, вытирая кровь с лица рукавом. — Тишины. Спокойной смерти в окружении внуков. А вместо этого я живу в берлоге безумного гения, дерусь со стригоями и отдаю свою кровь королевскому морую. Где здесь логика? — Логика в том, — тихо сказал Шерлок, глядя ему в глаза, — что вы живы. Я жив. И мы здесь. Вместе. Джон посмотрел на него долгим взглядом, и в его груди снова разлилось то самое теплое, опасное, невыносимо сладкое чувство. Да, это походило на укус, тоже вызывало эйфорию. Но легкую, хотя привыкание могло выработаться весьма скоро. Как будто это был его новый шаг вперед, без груза прошлых ошибок. Без вины за Мэри, без страха за Роуз. Только уверенность в том, что он сделает все, как следует, как надо. Потому что может. — Вместе, — повторил он, и это слово прозвучало как обещание. Чай с ромом, как ни странно, помог. А еще помогло то, что, когда Джон наконец лег спать — уже под утро, на израненном теле, с перевязанной головой, — он почувствовал, как кто-то поправил одеяло и тихо прошептал в темноту: — Спасибо, Джон. За все. А утром на столе снова ждал свежезаваренный чай, два куска сахара и записка: «Ваш пульс пришел в норму через полтора часа после происшествия. Потеря крови составила примерно 300 мл — в пределах безопасного для дампира вашей комплекции. Я проверил. Следы от укуса исчезнут через два-три дня. Если не исчезнут — скажите. Ш. P.S. Но если не скажете, я все равно проверю. Хотите вы того или нет. Я не хочу, чтобы вы умирали в моей квартире. P.P.S. Из эгоистичных соображений. Разумеется». Джон прочитал записку, улыбнулся и спрятал ее в нагрудный карман — к первой, к фотографии дочери, и теперь уже к чему-то третьему, чему он пока боялся давать название.