Тротуар

Сентябрьское солнце висело над городом низко и тяжело, заливая улицы густым золотом. Воздух был тёплым, но уже с той особенной прохладной ноткой, которая напоминает: лето кончилось, и впереди — долгая осень. Листья на старых липах вдоль проспекта только начали желтеть по краям, но всё ещё держались крепко, не желая сдаваться. Фэнг вышел из арки старого двора и остановился на секунду, щурясь от яркого света. Он достал из кармана наушники, распутал провод — вечно они завязываются в узлы, стоит только убрать их в карман — и вставил в уши. Телефон ожил, на экране высветился плейлист, и через мгновение в ушах забил тяжёлый бас. Фэнг прибавил громкость почти до максимума, чтобы заглушить город, и шагнул на тротуар. Шёл он размашисто, широким шагом, не глядя по сторонам. Капюшон чёрной толстовки был низко надвинут на лоб, руки убраны в передний карман. Со стороны он выглядел как человек, который точно знает, куда идёт, даже если на самом деле ему всё равно. Люди расступались перед ним инстинктивно — то ли из-за высокого роста, то ли из-за той особенной ауры уверенности, которая окружала его, как невидимое поле. Настроение у Фэнга было странное. Не плохое и не хорошее — скорее никакое. Пустое. Такое бывает, когда просыпаешься утром и понимаешь, что день пройдёт, как проходят сотни других дней, и ничего в этом нет — ни радости, ни печали. Просто ещё один день. Просто ещё одна прогулка без цели. Он не заметил, как дошёл до перекрёстка, и свернул на главный проспект. Здесь было больше людей: студенты с рюкзаками, мамы с колясками, старики на лавочках, какие-то вечно спешащие мужчины в пиджаках. Все они сливались в один сплошной поток, и Фэнг смотрел сквозь них, занятый своими мыслями. Вернее, даже не мыслями — отсутствием мыслей. Он слушал музыку, и ритм барабанов совпадал с ритмом его шагов, создавая иллюзию движения вперёд. Где-то через квартал от него, только с другой стороны, по тому же тротуару шёл Эдгар. Он двигался быстро и собранно, как человек, у которого каждая минута на счету. В левой руке он держал картонный стаканчик с кофе — горячим, только что купленным в кофейне на углу, — а в правой телефон. Экран светился, на нём висел открытый чат. Он на ходу договаривался о встрече, печатая одной рукой и почти не глядя на экран. Эдгар поднял взгляд от телефона и прибавил шаг. Кофе плескался в стаканчике, опасно подбираясь к краям, но он держал его крепко. Встречный ветер трепал его волосы, забирался под расстёгнутую ветровку, но холода Эдгар не чувствовал. Он вообще редко чувствовал что-то, кроме раздражения или усталости. Сегодня он чувствовал и то и другое. Утро не задалось с самого начала. Будильник почему-то не сработал — или он сам его отключил спросонья, не запомнив этого, — и проснулся он на сорок минут позже, чем планировал. Завтрак пропустил. В душе закончился шампунь. Новые контактные линзы, которые он надел впервые за неделю, неприятно холодили и всё время ощущались в глазах, как что-то инородное. Он тёр глаза, моргал, но ощущение не проходило. А теперь ещё и кофе был слишком горячим, и он обжёг язык, когда попробовал сделать глоток на ходу. Идеальное начало дня. Эдгар посмотрел вперёд, оценивая расстояние до нужного перекрёстка. Ещё метров двести, и он будет на месте. Главное — не столкнуться ни с кем по дороге, потому что тротуар был узким, а людей — слишком много. Все куда-то спешили, и никто не смотрел по сторонам. Как и тот парень, что шёл навстречу. Эдгар заметил его краем глаза — высокий силуэт в чёрной толстовке с капюшоном, — но не придал значения. Мало ли кто идёт. Он снова опустил взгляд в телефон, проверяя, не пришло ли новое сообщение. Сообщение не пришло. Экран просто светился, и в этом свечении Эдгар вдруг увидел собственное отражение: усталое лицо, красноватые от линз глаза, сжатые губы. Он поднял голову. И в этот момент они столкнулись. Это произошло быстро и глупо. Фэнг шёл, как шёл — прямо, не сворачивая. Эдгар тоже не сворачивал, потому что смотрел в телефон. Они пересеклись ровно на середине тротуара, и плечо Фэнга врезалось в плечо Эдгара с такой силой, что у последнего потемнело в глазах. Удар был жёстким, наотмашь. Эдгара буквально снесло в сторону, как кеглю. Он не успел ничего понять — только почувствовал, как земля уходит из-под ног. Телефон вылетел из пальцев и, провернувшись в воздухе, с глухим стуком ударился об асфальт экраном вниз. Стаканчик с кофе описал короткую дугу, и горячая тёмная жидкость плеснулась через край, залив рукав ветровки и брызнув на тротуар. Сам Эдгар рухнул на одно колено, а затем, не удержавшись, опрокинулся на бок. Удар об асфальт был неприятным, но не болезненным — скорее обидным. Локоть обожгло. Колено дёрнуло тупой болью. Ветровка на спине намокла от кофе, и по ткани расплылось тёмное пятно. В ушах зазвенело. На пару секунд мир вокруг перестал существовать. Были только асфальт под щекой, запах кофе и стыд. Жгучий, неприятный стыд, который поднимался откуда-то изнутри и затапливал всё: сознание, мысли, дыхание. Он рывком поднялся на ноги. Движение вышло резким, почти автоматическим. Адреналин ударил в кровь мгновенно, смывая и боль, и стыд, и все остальные чувства. Осталось только одно — ярость. Чистая, холодная, ослепляющая ярость. Она запульсировала в висках, сжала горло, заставила пальцы сжаться в кулаки. Эдгар, не глядя на разбитый телефон, не глядя на растёкшийся кофе, поднял глаза. Виновник стоял в нескольких шагах от него. Высокий. В чёрной толстовке. Капюшон сполз с головы, открыв тёмные растрёпанные волосы и острые скулы. Из ушей торчали наушники, и Эдгар услышал, как из них доносится ритмичный бит — громкий, басовитый. Парень слушал музыку и, кажется, даже не заметил, что столкнулся с кем-то. Он сделал ещё один шаг вперёд. Спокойный, неторопливый. Даже не обернулся. Это стало последней каплей. — Стой! — голос Эдгара прозвучал громче, чем он ожидал. Почти на крик. — Совсем ослеп?! А ну стой! Фэнг остановился. Не сразу — он сделал ещё полшага по инерции, — но потом замер. Сначала его спина напряглась, потом плечи чуть развернулись. Он медленно, почти лениво, вытащил один наушник из уха. Второй остался висеть на проводе. Музыка затихла, превратившись в едва слышное шипение. Их взгляды встретились. Эдгар ожидал чего угодно: испуга, растерянности, извинений. Но увидел совсем другое. В глазах Фэнга — тёмных, глубоких, — не было ни капли сожаления. Только спокойное, почти скучающее любопытство. Как будто он смотрел на что-то незначительное, что отвлекло его от прослушивания музыки. Он скользнул взглядом по мокрому рукаву Эдгара, по разбитому телефону на асфальте — и на лице не дрогнул ни один мускул. Будто это был не телефон, а пустая жестянка. — Чего? — спросил Фэнг. Голос у него оказался низким, немного хрипловатым, и в этом «чего» звучала такая невозмутимость, что Эдгара затрясло. — Чего?! — переспросил он, делая шаг вперёд. — Ты меня сбил! Ты даже не заметил! Ты даже не обернулся! Фэнг снова глянул на осколки телефона, потом на Эдгара. Зевнул едва заметно, прикрыв рот ладонью. — Ну сбил, — сказал он ровно. — Сам на меня налетел вообще-то. В телефоне своём сидел. У Эдгара перехватило дыхание от такой наглости. Он даже не нашёлся что ответить — только смотрел, как Фэнг стоит перед ним, абсолютно расслабленный, и ждёт, будто ничего особенного не случилось. — Ты мне телефон разбил! — выкрикнул Эдгар. Фэнг опустил взгляд на асфальт, где валялся телефон с паутиной трещин на экране. Посмотрел секунду. Потом поднял глаза обратно. — А, — сказал он без всякого выражения. — Ну да. И всё. Ни «извини». Ни «давай оплачу ремонт». Ни капли смущения. Просто «ну да» — как будто Эдгар сообщил ему прогноз погоды. Этого хватило. Эдгар не помнил, как преодолел разделявшее их расстояние. Его тело двигалось быстрее мысли: шаг, второй, третий. Правая рука взметнулась вверх, кулак сжался до хруста в суставах. Он замахнулся широко, вложив в этот замах всю злость, всё раздражение, всю усталость этого дурацкого утра. Удар должен был прийтись в челюсть — точный, сильный, болезненный. Но всё пошло не так. Фэнг не отшатнулся. Не поставил блок. Не попытался уклониться. Вместо этого он поднял руки — и его ладони встретили лицо Эдгара. Пальцы легли на скулы — мягко, но уверенно. Тёплые. Горячие даже. Они обхватили лицо так, будто имели на это право, будто это было самое естественное движение в мире. Большие пальцы упёрлись в нижнюю челюсть, фиксируя голову. Эдгар замер. Его кулак застыл в воздухе, не долетев считаных сантиметров до цели. Он мог бы вырваться. Мог бы ударить. Мог бы закричать. Но вместо этого он просто стоял, чувствуя, как чужие ладони держат его лицо, и смотрел в глаза Фэнгу. В них что-то изменилось. Любопытство исчезло. Появилось что-то другое — тёмное, глубокое, непонятное. Что-то, отчего сердце Эдгара пропустило удар, а потом забилось быстро-быстро, загоняя кровь к щекам. — Отпусти, — выдохнул он. Голос дрогнул. Он хотел, чтобы это прозвучало угрожающе, но вышло жалко. Фэнг не отпустил. Вместо этого он медленно, очень медленно, наклонился вперёд. Эдгар понял, что сейчас произойдёт, за секунду до того, как это случилось. Понял по движению губ, по наклону головы, по тому, как потемнели зрачки напротив. Внутри вспыхнула паника — дикая, неконтролируемая. Надо было оттолкнуть. Надо было закричать. Надо было сделать хоть что-нибудь. Но он не сделал ничего. Губы Фэнга накрыли его собственные. Мягко. Горячо. Требовательно. Поцелуй был долгим. Не торопливым, не грубым — но каким-то непреклонным, как будто Фэнг точно знал, что делает, и не собирался останавливаться. Его пальцы чуть сжались на скулах Эдгара, заставляя того поднять голову немного выше, открывая больше. Эдгар почувствовал вкус — чужой, незнакомый, с лёгкой горчинкой чая или энергетика. Почувствовал тепло. Почувствовал, как подгибаются колени. Мир сузился до одной точки. Не было больше ни улицы, ни прохожих, ни шума машин, ни разбитого телефона. Только этот поцелуй. Только горячие пальцы на щеках. Только гулкое биение сердца в груди — такое сильное, что, казалось, его слышно на всю улицу. Эдгар не отвечал, но и не сопротивлялся. Он просто стоял, зажмурившись, и чувствовал, как внутри что-то рушится и одновременно строится заново. Ярость ушла, растворилась, как утренний туман. Её место заняло что-то другое — тёплое, пугающее, незнакомое. Прошла секунда. Две. Три. Пять. Поцелуй длился вечность — и одновременно одно мгновение. А потом Фэнг отстранился. Его руки всё ещё держали лицо Эдгара. Большие пальцы мягко скользнули по скулам — почти ласково. Фэнг посмотрел на него сверху вниз, и в его глазах Эдгар увидел улыбку. Не наглую, не насмешливую — скорее довольную. Как будто Фэнг получил именно то, что хотел. — Вот так, — сказал он тихо. — Уже лучше. Эдгар открыл рот, чтобы что-то сказать — возмутиться, закричать, потребовать объяснений, — но не смог выдавить ни звука. Губы горели. Щёки пылали. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Фэнг отпустил его лицо. Руки упали — сначала на плечи Эдгара, потом соскользнули вниз, к локтям, а потом и вовсе исчезли. Фэнг выпрямился, сделал шаг назад. Его лицо снова стало спокойным, почти безразличным. Он мельком глянул на разбитый телефон у ног Эдгара — так, словно это был мусор, — и даже не подумал его поднять. — Ты... — начал Эдгар хрипло. — Ты что... — Что? — Фэнг склонил голову набок. — Что такого? — Ты меня поцеловал! — Ага. — Зачем?! — Захотелось. Это было сказано так просто, так буднично, что у Эдгара снова перехватило дыхание. Захотелось. Как будто это что-то объясняло. Как будто это вообще могло служить объяснением. Он стоял, хватая ртом воздух, и смотрел то на незнакомца, то на свой разбитый телефон, который так и лежал на асфальте среди растёкшегося кофе. — Ты вообще кто? — выдавил Эдгар. Фэнг посмотрел на него долгим взглядом — спокойным, изучающим. Уголок его губ дрогнул в лёгкой усмешке. — Тот, кому захотелось тебя поцеловать, — ответил он. — А что, имя так важно? Эдгар открыл рот, потом закрыл. Сказать было нечего. Он просто стоял и смотрел, чувствуя себя полным идиотом. Вся злость куда-то ушла, оставив после себя только пустоту и странное, тянущее чувство в груди. Прохожие уже потеряли к ним интерес и снова текли мимо, огибая двух парней, замерших друг напротив друга. Машины гудели. Солнце светило. Жизнь продолжалась. Фэнг потянулся, хрустнув шеей, и бросил последний взгляд на телефон. — Экран менять надо, — заметил он без всякого сочувствия в голосе. — Ну, бывай. Смотри под ноги в следующий раз. Он усмехнулся — коротко, одними уголками губ, — и, не дожидаясь ответа, развернулся и пошёл своей дорогой. Телефон Эдгара так и остался лежать на асфальте — Фэнг даже не подумал его поднять. Он просто уходил — всё тот же размашистый шаг, всё та же прямая спина, — и через несколько секунд снова вставил наушник в ухо и скрылся за поворотом, растворившись в потоке прохожих. Будто ничего и не было. Эдгар проводил его взглядом, а потом медленно наклонился, поднял с асфальта свой телефон, отряхнул его от кофейных капель. Экран был вдребезги. По стеклу расползлась паутина трещин, в углу мерцал повреждённый пиксель. Он перевернул телефон — на задней крышке тоже трещина. — Даже не извинился, — прошептал Эдгар. — Даже имени не сказал. Он поднёс свободную руку к губам. Пальцы дрожали. Кончики коснулись кожи — она всё ещё горела, всё ещё хранила отпечаток чужого поцелуя. Вкус — горьковатый, незнакомый, нахальный, — всё ещё оставался на языке. — Идиот, — сказал он вслух, обращаясь то ли к незнакомцу, то ли к себе самому. — Полный идиот. Мы оба идиоты. Ветер дунул сильнее, растрепал волосы, швырнул в лицо пару сухих листьев. Эдгар вздрогнул и наконец очнулся. Посмотрел на себя: рукав в кофе, колено брюк испачкано, в руке — разбитый телефон. Красавчик. Хорош. Просто великолепен. Он тяжело вздохнул, сунул испорченный телефон в карман и, стараясь не смотреть по сторонам, зашагал дальше. Туда, где его, наверное, уже и не ждали. Мысли всё ещё путались, но одна — ясная и отчётливая — билась в голове: «Он мне телефон разбил и даже не извинился. Он меня поцеловал. Посреди улицы. И ему было всё равно. Имени не спросил. И своё не назвал. И мне... мне, кажется, тоже было всё равно». Ответа, зачем он это допустил, у Эдгара не было. И, если честно, он не был уверен, что хочет его знать. Город шумел вокруг, солнце медленно ползло к полудню, и день продолжался — самый обычный, ничем не примечательный сентябрьский день, который одним случайным столкновением на тротуаре и одним нахальным поцелуем оставил Эдгара стоять с разбитым телефоном, испорченной одеждой и странным, совершенно незнакомым чувством где-то под рёбрами. Он шагал по тротуару дальше, разбитый экран холодил пальцы сквозь ткань кармана, а губы всё ещё горели. А в голове крутилась одна фраза — «тот, кому захотелось тебя поцеловать», — и от неё почему-то не получалось избавиться.

***

Столкновение Фэнг почувствовал раньше, чем осознал. Удар пришелся в плечо — резкий, злой толчок, от которого его собственная поступь сбилась на полшага. В ушах ревел бас, дробя реальность на ритмичные осколки. Он не сразу понял, что произошло. Просто в поле его бокового зрения что-то мелькнуло, дернулось и рухнуло вниз. Он остановился не из-за крика. Крика он как раз не слышал — музыка залила всё. Он остановился, потому что его поле — та самая аура уверенности, которая заставляла людей расступаться, — дало сбой. В него врезались. Редкое, неприятное чувство. Первым побуждением было пойти дальше. Ну упал кто-то. Ну бывает. Мир — хаос, и в этом хаосе люди постоянно сталкиваются. Это не его проблема. Но что-то заставило его замедлиться. Какое-то микро-движение на границе восприятия. Он вытащил один наушник, и мир обрушился на него звуками: шум машин, гомон толпы, и поверх всего — резкий, на грани срыва, голос: — Совсем ослеп?! А ну стой! Фэнг обернулся. То, что он увидел, было предсказуемо. Разъяренный парень его возраста, взъерошенный, с пятном кофе на одежде. Вся его поза — сжатые кулаки, напряженные плечи, вздернутый подбородок — кричала об агрессии. Стандартный набор. Сейчас будет требовать извинений, угрожать, возможно, полезет в драку. Фэнг внутренне закатил глаза. Предсказуемо. Скучно. Он скользнул взглядом по асфальту. Разбитый телефон. Кофейная лужа. Скучно. — Чего? — спросил он, вкладывая в это слово всю свою невозмутимость. И тут началось то, чего он не ожидал. Парень взорвался. Но не тупой, животной яростью, а какой-то отчаянной, надрывной. «Ты меня сбил! Ты даже не заметил! Ты даже не обернулся!» — в этом крике было не столько возмущение наглостью, сколько… боль. Обида. Как будто Фэнг задел не плечо, а что-то глубоко личное. Как будто то, что он не обернулся, было страшнее самого столкновения. Фэнг на секунду замер. Внутри шевельнулся слабый, забытый интерес. Он присмотрелся к парню. За красными пятнами гнева и уродливыми красными прожилками в глазах — линзы, наверное, — он увидел усталость. Дикую, всепоглощающую усталость. И еще — стыд. Жгучий, неприятный стыд, который тот пытался прикрыть криком. Парень был не просто зол. Он был унижен. Своим падением, своей беспомощностью, своим разбитым телефоном. Фэнг зевнул, почти машинально. Скука боролась с любопытством. — Ну сбил, — сказал он ровно. — Сам на меня налетел вообще-то. В телефоне своём сидел. Он ожидал, что парень снова взбесится. Но тот на мгновение опешил, захлебнувшись воздухом. А потом произошло то, что всё решило. — Ты мне телефон разбил! — выкрикнул он, и в этом крике было столько искреннего, детского отчаяния, что у Фэнга внутри что-то дрогнуло. Он опустил взгляд на телефон. Посмотрел. А когда поднял глаза обратно, то увидел главное. Парень замахнулся. Широко, неумело, вложив в этот замах всего себя. Он собирался ударить. Но его глаза… они не горели яростью убийцы. В них стояли слёзы. Злые, бессильные слезы, которые он изо всех сил сдерживал. В этот момент пазл в голове Фэнга сложился. Перед ним был не агрессор. Перед ним был человек, доведенный до крайней степени. Его день был так же пуст и паршив, как и у самого Фэнга, но в отличие от него, этот парень не погрузился в апатию. Он всё ещё чувствовал. Остро, больно, на разрыв аорты. Его злость, его стыд, его дрожащие руки — всё это было проявлением жизни. Настоящей, не замутненной безразличием. И когда его кулак начал приближаться к лицу Фэнга, тот понял: если он сейчас поставит блок, если он отшатнется или ударит в ответ, этот парень сломается окончательно. Его отчаяние захлестнет его, превратившись либо в истерику, либо в глухую, еще более страшную пустоту. Фэнг не хотел этого допускать. Не из альтруизма. Просто это было бы… неправильно. Слишком просто. Слишком скучно. Он хотел увидеть, что будет, если этот сгусток чистой, незамутненной эмоции направить в другое русло. Решение пришло мгновенно, на уровне рефлексов. Не отбить. Не уклониться. Взять. Удержать. Обезоружить самым неожиданным способом. Его руки взметнулись вверх и поймали лицо парня. Не ударили, не оттолкнули — поймали. Ладони легли на горячие скулы, пальцы ощутили лихорадочный жар кожи и мелкую дрожь. Он почувствовал, как парень замер, как его ярость врезалась в невидимую стену и осыпалась пеплом. Фэнг смотрел в его глаза — красные, злые, а теперь еще и испуганные, — и чувствовал, как внутри разливается странное, забытое чувство. Это не было желанием в привычном смысле. Это был острый, почти научный интерес к неизвестному виду. Он поймал чужую боль, чужую жизнь в свои руки, и теперь мог делать с ней что угодно. Он мог бы сжать пальцы, сделать больно, оттолкнуть. Мог бы отпустить. Но ему захотелось другого. Ему захотелось попробовать эту жизнь на вкус. «Отпусти», — выдохнул парень, и это был не приказ, а мольба. Его голос дрожал. Он был в полной власти Фэнга, и они оба это понимали. Вместо ответа Фэнг наклонился и поцеловал его. Это был эксперимент. Проба. Он хотел увидеть реакцию. Почувствовать, как чужая паника сменится шоком, как тело, только что готовое к драке, станет податливым и мягким. И это произошло. Парень не ответил, но и не отстранился. Он замер, как кролик перед удавом, и его губы, соленые от пролитого кофе и чего-то еще, были горячими и беззащитными. Фэнг пил эту беззащитность, это чужое смятение, и оно было лучшим, что он чувствовал за весь этот пустой, бесконечный день. Это было лучше музыки. Лучше одиночества. Когда он отстранился, то увидел в глазах парня то, что и ожидал. Ярость ушла. Осталось только растерянное, дезориентированное удивление. И румянец. Яркий, заливший всё лицо. — Вот так, — сказал Фэнг, чувствуя, как уголки его губ сами собой ползут вверх. Не в усмешке, а в какой-то почти нежной удовлетворенности. — Уже лучше. Он добился своего. Слезы в глазах парня высохли, так и не пролившись. Желание драться исчезло. Вся буря эмоций, которая грозила его уничтожить, была перенаправлена в шок, в смятение, в этот потрясающий, заливающий щеки румянец. Фэнг починил его одним нахальным поцелуем. Просто потому что мог. Просто потому что захотел попробовать. Просто потому что это было единственное, что имело смысл в этом скучном мире — брать чужую боль и превращать её в нечто иное. Он отпустил его, позволив реальности снова встать между ними. Напоследок скользнул взглядом по разбитому телефону. Вещь. Просто вещь. Не о ней он будет думать, вспоминая этот день. — Экран менять надо, — бросил он уже безразлично, возвращаясь в свой привычный образ. — Ну, бывай. Смотри под ноги в следующий раз. Он развернулся и ушел, снова надевая наушники. Музыка ударила по перепонкам, возвращая его в привычный вакуум. Но теперь внутри этого вакуума горел маленький огонек. Вкус чужих губ на языке. Имя? Зачем ему имя? У него было нечто большее. У него было чувство. Живое, неподдельное, украденное чужое чувство, которое на секунду сделало его собственную пустоту не такой невыносимой.