Свет Луны

      Ночь обнимала темнотой словно чёрным бархатом. Цветы сирени только начали распускаться, заполняя пространство своим чарующим и сильным запахом. Он стоял у дерева, глядя на полную луну. Он верил, что этот день когда-нибудь настанет и его одиночеству придет конец.       Время воссоединения настало, и парень пришел на обещанное место. В душе теплилась отчаянная надежда, но вместе с ней и страх, что все окажется напрасно, и он не придет. Что больше не получится услышать его согревающий голос, коснуться вечно прохладных рук и поцеловать нежные губы. Надежда и страх боролись друг с другом, пока луна каждую минуту делала маленькие шаги, чтобы стать центром неба, хотя бы на пару минут.       А когда она наконец достигла цели и взошла на свой престол полностью — надежда внутри парня медленно умерла.       «Приди туда через год. Обещаю, я вернусь…»       Год прошёл. Его не было.       Он всегда нарушал правила, был безбашен и неаккуратен. Но ценил их любовь, а значит, должен был прийти.       Но…       Парень сделал шаг назад, потом еще один, отворачиваясь прочь от Луны.       Он вспоминал тот звонок, который разрушил всё:       — Я уезжаю. Меня просто увозят. Словно домашнего питомца, посадив в переноску. Пока мне нет 19, я бессилен перед ними. Через год мы встретимся, на нашем месте. Я люблю тебя, Чимин.       Он слышал, как на той стороне раздались голоса:       «Мин Юнги, ты собран? Машина ждёт. С кем ты разговариваешь? — громкий голос отца Юнги было слышно отчётливо. — С кем ты разговариваешь? Опять с этим мальчишкой? Отдай телефон».       Чимин только успел крикнуть в трубку:       — Я буду ждать тебя!       И разговор прервался. Слезы текли по лицу. В тот момент он не знал, что это обещание станет его единственной опорой на триста шестьдесят пять дней.       Сегодня он в их месте, у той самой лавочки в парке.       Чимин до мельчайших подробностей помнил их выпускной.       Зал, украшенный шарами и лентами. Как они вдвоём, крепко держась за руки, сбежали под крики учителя и родителей сразу же после официальной части. В школьной форме — такие нелепые и смешные в своём счастье. Чимин отчётливо помнил, как в тот момент он понял выражение «ничего не видеть вокруг».       Всё размылось. Перед ним Юнги, только его взгляд, только его улыбка.       Парк, лавочка, огромный куст сирени.       — Это теперь наше место. — Юнги плюхнулся на лавку, не отпуская руки Чимина. — Весной тут самое лучшее место, пахнет так, что можно сойти с ума.       — Как я? — прошептал Чимин, стоя между бёдер Юнги.       Помнил, как тот рассмеялся и потянул его к себе на колени. Помнил, как долго они целовались, прикрытые от прохожих ветками с яркими фиолетовыми цветами.       А потом тот звонок…       Сейчас он сидел на этой лавке и думал: а что, если Юнги его забыл? Год — это слишком долго. Двенадцать коротких звонков за это время — слишком мало.       Они встречались четыре месяца до выпускного. Всё началось с того момента, когда Чимин понял, что не может оторвать свой взгляд от затылка Юнги, что сидел через две парты от него. Как тот повернулся, почувствовав взгляд, и улыбнулся. Как после — Юнги подошёл к нему на перемене.       Он вспомнил их вечер за месяц до выпускного. Как они в комнате Юнги, пока не было родителей дома, изучали друг друга.       Чимин пришёл к нему готовиться к экзаменам вместе, но в тот вечер учебники они не открывали. Зато открыли для себя другое.       Как были нежны прикосновения к обнажённой коже...       — Можно? — Юнги спросил, ведя ладонями по животу Чимина под футболкой.       — Можно что? — голос Чимина стал выше, острее от первых прикосновений.       Они раздевали друг друга медленно. Юнги касался его аккуратно, целовал каждый оголяющийся участок кожи. Как он сам постанывал от обжигающих поцелуев на своём теле.       — Я ещё никогда… — единственное, что он смог тогда прошептать.       — Я тоже, — ответил ему тогда Юнги.       Они не дошли тогда до самого главного. Всё было слишком ярко, слишком остро, ново.       Чимин вспомнил, как кончил на живот Юнги. Впервые в жизни — не от своих прикосновений, а в объятиях любимого. Как впервые держал в руках чужой член, стараясь помочь неумело и трепетно, волнуясь больше, чем перед экзаменами.       Как они лежали потом в полумраке комнаты. И он думал, что это самое счастливое мгновение за все восемнадцать прожитых лет. Они не торопились: впереди их ждала вся жизнь.       Если бы Чимин знал, что будет потом, он бы пошёл тогда до конца.       Сейчас он не смог бы назвать точное количество ночей, когда он ласкал себя, проваливаясь в эти воспоминания: как Юнги расстёгивал его джинсы. Его слова, произнесённые шёпотом: «Ты такой красивый». Как чувствовал прикосновения губ на своём пупке, как горячая дорожка из влажных прикосновений спускалась ниже. Горячее дыхание на своём члене.       Он доводил себя до разрядки с мыслью о том, как Юнги смотрел на него тогда.       Иногда они созванивались. Очень редко. Родители Юнги контролировали каждый его шаг, каждый выход из дома, каждый звонок с телефона. Он звонил с незнакомых номеров.       — Я скучаю, — хриплый голос Юнги.       Чимин бросал все дела, когда видел любой входящий звонок. Прятался в ванной, закрывался в комнате — что угодно, лишь бы его никто не мог потревожить в этот момент.       — Я так хочу быть рядом. Мне так тебя не хватает. Ты не представляешь…       — Я представляю, — Чимин шептал, не сдерживая слезы, прижимая телефон к уху так сильно, что было больно, но страшнее было пропустить что-то. Слово, вздох, стон…       Один раз Юнги позвонил поздно, как раз в момент, когда он ласкал себя. И голос в трубке заставил кончить сразу, запачкав постель спермой. Тягучий стон в трубку показал сразу всё, что произошло в этот момент за много километров.       Юнги тогда сказал, что тоже делает это с мыслями о нём.       Это было мучением, но это приносило успокоение: он думает о нём, он не забыл.       Покрутив сорванную веточку сирени, Чимин встал с лавочки, посмотрел на Луну, не веря больше в то, что Юнги придёт.       Сделал шаг. Остановился, ещё раз огляделся, но нет: Юнги нигде не было.       Вытер мокрые щеки и пошёл, рассыпаясь с каждым шагом.       — Я вернулся. Я успел. — До боли знакомый голос с хрипотцой заставил остановиться.       Он застыл, но не мог заставить себя повернуться — боялся, что всё это плод его воображения. Если он сейчас обернётся, а за спиной никого не будет, он сломается окончательно и больше никогда не сможет собрать себя заново.       — Чимин-а…       Нет. Это не может быть миражом. Только Юнги мог произнести его имя так, словно это самое главное слово на всех языках мира.       Резко развернувшись, он видит его.       Юнги стоял в нескольких шагах. В свете полной Луны он выглядел старше. Плечи шире, скулы острее, тени усталости под глазами. Но это точно был он.       — Ты пришёл…       Юнги сделал шаг вперёд.       — Я немного опоздал. Я так боялся, что не успею и ты уйдёшь.       — Я почти ушёл, — Чимин тоже шагнул навстречу. — Я так ждал эту весну. Зачёркивал дни... И всё же чуть не упустил тебя, совсем чуть-чуть.       — Но ты ещё здесь. Я успел. — Юнги сбросил сумку с плеча на асфальт.       — Я думал, что ты уже не придешь. Что забыл. Ты давно не звонил.       Слова звучали больно, резко.       Юнги молчал и смотрел на него в свете Луны. В его глазах было отражение этой агонии.       — Прости… Я сходил с ума. И тщательно скрывал это. Если бы родители догадались, весь мой план сразу бы рухнул. Я не мог этого допустить, мне нужно было дотянуть до совершеннолетия. Когда я стал бы сам себе хозяином. Они проверяли телефон, куда я хожу, чем занимаюсь, с кем разговариваю. Я покупал новые симки, пока они не стали отслеживать траты с карты. Тогда я впервые украл телефон, чтобы услышать твой голос. Что я только не делал, чтобы иметь возможность сказать тебе, как я скучаю.       Юнги протянул руку и вытер слёзы на его щеках.       — Я каждый день думал о тебе. Вспоминал, как мы обедали на перемене. Как ели мороженое, когда я провожал тебя домой. О том, когда ты лежал подо мной, в моей комнате, на моей кровати. О том стоне в трубку телефона, когда ты ласкал себя. О том, как обещал ждать.       Чимин ластится к ладони Юнги:       — Я ждал. Каждый день, каждую ночь.       Юнги сделал последний шаг, разделявший их:       — Знаю.       — Я больше не хочу ни дня быть один, без тебя.       Юнги дёрнул его на себя так резко, что Чимин буквально впечатался в его грудь. Руки сжимались на его спине почти до боли.       — Прости, что заставил так долго ждать. Прости, что не мог звонить, что оставил одного. Я вернулся. Больше никогда не…       — Поцелуй меня, — Чимин крепко вцепился в рубашку Юнги, так что ткань противно трещала под пальцами.       Чимин видел, как в глазах Юнги умещалось разом: боль ожидания, страх, что копился двенадцать месяцев, желание, которое норовило вырваться из-под контроля.       А потом Юнги впился в губы Чимина. И это были уже не те робкие первые поцелуи мальчишек. Это был голодный, отчаянный поцелуй, о котором мечтали, которого жаждали. Рука зарылась в волосы на затылке, прижимая ещё ближе, глубже, без шанса отстраниться.       Чимин стонал ему в губы, теряя дыхание, растворяясь в голодном желании.       — Я так хочу тебя, — оторвавшись на секунду, чтобы отдышаться, прошептал Чимин.       — Я тоже.       Руки Юнги уже поглаживали поясницу, забравшись под его рубашку. Чимин выгибался, плавился от его прикосновений.       Через час они уже будут в отеле, прижимая друг друга к двери, стене, косяку — жёстко, по-собственнически. Будут срывать одежду друг с друга, потому что сил ждать уже не будет.       Юнги уронит его на постель, прижимая своим телом.       Чимин впервые почувствует в себе пальцы Юнги, которые будут растягивать. Впервые почувствует, как член распирает и давит. Закусит губу от боли, которая быстро перерастёт в наслаждение. Будет шептать, обхватив ногами: «Ещё, сильнее, не останавливайся».       Юнги не остановится. Они будут любить друг друга всю ночь, уснув под утро обессиленные и счастливые. Это всё будет.       А сейчас они просто стоят в обнимку у старой скамейки, что скрывает пышный куст сирени, под жёлтым светом Луны. Отпуская страх, разрешая себе верить, что теперь всё будет хорошо.