Пролог
14 часов и 12 минут назад
Мама всегда говорила, что тот, кто мало работает, — мало ест. Папа всегда парировал, что девочкам нужно больше отдыхать и качественно питаться.
С тех пор много воды утекло. Папа умер, а мама много работает, чтобы мы хорошо ели.
Я тоже планирую много работать, чтобы стать опорой для матери, когда стану взрослой. А пока могу только хорошо учиться, чтобы не заставлять её волноваться. Волнений ей хватает. Чэён, моя старшая сестра, всегда найдёт способ удивить родителя. На этой неделе в школе чеболей, а если точнее, то в классе моей сестрёнки, была эпидемия вшей. А на прошлых выходных я сама лично помогала ей выводить вшей в террариуме для научного проекта по биологии. Видимо, букашки не наедались животной кровью, и Чэён решила их подкормить.
Я же участвую в спортивной жизни школы. Школа у нас простая, не такая блатная. Чеболей здесь практически нет. Все свои. До десятого Чэён тоже в ней училась, но общение с более «простыми» тоже не шло ей на пользу.
От мыслей меня отвлекает прилетевший в спину мяч. Я оборачиваюсь к школьной коробке, и Ян машет мне с другого конца поля.
В два счёта преодолеваю расстояние и подхожу к сетке, на которой повис мой друг.
— Во сколько заканчиваешь? — бросает он мне в лоб.
— Часов в девять можно, — я уже заранее предугадываю то, что он у меня спросит.
Дело в том, что по четвергам в нашем городке бывают мотосоревнования, не совсем законные, но кого это волнует. Мы с Яном давно забивались сходить, но всё как-то не совпадало. То я на соревнованиях, то он.
Ян подмигивает мне и разворачивается к орущим на него ребятам из его команды. А сама я продолжаю путь к школе. Поднимаюсь в гору, на которой она стоит.
В нашей юниорской лиге много купленных мест, а я в ней — только за заслуги. Это не по нраву определённому кругу людей, но я пока держусь.
Стрельба из лука — единственное, что заставляет меня дышать ровно. Не футбол, где крик и пот, не бег, где ветер в ушах. Только лук. Только мишень. Только я, тетива и тишина между ударами сердца.
Центр олимпийской подготовки стоял на выезде из города — бетонная коробка с облупившейся краской, которую муниципалитет обещал обновить ещё при папе. Внутри пахло канифолью и пылью. Здесь тренировалась наша юниорская сборная — те, кто прошёл отбор, и те, чьи родители прошли по счетам.
Я переоделась и вышла в стрелковую галерею. Моё место у третьей линии — крайнее слева, где кондиционер дует меньше всего. Тренер Кан говорит, что это место идеально подходит для того, чтобы закалиться. На самом деле я просто прячу спину от змей, что завелись у меня за спиной.
И сегодня за моей спиной стояли.
— О, Рюджин, ты всё ещё здесь? — голос Ким Гарам прозвучал так сладко, что у меня зачесались зубы. — Я думала, ты уже освободила место.
Я не обернулась. Подняла созерцательный лук — старенький Samick Sage, который папа подарил мне за месяц до смерти. Папа не был богат, но он знал толк в оружии. «Лук — это не железка, — говорил он. — Это продолжение твоего позвоночника». Мой позвоночник сейчас был стальным.
— Гарам, не отвлекай, — бросил тренер Кан без особой надежды. Он знал, кто её отец.
Гарам остановилась в двух шагах от меня. Я чувствовала запах её духов — что-то цветочное, дорогое, неуместное в помещении, где пахнет потом и канифолью.
— Слышала новость? Федерация расширяет квоту на Национальный отбор. Но есть нюанс — одно место из нашей лиги уже зарезервировано.
Я натянула тетиву. Указательный палец под подбородком. Локоть на уровне уха. Выдох.
— Зарезервировано за мной, — Гарам наклонилась ближе. — Папа договорился. Так что можешь не напрягаться.
Стрела ушла в «девятку».
Я медленно опустила лук и наконец повернулась. Гарам стояла, скрестив руки на груди. Новый комплект формы. Новые кроссовки. Белозубая улыбка — та, которой улыбаются люди, никогда не слышавшие слова «нет».
— Поздравляю, — сказала я ровно. — А теперь отойди. У меня ещё три подхода.
Улыбка Гарам дрогнула. Она ждала моей слабости. Ждала, что я брошу лук и убегу. Она не знала, что я не умею убегать. Я не позволю какой-то Гарам с купленным местом встать у меня на пути.
— Ты не понимаешь, — процедила она. — Это не вопрос твоих стараний. Это вопрос статуса. Ты здесь никто.
Я взяла вторую стрелу.
— Статус — это то, что у тебя есть, пока не появится кто-то с привилегиями повыше твоих, — я поднесла наконечник к тетиве. — А заслуги — это то, что остаётся, когда статус уже не имеет значения.
— Это ты так думаешь? — она фыркнула. — Посмотрим, что ты скажешь на отборе.
— Обязательно, — я повернулась к мишени. — Приходи. Я буду на третьей линии.
Она ушла, скрипя новыми кроссовками. Я натянула тетиву до угла губ. Пауза. Выдох.
Стрела вошла в «десятку».
Тренер Кан ничего не сказал. Просто кивнул и поставил галочку в журнале. Я знала — он на моей стороне. Но я также знала, что в этой стране побеждают дочери спонсоров.
После тренировки плечи поднывали. Я завернулась в полотенце и прошла в душевые кабинки. В душевых нашей школы краны ржавые и заплесневелые. Наспех сполоснувшись, чтобы не остаться один на один с девчонками из чебольской школы.
Я достала телефон. Сообщение от Яна: «Гонки в девять. Не опаздывай».
Я хотела сначала заскочить домой и скинуть вещи, но Ян перехватил меня у выхода из спортивного зала. Мы залезли в старенький хёндэ Сонхуна, он тоже играл в баскетбол с Яном. Одному из парней пришлось залезть на колени другому. Это меня позабавило. Изначально они хотели, чтобы я села к кому-нибудь на колени, потому что места в машине на всех не хватало. Я почти вежливо отказала и не пожалела. Открывшаяся картина позабавила всех ребят. Однако машина сразу не завелась. Ребятам пришлось толкать её. Оставшаяся парочка, сидевшая на коленях, пререкалась и ссорилась из-за своего неудобства.
— Блять, скажи, что это шоколадный батончик упирается мне в задницу, — не сказал, а скорее возмутился Бомгю.
— Это действительно он, — Хисын достал из кармана сникерс и покрутил перед глазами Бомгю. Тот заметно расслабился.
Я достала телефон и написала Чэён, что дома буду поздно, но ответ не получила, потому написала ещё и маме.
Парк мотоциклистов был забит под завязку. Рисинке негде упасть. По школам прошёлся слушок, что два чеболя с нашего острова что-то не поделили и сегодня ночью будут выяснять, кто из них прав. На нашем острове богатеньких семей было не так много, и все они учились в международной школе «Академия Халласан Преп». С южных окон этой школы была видна гора Халласан, об этой детали я знала от сестёр. Ребята этой школы родились с золотой ложкой, поэтому в школу таскали золотые галстучки, подчёркивая их привилегированность. Все три мои старшие сестры учились там на льготы, начиная с первого класса старшей школы, исключительно за таланты.
На стартовой площадке мотоциклистов уже стояло с десяток железных коней. Мы припарковались кое-как, умудрившись втиснуться между рендж-ровером и мусорным баком. И побежали ближе к старту. Ещё не успев подобраться поближе, я услышала окрики, обернулась на толпу, всматриваясь в лица. Большинство были мне знакомы, но многие — не лично. Наконец я разглядела руку, которая мне махала. Дживон подбежала ко мне и поспешно обняла. Мы с ней учились в одном классе все девять лет, так ни разу и не разлучившись. Я не могла бы назвать её своей лучшей подругой, но мы всегда были в хороших отношениях.
— Я слышала, в эйч-пи-эй сегодня был мордобой. Девчонку ли не поделили или просто членами меряются, — просветила меня Дживон.
«Эйч-пи-эй» — это сленговое название той самой школы для чеболей.
— Ставки есть? — спросила я. Не увлекаюсь лудоманией, но сегодняшний вечер разыграл во мне аппетит.
Дживон улыбнулась моей затее.
— Доён против Джинёна, — дала наводку Дживон. Этих парней я знала, пусть и не лично. И если Доён — завсегдатай в мотокроссе, то Джинёна я ещё ни разу не видела. Так уж совпало, что, когда я прихожу, — он никогда не участвует.
Я поставила на Доёна, передав деньги организаторам. Совсем небольшая сумма, накопленная из карманных. Выиграю — будет приятно, проиграю — не будет обидно. Возвращаясь к ребятам, я подняла глаза и посмотрела в сторону мотоциклистов. Доён встретил мой взгляд и подмигнул. Хотя мы и знакомы-то никогда не были, пусть и несколько раз пересекались. С ним училась Джихё, моя старшая сестра, но Доён не сдал экзамены и остался ещё на один год.
Послышался рёв мотора, и все устремили взгляд в его сторону. К месту старта стремительно приближался красный мотоцикл. Красивый. Яркий и переливающийся в лучах закатного солнца. Справа на мотоцикле, как раз с той стороны, где я стояла, красовалась надпись на японском и кошачья лапа. Я не сразу обратила внимание, но сзади Джинёна кто-то сидел. Зрители начали перешёптываться, и я услышала обрывки фраз: «Неужели это она?» — спросил кто-то. Меня снова окрикнули, но я не разобрала, откуда. Однако люди передо мной расступились, и я увидела Доёна. Он взял меня за руку и повёл в сторону мотоциклов. Я волочилась за ним, как слабоумная, не понимая, что происходит. В следующую минуту мы уже стояли у его «коня», и Доён снимал ремень со штанов, смотря прямо мне в глаза.
— Надевай шлем, — скомандовал он.
— Доён, я с тобой не поеду, — наконец сообразила я.
Парень улыбнулся каким-то своим мыслям. Возможно, ему польстило, что я знаю, как его зовут. Однако я не ожидала, что он знает, как зовут меня. Льстило ли мне это? Самую малость.
Закончив с ремнём, он взял шлем и сам надел мне на голову. Запрыгнул на коня. А я стою как вкопанная.
— Я вообще-то раньше никогда не каталась на мотоциклах. Насколько это безопасно?
— Рюджин, быстрее, мне ещё нужно тебя пристегнуть, — проигнорировал меня он.
Я оглянулась на Джинёна. Парень и его спутница смотрели на нас в ожидании. Я перекинула ногу через сиденье, помогла обвязать себя ремнём вокруг талии. Всё происходило так быстро. Только услышала от Доёна просьбу держаться за него — как мы сорвались с места.
Мы неслись по песчаной дороге в гору, глотая пыль из-под колёс Джинёна. На периферии мозга я подумала о том, что нужно было поставить на Пака. Сжавшись от ужаса, что накрывал меня с головой, я намертво вцепилась в кожаную куртку впереди сидящего парня. Дорога становилась всё уже, с гравием, который постепенно переходил в булыжники. Подъём в гору становился круче. Не будь я привязана к Доёну ремнём — улетела бы в обрыв. Поднявшись на гору, мы оказались на более-менее широкой дороге. Доён пытался обогнать Джинёна, но тот не давал ему места для манёвра. Подозреваю, что не будь у них пассажиров, они бы начали бодаться. Я зацепилась глазами за спутницу нашего с Доёном противника. Она сидела на кожаном сиденье в одной юбке, которая уже ничего не скрывала от сопротивления ветра. Красные стринги сверкнули перед нами, когда Джинён и его спутница унеслись вперёд на склон горы.
— Пожалуйста, только не пытайся обогнать его на склоне! — прокричала я Доёну.
Мне показалось, я слышала, как он тяжело выдохнул. Спуск был гораздо страшнее. Задница нашего «коня» то и дело норовила подлететь вверх и перевернуть нас с ног на голову. Я попыталась сместить вес на «капот», поставив руки на багажник, но из-за этой попытки оттянула Доёна назад, совсем забыв, что мы были перетянуты друг с другом ремнём. Парень грязно выругался. Я мечтала о том, чтобы это поскорее закончилось. Мне стало неловко от своей неуклюжести, будто я специально делаю так, чтобы Доён проиграл. Это противное и несправедливое чувство заскрежетало на душе. Почему это я виновата? Разве меня не насильно посадили на мотоцикл? А я пыталась настоять на своём, отказаться? Уйти, в конце концов? Нет. Ну так и что же теперь ною? Не люблю это чувство самокопания, когда сам не понимаешь себя. То обвиняешь, то пытаешься защититься от своего же нагоняя.
Наконец, оказавшись на равнине, Доён всё же попытался боднуть Джинёна, но тот, опасаясь столкновения, вильнул в противоположную сторону, и мы с напарником вырвались вперёд. Должно быть, нам оставалось сделать полукруг вокруг этой горы, чтобы добраться до старта. Что мы и сделали в конечном итоге. Оставив позади Джинёна, Доён выжал газ на максимум, придя первым к старту. Наши противники ненадолго отстали и пришли следом за нами. Я словно в замедленной съёмке наблюдала за тем, как девушка, которая только что приехала с Джинёном, сняла свой шлем и по плечам рассыпались ярко-рыжие волосы моей сестры. Она тоже на меня смотрела, только на её лице не было шока. Чэён смотрела на меня своим повседневным взглядом, говорящим о полном отсутствии заинтересованности к происходящему.
Доён тоже на неё посмотрел и усмехнулся. Почему-то по его ухмылке я поняла, что он был в курсе, кто соседствует на байке с Джинёном.
Ночью мы возвращались в том же коллективе. Только теперь Хисын сел на колени к Бомгю, они всю дорогу препирались друг с другом, но я больше не обращала на них внимания. В школе на этих дураков насмотрюсь.
Дома уже была Чэён, её подвёз Джинён. Я посмотрела на расстеленный диван на кухне, на котором валялась сестра в телефоне. Дома теперь жили мы вчетвером: я, Чэён, мама и бабуля. Видимо, чтобы не разбудить их, Чэён постелила прямо на кухне для нас двоих. Потому что наша комната находилась на втором этаже, а комната мамы и бабули — на первом, предусмотрительно, чтобы контролировать передвижение младших в доме.
Я плюхнулась на вторую подушку. Чэён даже не оторвала глаз от телефона, когда я пришла. Это в её стиле. Я закрыла глаза и моментально вырубилась.
