Беззаконие и беспорядок

«Человек — это тайна. И если ты хочешь разгадать её, не пытайся понять. Попытайся почувствовать».

— Фёдор Достоевский

Среда. Квартира Адрианы Кейворд. От лица Райны Рейн       Что-то с глухим, но ощутимым броском прилетело Райне прямо в лицо. В следующую секунду она услышала мягкий шлепок второй вещи, приземлившейся на её ноги, и характерный стук кроссовок о пол. Девушка вслепую убрала первую вещь с лица — хлопковая футболка, мягкая, немного пахнущая стиральным порошком. Она зажмурилась сильнее и спрятала голову под подушку, пытаясь удержать остатки сна, который так и хотел раствориться в утреннем тумане. — Если ты сейчас опять провалишься в сон, — раздался голос из дверного проёма, бодрый и безжалостный, как удар хлыста, — я тебя сама дотащу до автобуса. Волоком. Как мешок с картошкой. И не надейся, что ты будешь выглядеть при этом достойно. Райна с тяжёлым стоном высунула голову из-под подушки. Свет, врывавшийся через незадёрнутые шторы, безжалостно резал глаза, и она прищурилась, пытаясь сфокусироваться на фигуре подруги. Адриана стояла в проёме, уже полностью собранная, свежая, радостная и словно готовая к бою. Утреннее солнце, пробиваясь сквозь пыльное стекло, очерчивало её силуэт золотым контуром, делая похожей на вестника апокалипсиса. На ней были удобные шорты цвета хаки, простая белая футболка, волосы тугими кольцами завивались у ушей, а через плечо неизменно висел любимый фотоаппарат. Она выглядела так, будто собиралась на оперативное задание. — Ты ненормальная, — прохрипела Райна, без прицела швыряя в неё подушкой, и её голос, после сна, больше напоминал скрип несмазанного механизма, чем человеческую речь. — Спасибо, — беззаботно отозвалась Адриана, ловко хватая летящий в неё снаряд, — я знаю. Ты уже говорила. И вчера, и позавчера и вообще каждое утро с тех пор, как мы живём вместе. С кухни тянуло манящим ароматом свежего кофе и поджаренного хлеба — этот запах, казалось, единственный мог заставить тело подчиниться и оторваться от такой уютной кровати. Райна попыталась сесть, но мышцы, всё ещё помнившие вчерашний бал-маскарад, бесконечные танцы, разговоры и постоянное напряжение от присутствия Ксандра, взбунтовались. Она чувствовала себя так, будто её переехал каток, а затем сдал назад и переехал ещё раз. — Сколько времени? — спросила она с надеждой, что подруга скажет что-то вроде десяти утра. В её голосе всё ещё сквозила ночная хрипотца. — Семь двадцать, — бодро ответила Адриана, проходя в комнату и ставя на тумбочку дымящуюся кружку. Кофе был тёмным, почти чёрным, и от него поднимался густой пар, обещая скорое спасение. Райна замерла, уставившись на невозмутимую подругу и пытаясь заставить мозги мало-мальски функционировать. — Что?! — Семь двадцать, — терпеливо повторила Адриана, пододвигая кружку ближе к подруге. — Я же говорила. Сбор в офисе в восемь. У нас ещё сборы, завтрак, и нужно успеть добраться до офиса, потому что я не собираюсь опаздывать. — Мы же не в суд, — простонала Райна. — Зачем так рано? — Нет, — согласилась Адриана, усаживаясь на край кровати, отчего матрас под ней слегка прогнулся. — Не в суд. Хуже. Райна приподняла голову, в глазах промелькнуло искреннее недоумение. — Хуже?.. — Тимбилдинг, — произнесла Адриана с таким трагическим пафосом, словно сообщала о начале конца света. Райна издала утробный стон и снова уронила голову на матрас, на этот раз с глухим стуком. — Передай Октавиану, — закрыв лицо ладонями, пробурчала девушка, — что я морально не готова сближаться с людьми. Скажи, что у меня внезапно проявилась редкая форма аллергии на коллективные мероприятия. Вчера я исчерпала свои запасы экстравертизма и отныне я отшельник… Или лучше скажи, что меня укусила бешеная белка и я на карантине. — Уже поздно, — отрезала Адриана, лишая Райну последней возможности избежать корпоратива. — Вчера вечером он написал в общий чат, и его тон был довольно беспрекословный. На твоём месте, я бы не злила его. Подруга ловко вытащила телефон, провела пальцем по дисплею, с лёгкостью нашла нужное сообщение и начала читать вслух, комично пародируя холодную и деловую манеру разговора Октавиана: — «Уважаемые коллеги. Завтра у нас планируется второй день нашего корпоратива. Отговорки и опоздания не принимаются! Даже если у вас будет жуткое похмелье с утра, рекомендую выпить аспирин и явиться в офис к 08:00! Напоминаю, форма одежды свободная. Опоздавшим мистер ван Хейс по моему распоряжению подготовит дополнительные задания». Имя «ван Хейс» подействовало как разряд дефибриллятора. Райна села в кровати так резко, словно её ударило током. Сон испарился окончательно и бесповоротно. Она уставилась на подругу с выражением человека, которому только что зачитали смертный приговор. — Это жестоко! После корпоратива назначать в восемь утра поездку на какой-то дурацкий тимбилдинг! — заявила она, возмущенно размахивая руками, хотя обе понимали, что возмущается она совсем не из-за этого. — Согласна, — Адриана убрала телефон и многозначительно подняла бровь. — Но Октавиан утверждает, что нам надо повышать командный дух и сплочать коллектив… что-то в этом духе. Поэтому тебе лучше поторапливаться, Рейн. — А если я просто умру? — предложила Райна, уже начиная шарить ногами по полу в поисках тапочек. — Прямо сейчас. От внезапного сердечного приступа. Будешь свидетельницей. — Боюсь, Ксандр тебя воскресит и заставит работать… или ещё хуже — запряжёт работать меня, — парировала Адриана, вставая и направляясь к двери. — Так что если хочешь меня спасти, лучше вставай, пока я не передумала, не связала и не отправила твоё тело курьерской доставкой прямо на тимбилдинг. — Какой ты ужасный человек, — пробормотала Райна, с трагическим вздохом поднимаясь с кровати, но в глубине души испытывая благодарность к подруге за эту безжалостность. — Я знаю-ю-ю, — донеслось с кухни вперемешку со звоном посуды. — Я тоже тебя люблю.

***

      Через пять минут Райна уже сидела за столом, обеими руками сжимая кружку с горячим кофе. Керамика обжигала ладони, но это было приятно — тепло просачивалось сквозь кожу, растапливая остатки сна. Она пила почти с закрытыми глазами, чувствуя, как терпкая горечь возвращает её к жизни, постепенно проникая в каждую клетку уставшего, одеревеневшего тела. Первый глоток прошёл по пищеводу горячей волной, и она выдохнула — длинно, с облегчением. — Ухх… как хорошо! — простонала Райна, наконец разлепив веки и откинувшись на стуле. Прядь волос, выбившаяся из небрежного пучка, упала на лицо, но убирать её не было сил. Адриана стояла у плиты и старательно упаковывала в контейнеры свежие сэндвичи, купленные в пекарне по дороге домой. Аппетитный запах курицы, зелени и свежего хлеба смешивался с кофейным ароматом, создавая уютную, домашнюю атмосферу. За окном только-только разгоралось утро, и косые лучи солнца рисовали на столешнице золотые полосы. — Ты домой-то во сколько приехала? — спросила подруга, не оборачиваясь. Нож тихо стучал по доске — она резала овощи для салата. Райна задумалась. Вчерашний вечер расплывался в памяти, как рисунок из акварели, оставленный под проливным дождём. Перед глазами мелькали огни, лица, музыка, его глаза — тёмные, тяжёлые, пронизывающие насквозь, его руки — горячие, почти пылающие на её талии, на шее. Она помнила не время, а ощущения: как перехватило дыхание, когда он прижался к ней на том балконе, как его низкий голос вибрировал у самого уха, как колотилось сердце где-то в горле. И как потом она ехала домой в такси, прижимаясь лбом к холодному стеклу и всё ещё чувствуя его запах на своей коже. — Не знаю, — честно призналась она. — Может, в час. Может, в два. Я не смотрела на часы, когда вернулась. По-моему, время вообще остановилось где-то между танцами и… — она осеклась, не закончив. Адриана обернулась и внимательно, с профессиональной цепкостью журналиста, осмотрела подругу. Райна знала этот взгляд: он означал, что Адриана заметила то, чего не заметила она сама. — Что? — насторожилась Райна, неосознанно выпрямляя спину. Кружка в её руках чуть дрогнула. — У тебя тушь размазалась до уха, — буднично сообщила Адриана с совершенно серьёзным лицом. — И на левом виске. Ты похоже забыла смыть макияж перед сном. Похожа на панду, которая пережила бурную ночь. А ещё… Адриана вдруг хитро усмехнулась, и в её глазах заплясали бесенята. — У тебя засос, — объявила она, указывая на правую сторону своей шеи, чуть ниже уха. — Свеженький. И, судя по интенсивности цвета, человек был очень… увлечён. Райна поперхнулась кофе. Капля горячей жидкости обожгла губу, но она этого почти не заметила. — Не может быть, — пробурчала она, закрывая ладонью шею. Кожа под пальцами была чуть припухшей, горячей, и прикосновение отозвалось эхом вчерашнего вечера — его губы на этом самом месте, его дыхание, его низкий стон. — Это не засос… это… это плойка… Я вчера плойкой прижгла шею, пока собиралась. — Не рассказывай мне сказки, — рассмеялась Адриана. — Какой там был мем из тиктока? «Не учи меня тайной магии — она писалась при мне!» Я знаю, как выглядит ожог от плойки, и это не он. К тому же, — она прищурилась, — плойка обычно не оставляет синяков. Райна судорожно начала искать зеркало. Сначала заглянула в чёрный экран выключенного телефона — увидев только смутные очертания, — потом провела рукой по лицу и шее, пытаясь понять, где именно остались следы. Пальцы наткнулись на второе пятнышко, чуть ниже первого, и она замерла. Она даже не помнила, когда он успел… Или помнила, но запретила себе об этом думать. — Не там, — сказала Адриана, уже подходя с влажной салфеткой. Её шаги были мягкими, почти кошачьими, а голос сочился ехидством. — А где? — Второе ухо, — ответила она, протягивая салфетку. — Точнее, за ним. И чуть ниже, на шее. И, кажется, на ключице тоже что-то есть, но там не так заметно. И чем ты вчера занималась на корпоративе, юная леди? А главное… когда успела? Райна начала яростно тереть ухо, чувствуя, как яркая краска заливает щёки и спускается к самой груди. Влажная салфетка холодила разгорячённую кожу, но прохлада не помогала — внутри всё горело. Перед глазами снова всплыли картинки: его пальцы, запутавшиеся в её волосах, его губы, скользящие по шее, его голос, шепчущий что-то, чего она не могла разобрать, но от чего по телу бежали мурашки. — Не придумывай, — пробормотала она. — И вообще… мне уже много лет. И никто не смотрел на мои уши и шею. Это же был бал-маскарад. В масках и всё такое. Может, я просто натёрла кожу маской… — О, поверь, — усмехнулась Адриана, играя бровями, — ван Хейсушка точно смотрел на тебя. И, судя по всему, не только смотрел. Я бы сказала, он провёл тщательный визуальный и тактильный осмотр. Райна замерла с салфеткой в руке. Сердце пропустило удар. — Что? — А ты не заметила? — Адриана села напротив, взяла свою кружку и не спеша сделала глоток, не сводя с подруги цепкого взгляда. — Я вчера благодаря этому выиграла у Мартина в споре. Двадцать фунтов, между прочим. — В каком споре? — спросила Райна, пытаясь скрыть дрожь в голосе. Пальцы, сжимавшие кружку, побелели. — Он утверждал, что Ксандр вообще не смотрит на людей. Что он робот, запрограммированный только на работу и презрение к человечеству. А я сказала, что он смотрит, но только на определённых. Очень определённых. — Адриана подняла кружку, словно произнося тост. — Я оказалась права и выиграла. Весь вечер ван Хейсушка глаз с тебя не сводил. Даже когда танцевал с той брюнеткой, он смотрел поверх её плеча на тебя. Мартин чуть не подавился оливкой в мартини, когда я ему это показала. Райна чувствовала, как внутри всё сжимается. Она не хотела об этом думать. Не хотела анализировать каждый его взгляд, каждое слово, каждое случайное прикосновение, от которых у неё до сих пор полыхала кожа. Но тело предавало — оно помнило всё. Как его ладонь легла на её талию во время медленного танца, и большой палец вырисовывал круги на позвоночнике. Как он наклонился к её уху, чтобы сказать что-то язвительное, и его дыхание обожгло шею. «Чёрт» — Он просто пытался вывести меня из себя, — сказала Райна, откусывая сэндвич, чтобы показать подруге своё напускное безразличие. Но челюсти сжимались с трудом, а вкуса она почти не чувствовала. — Это его любимая игра: «Доведи Райну до белого каления». — Может быть, — Адриана пожала плечами, но в её голосе послышалась та самая хитрая нотка, которая всегда появлялась, когда она знала больше, чем говорила. — А может быть, он просто не умеет по-другому. Может, он так привык быть холодным, что не знает, как сказать «ты мне нравишься», не превратив это в оскорбление. И, может, он пытался не до белого каления довести, а до… другого состояния? — Какого? — резко спросила Райна, и её голос прозвучал слишком высоко. — Ну, знаешь, — Адриана отпила кофе и с наслаждением зажмурилась, — когда сердце колотится, колени слабеют, а голова перестаёт соображать. Судя по твоему виду, у него получилось. Райна посмотрела на подругу с подозрением, чувствуя, как тепло разливается по шее и поднимается к щекам. — Ты что, теперь его защищаешь? — девушка сложила руки на груди, но этот жест выглядел скорее беззащитным, чем угрожающим. — Я не защищаю, — возразила Адриана, поднимая руки вверх, будто сдаваясь. — Я просто констатирую факты. Ты сама мне рассказывала про Париж. Сама говорила, что он тогда сначала отталкивал тебя, а потом… ну, ты знаешь. — Это было ошибкой, — отрезала Райна. — Обоюдной ошибкой, и мы сошлись на этом. Раз и навсегда. — Возможно, — Адриана покачала головой, и в её голосе послышалась мягкая, такая сестринская интонация. — Но ошибки часто повторяются, если они кому-то нравятся. А тебе, Рейн, судя по всему, та ошибка очень даже понравилась и ты жаждешь продолжения банкета. Райна хотела возразить, но не нашла слов. Она просто смотрела в кружку, чувствуя, как внутри разливается странное тепло — смесь раздражения и какой-то тянущей, сладкой крупицы предвкушения. Кофейная гуща на дне кружки складывалась в неясные узоры, и ей показалось, что она видит в них его профиль. — Кстати, — сказала Адриана, резко меняя тему, и в её голосе зазвенела сталь, — мы едем с ночёвкой. Тишина повисла в комнате, плотная, как кисель. Райна медленно подняла голову. Кофе в кружке опасно плеснулся. — ЧТО? — Я тоже так отреагировала, — кивнула Адриана, явно наслаждаясь произведенным эффектом. — Октавиан снял загородный дом. Сказал, что для «полного погружения в командный дух» нужно провести вместе больше времени. Видимо в его понимании, командный дух лучше всего укрепляется под звёздами и с бокалом вина у костра. — Весело, — сказала Райна, пытаясь переварить информацию. — Я же на работе по будням провожу с коллегами недостаточно времени, мне надо ещё по ночам с ними тусить. И спать с ними под одной крышей. Просто мечта интроверта. — Дом, лес, барбекю, игры, командные задания, — Адриана загибала пальцы, мечтательно перечисляя. — Долгие вечерние посиделки у костра, тишина, звёзды… Ну и Ксандр. Последнее слово она произнесла с максимально театральным ужасом, понизив голос до шёпота, и Райна почувствовала, как внутри всё сжалось — и, стыдно признаться, не только от ужаса. Где-то глубоко, под слоями раздражения и страха, шевельнулось что-то, похожее на радостное волнение. Она представила его в неформальной обстановке, без пиджака, с закатанными рукавами, сидящего у костра… и одёрнула себя. Райна уставилась на подругу так, будто та только что сообщила, что Земля перестала вращаться. — Я остаюсь дома, — заявила Райна, решительно отодвигая тарелку. Фарфор скрипнул по дереву. — Я не поеду, пусть Октавиан делает со мной что хочет. Хоть увольняет. — Нет, — Адриана безжалостно поставила перед ней вторую кружку с кофе. Жидкость в ней была тёмной, почти чёрной, и пар поднимался к потолку, как джинн из бутылки. — Ты поедешь. — Почему? — в голосе Райны звенело отчаяние. — Потому что если ты не приедешь, не Октавиан, а ван Хейсушка сделает с тобой всё, что хочет, — напомнила Адриана, выделяя последнее слово. — И поверь, его фантазия куда более изобретательна, чем у Октавиана. Не давай ему такого козыря в рукаве. Он же только и ждёт, чтобы ты спасовала. — Пусть только попробует, — упрямо сказала Райна, но голос её дрогнул. Потому что она знала: он попробует. И проблема была не в том, что он сделает что-то плохое, а в том, что он сделает что-то, чему она вряд ли сможет сопротивляться. — Не бросай меня, — Адриана покачала головой, и в её глазах зажглась та самая хитрая искорка, которая всегда появлялась, когда она была готова выложить неоспоримый и очень веский аргумент. — Неужели ты не хочешь узнать интимные подробности из жизни Марии? Или Зейна? Или Макса? Ночью, под звёздами, люди становятся на удивление откровенными. Особенно после пары бокалов вина. — Подробности? — переспросила Райна, и в голосе послышалось любопытство, которое она не сумела скрыть. — Да. На таких ночёвках обычно и вскрываются неожиданные подробности из жизни, о которых невозможно молчать! Вспомни старшие классы! Кто с кем, кто в кого, кто чего боится, кто храпит, а кто говорит во сне. Райна крепко задумалась. С одной стороны, ехать на тимбилдинг казалось дурацкой тратой собственного времени и сил. Спать в одном доме с коллегами, участвовать в дурацких конкурсах, притворяться, что ей весело… Но с другой стороны — провести время, вынюхивая тайны других людей… реальная возможность лично проверить всех подозреваемых и, может быть, даже выявить ту самую крысу… и это было весьма заманчивой идеей. Как и провести время с Ксандром ван Хейсом. И, если быть до конца честной с собой, второе было приоритетнее. — Ладно, — сказала Райна, тяжело вздохнув и поднимаясь из-за стола. — Я поеду. Но если меня заставят прыгать через костёр, я тебя убью. — Договорились, — улыбнулась Адриана, и в её улыбке было столько радости, что Райна невольно улыбнулась в ответ. — Я прыгну вместо тебя… Или Макс прыгнет. Он, по-моему, ради тебя готов не только в огонь и в воду пойти. Но, кажется, конкуренция у него серьёзная. Даже жаль его. — Замолчи, — беззлобно бросила Райна, допивая остатки кофе одним глотком. Она поставила кружку в раковину и направилась в ванную, по пути стягивая через голову старую футболку, в которой спала. Ткань скользнула по разгорячённой коже, и она на мгновение замерла с футболкой в руках, глядя на своё отражение в зеркале прихожей. Без косметики, с размазанной тушью и спутанными волосами, она выглядела именно так, как чувствовала себя: разбитой, уставшей, но странно… живой. Словно вчерашний вечер разбудил в ней что-то, что она долго пыталась усыпить. В ванной она включила воду — прохладную, но не ледяную. Та побежала по пальцам, запястьям, и Райна набрала полные ладони, плеснула в лицо. Холод обжёг щёки, потёк по шее, и она выдохнула, упираясь руками в край раковины. Капли воды срывались с подбородка и разбивались о белую керамику. Она подняла глаза на своё отражение — мокрое, бледное, с чёрными потёками туши под глазами. Тщательно смыла остатки вчерашнего макияжа — ватный диск темнел, впитывая тушь и тени, — и снова посмотрела в зеркало. Провела пальцами по шее, нащупала след от засоса — кожа была чуть припухшей, горячей, и под пальцами чувствовался рельеф крошечных кровоподтёков. Она нажала чуть сильнее — и воспоминание отозвалось в теле острой вспышкой: его губы, его зубы, его низкий, утробный стон, который она скорее почувствовала, чем услышала. — Идиотка, — пробормотала она своему отражению. — Веди себя прилично, Рейн. Ты юрист, а не героиня любовного романа. Она нанесла лёгкий тональный крем на лицо, уделяя особое внимание шее, — пришлось наслоить средство, чтобы скрыть следы. Подвела глаза тонкой стрелкой, добавила немного туши и блеска для губ. Ничего лишнего — просто чтобы выглядеть живой, а не как персонаж фильма ужасов. Но даже сквозь тональный крем она всё ещё видела тень засоса — или ей просто казалось. Как его клеймо. Как напоминание. Вернувшись в комнату, она открыла шкаф и на мгновение задумалась. Форма одежды — свободная. Значит, никаких строгих костюмов, никаких юбок-карандашей. Она выбрала удобные светлые джинсы, простую белую футболку и лёгкую ветровку на случай прохладного вечера. Одежда была мягкой, приятной к телу, но когда она натягивала футболку, ткань скользнула по шее, и она вздрогнула — кожа всё ещё была слишком чувствительной. Слишком помнящей. Волосы собрала в высокий хвост — практично и аккуратно. Проверила сумку: телефон, пауэрбанк, бутылка воды. Всё на месте. Она посмотрела на себя в зеркало у двери — не идеально, но вполне достойно. Никаких следов вчерашнего хаоса. Только в глазах, если присмотреться, горел тот самый лихорадочный огонёк, которого она не видела у себя с момента возвращения с Парижа. — Ты справишься, — сказала она своему отражению. — Ты сильная. Ты умная. И ты не дашь ему снова выбить себя из колеи. Отражение молчало, но в его глазах читалось откровенное сомнение.

***

07:57 Офис «Kavir & Associates»       Входная дверь офиса распахнулась с таким грохотом, будто в холл ворвался не человек, а небольшой ураган, и в проёме, шурша многочисленными пакетами, возник Макс. Пакеты были огромными, бумажными, с ярким логотипом супермаркета, и внутри них что-то подозрительно громыхало и звенело, создавая впечатление, что он тащит не провизию для выезда, а целый передвижной оркестр ударных инструментов. Первым делом он едва не споткнулся о порог — ноша закрывала ему обзор, и он двигался вслепую, балансируя на грани катастрофы. Но даже сквозь эту гору пакетов было невозможно не заметить его наряд. На Максе была гавайская рубашка — кричащая, почти агрессивно-жизнерадостная. Ярко-красный фон, по которому были разбросаны огромные жёлтые цветы, зелёные пальмовые листья и какие-то невообразимые птицы с длинными хвостами, больше похожие на персонажей мультфильмов, чем на реальных созданий. Рубашка была расстёгнута на две верхние пуговицы, открывая загорелую кожу, и развевалась при каждом его движении, создавая эффект, будто он только что сошёл с борта круизного лайнера, а не зашёл в офис юридической фирмы в центре Лондона. В сочетании со светлыми шортами, сандалиями и солнечными очками, которые он небрежно сдвинул на затылок, этот образ выглядел настолько диссонансно на фоне серого офисного утра, что Зейн, стоявший у своего стола с кружкой кофе, на мгновение застыл, провожая его взглядом, а затем медленно покачал головой, словно учитель, глядящий на самого безнадёжного ученика. — Мы едем всего лишь на сутки, — сказал он, наблюдая, как Макс с глухим грохотом водрузил свою ношу на ближайший стол, отчего тот жалобно скрипнул и, кажется, навсегда попрощался с ровной столешницей. — Ты закупился так, будто наступает конец света и мы едем в бункер. Ты там случайно не генератор припрятал? Макс вытер вспотевший лоб и посмотрел на коллегу с выражением искреннего недоумения, переходящего в праведное негодование. — А вдруг начинается? — спросил он с такой серьёзностью, что Зейн на мгновение засомневался, не упустил ли он какую-то важную новость. — Ты подумал об этом? Мы будем в лесу. Вдали от цивилизации. Если Октавиан вдруг решит, что командный дух лучше всего укрепляется голодом, что нас спасёт? Чипсы, Зейн. Только чипсы и шоколад! Чтобы выжить, нам нужна глюкоза и углеводы! А ты что принёс? Кофе и скептицизм? — Кофе и скептицизм — это основа цивилизации, — заметил Зейн, но его губы уже дрогнули в улыбке. — Ты ненормальный. — усмехнулся он с привычной тёплой иронией. — Я предусмотрительный, — поправил Макс, уже начиная выкладывать содержимое пакетов на стол. Оттуда появлялись пачки чипсов всех возможных вкусов, шоколадные батончики, несколько бутылок воды, пачка печенья и даже — о чудо! — два больших зелёных яблока, которые он выставил как главный аргумент в пользу здорового питания. — Если будешь в состоянии голодного коматоза, пожалуйста, не обращайся ко мне. Я тебе напомню, что ты меня оскорбил и осмеял. Даже яблоко не дам. Он уже доставал очередную пачку, когда из угла опенспейса раздался характерный треск — сначала резкий, потом с шипением, словно горела и трещала по швам проводка. Райна, наблюдавшая за происходящим оперевшись о дверной косяк, вздрогнула от неожиданности. Мартин сидел на полу, поджав под себя одну ногу, и с сосредоточенным видом сапёра, который обезвреживает бомбу с секундомером на последних секундах, копался в недрах портативной музыкальной колонки. Его лицо было напряжённым, брови сведены к переносице, язык высунут от усердия — он явно вошёл в образ гения технических искусств. Рядом с ним, как хирургические инструменты на стерильном столе, лежали отвёртка, несколько разноцветных проводов, запасная батарейка и маленькая коробочка с винтиками. Казалось, ещё немного — и он попросит медсестру промокнуть пот со лба, как заправский врач в сериале про скорую помощь. — Сломалась? — спросил Зейн, подходя к нему и заглядывая через плечо с выражением человека, который уже знает ответ, но хочет услышать его вслух. — Именно, — ответил Мартин, даже не поднимая головы. — Пытаюсь её реанимировать, пока мы не уехали в лес, где по закону подлости интернет исчезнет в первый же час, и мы останемся без музыки. А без музыки — нет настроения, а без настроения — нет командного духа. А без командного духа Октавиан придумает что-то стрёмное. И ты, Зейн, будешь в этом виноват, потому что отвлекаешь меня своими вопросами. — Интернет вроде должен быть, — медленно проговорил Зейн, присаживаясь на корточки и с сомнением разглядывая механизм. — Но я смотрю, ты вроде бы перепутал полюса. Вон, смотри — минус и плюс. Ты их перепутал местами. Может, от этого и шипит? У вас, айтишников, конечно, свои тайные знания, но законы физики никто не отменял. Мартин на мгновение замер, поднял голову и посмотрел на Зейна с таким видом, будто тот только что усомнился в его профессиональной компетентности. — Я — айтишник, — сказал он с достоинством. — Я знаю, куда ставить провода и батарейки. У меня личная, выверенная и проверенная годами схема. А вы, бухгалтеры, вечно лезете со своими советами. Если бы я слушал бухгалтеров, у меня бы серверы уже давным-давно превратились в салатницы. — Я просто хотел помочь и ускорить процесс, — Зейн поднял руки в примирительном жесте, пряча улыбку. — Но раз у тебя личная схема, то я, пожалуй, отойду. Чтобы не мешать гениальности. Только не подключай туда микроволновку, ладно? — Вот и правильно, — буркнул Мартин, но в его голосе уже слышалась лёгкая усмешка. Он снова склонился над колонкой, и Райна заметила, как его пальцы, которые она ещё секунду назад считала случайно запутавшимися в проводах, с удивительной ловкостью и, главное, как-то подозрительно быстро переставили батарейки местами — ровно так, как только что советовал Зейн. Рука снова потянулась к винтику, и через мгновение колонка издала короткий, но уже вполне бодрый звук, а затем заиграла музыка — тихо, но ясно. Бас мягко завибрировал в воздухе. Зейн, уже сделавший шаг в сторону, обернулся на звук, и на его лице появилось выражение лёгкого удивления. — О, сработало, — сказал он. — А ты говорил, что у тебя своя схема. Или физика всё-таки существует? — У меня она и есть, — невозмутимо ответил Мартин, поднимаясь с пола и отряхивая колени. Его лицо было абсолютно серьёзным, и только уголок губ предательски дрогнул. — Я просто… проверил твою гипотезу. На всякий случай. В качестве эксперимента. Наука, знаешь ли, требует жертв. И признания чужих ошибок. — Конечно, — кивнул Зейн, и в его голосе послышались смешинки. — Наука. Эксперимент. Как скажешь. Мартин торжественно поднял колонку над головой, словно знамя победы, и громко объявил: — Она жива. Я её спас. Все могут меня благодарить. И, пожалуйста, без лишних вопросов о методах. У каждого мастера свои секреты. И свои источники вдохновения. В это время Адриана уже вовсю орудовала фотокамерой, напоминая не просто репортёра, а настоящего хищника на сафари, который только что учуял добычу. Она перемещалась между столами с лёгкостью и грацией, которой мог бы позавидовать профессиональный танцор — бесшумно ступала, ловко уворачивалась от протянутых рук и щёлкала всех подряд, не обращая ни малейшего внимания на протесты, возмущённые крики и попытки спрятаться за мониторами. Каждый щелчок затвора звучал как контрольный выстрел. — Это для истории! — объявила она, когда Макс, заметив объектив, попытался прикрыться пакетом с чипсами, словно это был щит, способный защитить его от объектива. — У вас у всех фотографии трёхлетней давности! И это надо срочно исправлять! Вы же не хотите, чтобы ваши внуки думали, что вы всегда выглядели как офисные работники с унылыми лицами? Макс, убери пакет, ты же не в окопе! — Если эта фотография попадёт в корпоративный календарь, я уволюсь! — крикнул он, но в голосе уже слышались смешинки, выдавая его настоящие эмоции. — Уже поздно, — улыбнулась Адриана и, не дожидаясь его реакции, нажала на спуск. — Самые лучшие фотографии — это внезапные фотографии. Ещё спасибо мне скажешь, когда через десять лет будешь смотреть на этот кадр и вспоминать, какой ты был молодой и беззаботный. И какой у тебя был чудесный вкус в рубашках. Щёлк. Макс замер, замерев с выражением человека, который только что осознал, что его жизнь больше не принадлежит ему, и что он навечно запечатлён в одном из самых невыгодных ракурсов в своей жизни. Его рот был приоткрыт, рука с пакетом чипсов застыла в нелепом жесте, а глаза смотрели куда-то в сторону, словно он уже мысленно перебирал варианты побега. — Ты злая, — сказал он, опуская руки и сдаваясь. — У тебя нет души. Ты просто ходячий объектив с ногами и плохим характером. — Я журналист, — поправила Адриана с непоколебимым спокойствием, опуская камеру. — Мы не злые, мы любопытные. И у нас отличная память на компромат. Это наше профессиональное проклятие. Просто считай, что я сохраняю историю для потомков, неблагодарный ты человек. Она щёлкнула его ещё раз, на этот раз когда он уже улыбнулся, и Макс махнул рукой, но улыбка осталась на его лице. Сдался её обаянию. Окончательно и бесповоротно. Райна наблюдала за этой картиной с лёгкой, почти незаметной улыбкой. Дерево дверного косяка было прохладным и гладким под её пальцами, и она чувствовала, как напряжение в спине понемногу отпускает. Она успела привыкнуть к этому — видеть коллег такими, без масок, в их естественной, шумной, немного неуклюжей стихии. Она смотрела, как Макс возится с пакетами, как Мартин копается в технике с видом взломщика сейфов, как Адриана с хищным блеском в глазах охотится за кадрами. И внутри неё назревало тёплое, такое семейное чувство. Но это было опасно — потому что ей нельзя было привязываться к этим людям. Потому что она здесь была с определённой целью, а чувства этому только мешали. От раздумий её отвлёк звук открывающейся двери, и в офис вошла Мария. На мгновение в опенспейсе воцарилась та самая звенящая тишина, которая обычно бывает, когда случается что-то из ряда вон выходящее. Даже музыка из колонки Мартина, казалось, стала тише. Мария была в джинсах. Голубых, свободных, слегка потёртых на коленях — таких никто никогда не видел на ней. Вместо привычного безупречного пиджака — простая белая футболка, чуть великоватая, заправленная в пояс. Райна уловила даже лёгкий аромат не привычных строгих духов, а чего-то более мягкого, почти цветочного. Она выглядела почти неузнаваемо — и от этого более впечатляюще, будто сняла доспехи и позволила миру увидеть себя настоящей. Макс, забыв про свои драгоценные чипсы, уставился на неё с открытым ртом. Пакет с шоколадными батончиками выскользнул из его пальцев и шлёпнулся на стол. Зейн замер с кружкой у губ. Даже Адриана опустила камеру, не решаясь щёлкнуть, словно перед ней предстала редчайшая бабочка, которую можно спугнуть одним неверным движением. — Мария? — переспросил Макс, словно не веря своим глазам. В его голосе звучало искреннее потрясение. — Она самая, — ответила Мария с невозмутимым спокойствием, проходя к столу и ставя сумку. Её шаги были такими же уверенными, как всегда, но без каблуков они звучали мягче. — Я тебя не узнал, — признался Макс. — Я даже не знал, что у тебя есть джинсы. Я думал, ты даже спишь в офисной форме. Что у тебя дома есть секретная комната, полная одинаковых пиджаков, и ты меняешь их по расписанию, как по часам. — Конечно, так и есть, — ответила Мария, но в её голосе проскользнула тень улыбки. — Просто сегодня решила, что могу позволить себе расслабиться. — Расслабиться? — переспросил Макс, и в его голосе послышалось искреннее изумление. — Ты? Это слово вообще есть в твоём словаре? Я думал, оно у тебя под грифом «секретно». — Ха-ха! Как смешно, — сухо отрезала она. — Я знаю, это шокирует. Привыкайте. Я не всегда была такой, какой вы меня знаете. Зейн, стоявший в стороне, чуть не поперхнулся кофе и поспешно отвернулся, делая вид, что его внезапно заинтересовала клавиатура, которая совершенно точно не нуждалась в его внимании. Его плечи слегка подрагивали, выдавая сдерживаемый смех. Адриана, разумеется, не упустила момента. Она бесшумно, как пантера на охоте, подкралась с камерой и навела объектив на Марию, затаив дыхание, чтобы не спугнуть редкую удачу. Свет упал идеально, очерчивая её профиль. — Только попробуй, — сказала Мария, даже не поднимая головы, но её голос был спокойным и в нём слышалась сталь. — Я знаю, где ты хранишь свои запасные объективы. И знаешь, что? Ты можешь однажды их не найти. Они имеют привычку теряться в самых неожиданных местах. — Это угроза? — притворно ужаснулась Адриана, но в её глазах уже плясали смешинки. — Это обещание, — ответила Мария, и в голосе её не было ни капли шутки. — Я всегда выполняю обещания. Ты же знаешь. Адриана медленно опустила камеру, но удовлетворённая улыбка осталась на её лице, как у человека, который только что увидел редкую птицу и знает, что обязательно вернётся за кадром. Она явно знала, что этот момент запечатлеет — просто чуть позже, когда Мария отвернётся и ослабит бдительность. И это знание грело её душу профессиональным теплом. И в этот момент Райна почувствовала его до того, как увидела. Воздух в комнате изменился — стал плотнее, тяжелее, словно перед грозой. По спине пробежал знакомый холодок, а кожа на руках покрылась мурашками, хотя в офисе было тепло. Ксандр появился последним — почти бесшумно, как тень, которая внезапно обрела плоть, и на мгновение замер на пороге, оглядывая опенспейс. В утреннем свете, лившемся из высоких окон, его фигура казалась вырезанной из темноты: чёткие линии плеч, спокойная, почти ленивая поза, но в ней чувствовалась скрытая сила. Он был в тёмных джинсах и простой чёрной футболке, которая сидела на нём так, будто была сшита специально для него, облегая торс и руки без единой лишней складки, — без пиджака, без галстука, без всех этих привычных атрибутов контроля и власти. Его волосы были чуть растрёпаны, влажные на концах, будто он только что вышел из душа и не успел как следует их высушить, — и это придавало ему вид почти небрежный, почти человеческий, почти уязвимый. Почти. Райна сглотнула. Её пальцы, сжимавшие бутылку с водой, немного дрогнули. Она ненавидела эту реакцию тела на него, которая опережала разум. От него исходила та особая энергия, которую она научилась распознавать за эти недели, — спокойная, контролируемая, но с едва заметным внутренним напряжением, которое он прятал за непроницаемой маской. Он стоял на пороге всего мгновение, но этого хватило, чтобы она почувствовала, как сердце начинает биться быстрее, а внизу живота разливается предательское тепло. Воспоминания вчерашнего вечера — его руки на её талии, его губы на её шее — нахлынули с такой силой, что ей пришлось глубоко вдохнуть, чтобы удержать на лице нейтральное выражение. Он прошёл через опенспейс, коротко кивая коллегам на ходу. Его шаги были уверенными, размеренными, без лишней спешки, — как у человека, который всегда знает, куда идёт и зачем, и не позволяет обстоятельствам диктовать ему темп. — Доброе утро, Керроу, — сказал он, проходя мимо Макса, и его взгляд на мгновение скользнул по гавайской рубашке, задержавшись на её кричащем принте. В голосе послышалась едва уловимая ирония, которую можно было принять за одобрение. — Хорошая рубашка. Очень… жизнерадостная. Должно быть, по пути в офис вы случайно завернули в тропики. Макс, который только что доставал очередную пачку чипсов, замер и поправил воротник, чувствуя себя одновременно польщённым и слегка смущённым. — Спасибо, — ответил он. — Я старался создать настроение. — У тебя получилось, — сухо ответил Ксандр, но в его голосе мелькнула тень усмешки. — Правда, теперь у меня перед глазами плывут пятна. Он прошёл мимо Мартина, который, гордо подняв голову, уже стоял с полностью починенной колонкой в руках, словно демонстрируя трофей. Ксандр бросил на него короткий взгляд, в котором читалось: «Надеюсь, эта штука не взорвётся в лесу». И только потом Ксандр, словно вспомнив о чём-то незначительном, почти случайном, перевёл взгляд на Райну. Она стояла у своего стола, сжимая в руках бутылку воды, и смотрела на него с выражением вызова и настороженности. Её спина была прямой, плечи расправлены, как у человека, готового к атаке. Но внутри неё всё дрожало. Она видела, как его взгляд медленно скользнул по её лицу, задержавшись на губах на долю секунды дольше, чем нужно, опустился ниже — к шее, где под слоем тонального крема всё ещё прятался его след, — и затем прошёлся по простой белой футболке, обтягивающей грудь. Этот взгляд был как прикосновение — лёгкое, дразнящее, оставляющее за собой горячий след на коже. Ксандр смотрел на неё так, будто видел впервые, и в его глазах мелькнуло что-то — может быть, удивление от того, как она выглядит без привычного строгого костюма, может быть, одобрение, а может быть, что-то, чему она не могла дать названия. Что-то тёмное и собственническое. Но длилось это лишь жалкое мгновение. А затем он произнёс ровным, деловым тоном, в котором не было ни тепла, ни холода — только констатация факта: — Доброе утро, мисс Рейн. И прошёл мимо. Без паузы. Без дополнительного взгляда. Без той лёгкой, опасной усмешки, которая всегда появлялась у него, когда он хотел вывести её из себя. Просто прошёл, как будто она была такой же частью пейзажа, как стулья, столы и принтер, мерно жужжащий в углу. Как будто вчерашнего вечера не было. Райна почувствовала, как внутри всё оборвалось и рухнуло в пустоту. От злости, от осознания того, что она подсознательно ждала хоть какой-то реакции. Хотя бы ироничного комментария, короткого взгляда, случайного прикосновения, когда он проходил мимо. Чего угодно, что дало ей понять, что ему не все равно. Но он прошёл мимо неё, будто она пустое место. «Вау… исключительный негодяй…» Райна сжала бутылку с водой так, что пластик жалобно хрустнул, и глубоко вдохнула, чувствуя, как внутри закипает горячее, колючее раздражение, смешанное с обидой и совершенно неуместным желанием. «Он специально», — подумала она, и мысль эта была острой, как лезвие. — «Он делает это специально. Хочет, чтобы я думала о нём. Хочет, чтобы я ждала его реакции, гадала, что у него в голове. Хочет, чтобы я прокручивала в голове каждое его слово, каждый взгляд, каждое движение. И, чёрт возьми, у него получается». Она перевела взгляд на Макса, который подошёл к ней с улыбкой, сияющей, как солнце, и улыбнулась в ответ. Но внутри неё всё кипело, смешиваясь в тугой узел, который она не могла распутать. Макс был тёплым, надёжным, безопасным. Он не играл в игры. Но именно поэтому её сердце не билось быстрее, когда он подходил. — Привет! Ты как? Готова к приключениям? — спросил Макс, и его глаза лучились искренней радостью. Райна нарочно улыбнулась ещё шире, чувствуя, как напряжение медленно отпускает плечи. По крайней мере, с Максом ей не нужно притворяться. — Почти, — ответила она. — Надеюсь, у тебя там есть что-то съедобное, кроме чипсов. А то я не переживу «командное голодание». — А что, чипсы — это святое! — возмутился Макс с таким пафосом, будто защищал честь своей семьи. — Это фундамент любого выживания! Но у меня также есть печенье и яблоки. Я поделюсь с тобой, так и быть. Райна хотела ответить, но краем глаза заметила, как Ксандр остановился у окна, засунув руку в карман, и уставился в телефон. Свет падал на его резкий профиль, и он выглядел абсолютно невозмутимым. Он не обернулся. Даже не шелохнулся. Райна снова улыбнулась Максу и положила руку ему на предплечье, задержав её там чуть дольше, чем нужно для дружеского жеста, и почувствовала, как мышцы под её пальцами напряглись от неожиданности. Она знала, что Ксандр, возможно, видит это отражение в оконном стекле. — Тогда идём, пока ты не съел свой стратегический запас до выезда. И не забудь яблоко для меня. Она пошла к его столу, гордо задрав подбородок, лишь бы не выдать своих истинных чувств. Её шаги были чеканными, хотя внутри всё дрожало. Она чувствовала спиной взгляд — тяжёлый, прожигающий, — и не могла понять, принадлежит ли он Максу или тому, кто стоял у окна. «Играй в свои дурацкие игры, ван Хейс», — подумала она, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. — «У тебя ничего не выйдет. Я больше не попадусь». Но сердце, предатель, колотилось в груди, напоминая ей, что она уже попалась. Снова.

***

      Октавиан появился в проёме двери своего кабинета, когда утренняя суета в опенспейсе достигла своего пика. Он не хлопал в ладоши, не требовал внимания, не перекрикивал шум — он просто вышел и встал на верхней ступеньке лестницы, ведущей в холл, и его присутствие само по себе заставило воздух в комнате стать чуть плотнее. Даже Мартин опустил свою драгоценную колонку, а Макс замер с пакетом чипсов в руке. Он был в светлых льняных чиносах и тёмно-синем поло с аккуратным воротничком — одежда, которая сидела на нём безупречно, но выглядела на удивление расслабленно. В одной руке он держал чашку с дымящимся кофе, в другой — планшет. Выглядел он так, будто только что вернулся с утренней прогулки по парку, а не готовился объявить о планах на корпоративный выезд. От него веяло той особой уверенностью, которая появляется у людей, привыкших, что мир подстраивается под них, а не наоборот. — Доброе утро, — сказал Октавиан, и голос его, негромкий, но отчётливый, разнёсся по опенспейсу, заставляя всех обернуться. — Приятно видеть, что никто не опоздал. Честно говоря, я уже приготовил список дополнительных поручений для опоздавших. Очень длинный список. Пришлось его выбросить. Он сделал паузу, специально задержав взгляд на Ксандре, который стоял у окна с телефоном в руке и делал вид, что не замечает происходящего. Солнечный свет падал на его профиль, и Райна заметила, как напряглась его челюсть. — Я уже почти расстроился, — продолжил Октавиан, и в его голосе послышались нотки мягкой иронии, — что мистер ван Хейс останется без развлечений на эти выходные. Говорят, он отлично умеет организовывать работу для провинившихся. Прямо-таки виртуоз дисциплинарных взысканий. Ксандр наконец поднял голову от телефона, посмотрел на Октавиана с абсолютно непроницаемым лицом и спокойно, без тени эмоций, ответил: — Я переживу. У меня есть воображение. Я придумаю себе развлечение. В опенспейсе раздался смех. Мартин фыркнул в кружку, едва не поперхнувшись кофе, и капли полетели на его футболку. Зейн, пряча улыбку, покачал головой и что-то пробормотал себе под нос — кажется, «не хотел бы я быть этим развлечением». Даже Мария, стоявшая у своего стола и делавшая вид, что она выше всего этого, не сдержала лёгкой усмешки, уголок её губ дрогнул вверх. И только Райна не засмеялась — потому что, когда Ксандр произнёс слово «развлечение», его взгляд на долю секунды метнулся к ней. И в этом взгляде было что-то, от чего у неё перехватило дыхание. Октавиан улыбнулся, явно довольный реакцией, и поднял руку, призывая к тишине. Его жест был лёгким, почти дирижёрским. — Ладно, — сказал он, и голос его стал чуть глубже, серьёзнее, собирая внимание зала. — Шутки в сторону. Я знаю, что последние месяцы были тяжёлыми. Для всех. Суды, командировки, бесконечные отчёты, вчерашний форум, который, надеюсь, не лишил вас последних сил. Я знаю, что вы работали больше, чем требовалось. Я знаю, что некоторые из вас спали по четыре часа в сутки. Я знаю, что вы устали. — Он обвёл взглядом лица сотрудников, и в его голосе мелькнула непривычная теплота. — И я знаю, что некоторые из вас, — он перевёл взгляд на Райну, и его глаза на мгновение задержались на ней с особым выражением, — успели даже выиграть пару дел, которые казались абсолютно безнадёжными. Он улыбнулся Райне и снова продолжил свою речь. — Однако сегодня, — продолжил он, и в его голосе появилась та особая энергия, которая всегда заставляла людей слушать его внимательнее — не потому что он требовал внимания, а потому что его слова сами по себе притягивали, заставляли верить, — никакой работы. Никаких договоров, никаких судебных разбирательств, никаких отчётов. Сегодня вы — обычные люди. Не юристы, не бухгалтеры, не финансисты. Не айтишники, которые спорят с техникой до хрипоты, — он многозначительно посмотрел на Мартина, который немедленно спрятал отвёртку за спину с видом пойманного с поличным, — и не журналисты, которые готовы продать душу за хороший кадр, — его взгляд скользнул по Адриане, которая и бровью не повела, лишь улыбнулась шире. Все снова засмеялись, и напряжение, которое витало в воздухе с самого утра, начало понемногу рассеиваться, как утренний туман. — Просто компания людей, — продолжил Октавиан, — которая должна научиться отдыхать вместе так же хорошо, как работает. И поверьте, это будет проверка посерьёзнее любого суда. Потому что в суде вы знаете правила. А в лесу, с мангалом и без интернета, правил нет. Кавир поднял палец, словно вспомнил нечто важное, и его глаза хитро блеснули. Адриана инстинктивно вскинула камеру — такой кадр нельзя было упускать. — И поэтому, — добавил он, — телефоны — только для фотографий. Ноутбуки — запрещены категорически. Рабочие вопросы — под строжайшим табу. Споры о договорах, клиентах, судах и исках — тоже. Если я увижу, что кто-то проверяет почту, я лично заберу у него телефон и буду держать его у себя до следующего рабочего дня. И нет, это не пустая угроза. Спросите у Зейна, что стало с его телефоном в прошлом году на корпоративе. Все повернулись к Зейну. Тот поднял руки, словно сдаваясь. — Я проверил почту, — признался он. — Всего один раз. Он забрал телефон на три дня. Три дня! Я чувствовал себя так, будто мне отрубили руку. — Это пошло тебе на пользу, — заметил Октавиан. — Ты даже начал смотреть людям в глаза. Макс, который с задумчивым видом перебирал пачки чипсов, поднял голову и с самым невинным выражением лица поинтересовался: — А если очень хочется? — спросил он с искренней надеждой в голосе. — Ну, проверить почту. Просто одним глазком. Я обещаю, что только посмотрю. Даже отвечать не буду. Честное слово. Октавиан посмотрел на него с улыбкой, которая не предвещала ничего хорошего для провинившихся. Улыбка была мягкой, но в глазах светилась сталь. — Тогда будешь мыть решётку после барбекю, — сказал он мягко, почти ласково. — Вручную. Щёткой. До блеска. И без единой жалобы. А если решётка не заблестит, будешь мыть и кастрюли. А за ними, возможно, и полы на кухне. На коленях. С тряпкой. Макс опустил руку с такой скоростью, будто она внезапно стала ядовитой. Его лицо побледнело. — Всё, вопросов нет, — выпалил он, выставляя перед собой пакет чипсов, словно щит. — Я полностью поддерживаю запрет на почту. Я даже думать о ней не буду. У меня нет почты. Я вообще не знаю, что это такое. Почта? Какая почта? Я неграмотный. Зейн фыркнул, не сдержавшись, и по опенспейсу снова прокатилась волна смеха. Даже Ксандр, всё ещё стоявший у окна, издал звук, подозрительно похожий на смешок, хотя когда Райна бросила взгляд в его сторону, его лицо было абсолютно серьёзным. Октавиан подождал, пока все успокоятся, и продолжил, его голос стал чуть громче, в нём послышалась уверенность человека, который знает, что его идея — хорошая: — Итак, план на сегодня. Конкурсы, команды, барбекю. Дом большой, хватит места всем. Комнаты распределим на месте. Октавиан сделал паузу, и в его глазах снова зажглись хитрые искорки. Все замерли в ожидании. Тишина стала звенящей. — И да, — объявил он, растягивая слова, словно смакуя эффект, — проигравшая команда готовит завтрак для всех остальных. Полноценный завтрак. С яичницей, беконом, тостами и свежим кофе. Лично. Собственными руками. Без доставки. Без помощи. Без «я только резал помидоры, а всё остальное сделал кто-то другой». Из угла раздался голос Мартина, который всё ещё не выпускал из рук свою колонку, словно та была залогом его душевного спокойствия: — А если я просто поставлю свою колонку на кухне и включу музыку для вдохновения, это засчитывается как участие в командной работе? Октавиан посмотрел на него с притворной задумчивостью, постукивая пальцем по подбородку. — Только если музыка будет такой громкой, что никто не услышит, как ты сжигаешь тосты. И если остальные члены твоей команды подтвердят, что твой вклад был незаменим. — А я вообще-то отлично готовлю, — вмешалась Адриана, поднимая камеру и делая вид, что снимает Мартина. — Я даже знаю рецепт омлета, который не разваливается при переворачивании. Это мой секретный навык. Журналист должен уметь всё. — А у меня, — сказал Мартин, — есть приложение, которое подсказывает идеальную температуру для жарки. Так что теоретически я подготовлен. Практически — посмотрим. — Теоретически, — усмехнулась Мария. — А практически? — Практически я буду стоять рядом с тем, кто умеет готовить, и говорить, что я контролирую процесс, — невозмутимо ответил Мартин, и все засмеялись. — И подавать ингредиенты. Я отлично подаю ингредиенты. Октавиан поднял руку, успокаивая общий гвалт, и его улыбка стала шире, но в ней промелькнуло что-то отеческое. — Короче, суть ясна. Проигравшие — к плите. Без вариантов. — добавил он, многозначительно посмотрев на Макса. — Я знаю все твои трюки, Керроу. Прошлогодний «домашний пирог» из кондитерской на углу до сих пор помнят. — Я даже не думал об этом! — возмутился тот. — Честно! На этот раз — честно! — А я и не говорил, что думал, — улыбнулся Октавиан. — Но предупредил. Он выдержал паузу и продолжил, и его голос стал тише, глубже, заставляя всех затаить дыхание. Даже Ксандр перестал смотреть в телефон и поднял голову. — И последнее, — сказал он. — Самое важное. Сегодня вы должны забыть, что вы коллеги. Забыть о должностях, о субординации, о том, кто кому подчиняется. Сегодня вы — команда. Вы те люди, которые вместе проводят девять часов в сутки, пять дней в неделю. Вы знаете друг друга лучше, чем ваши семьи. Вы знаете, кто как пьёт кофе, кто как смеётся, кто как злится. И сегодня у вас есть шанс доказать, что вы умеете не только работать, но и отдыхать. Что вы — не просто сослуживцы, а нечто большее. Он обвёл их долгим взглядом, задерживаясь на каждом лице, и Райна почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. В его словах была правда — та самая, которую она пыталась игнорировать. Она действительно знала этих людей. И они знали её. И это было опасно. Октавиан посмотрел на часы — простые, кожаные, явно ручной работы, — затем снова поднял глаза на сотрудников, и в его голосе послышались знакомые нотки строгости: — Автобус ждёт. У вас пятнадцать минут, чтобы собраться. Опоздавшие, — он снова перевёл взгляд на Ксандра, который всё так же стоял у окна, — получат персональное задание от мистера ван Хейса. И поверьте мне, его фантазия гораздо богаче моей. Он может заставить вас не просто мыть решётку, а полировать её зубной щёткой. Ксандр чуть склонил голову, принимая этот пас, и на его губах мелькнула тень усмешки — хищной и опасной. — Я подготовлю кое-что особенное, — сказал он ровным голосом, не глядя ни на кого конкретно, но Райна почувствовала, как его слова отозвались вибрацией где-то в солнечном сплетении. — Вот видите? — Октавиан улыбнулся уже по-дружески. — Я бы не рисковал. Честно говоря, я бы на вашем месте уже бежал к автобусу. Он развернулся и скрылся в своём кабинете, оставив после себя лёгкий запах кофе и чего-то цитрусового — его туалетной воды. Дверь за ним закрылась с мягким щелчком, и опенспейс взорвался движением и разговорами. Макс первым нарушил молчание, и в его голосе слышалось неподдельное изумление, смешанное с паникой: — Он серьёзно про решётку? — спросил он, и его рука машинально потянулась к воротнику гавайской рубашки, словно та внезапно стала душить. — И про зубную щётку? — Абсолютно, — ответил Зейн, уже собирая свою папку в сумку. Его движения были спокойными и выверенными, как у человека, который давно привык к хаосу. — Я видел, как он заставлял младшего юриста мыть полы в кабинете вручную, на коленях, с тряпкой. Тот проспал совещание на двадцать минут. Полы сияли ещё месяц. Никто больше не опаздывал. — Полы? — переспросил Макс, и его лицо выражало искренний ужас. — Это же унижение. — Это мотивация, — поправила Мария, проходя мимо с лёгкой, почти незаметной улыбкой. Она уже взяла свою сумку — не привычный строгий портфель, а простой рюкзак, что смотрелось почти шокирующе. — Октавиан знает, как найти подход к каждому. И он никогда не унижает тех, кто этого не заслуживает. Просто иногда урок должен быть запоминающимся. Райна смотрела на Марию и задумывалась над её словами. Она знала, что Октавиан был хорошим управленцем. Возможно, даже лучшим из тех, с кем ей приходилось работать. Но в последнее время ей всё чаще казалось, что за его тёплой улыбкой и непринуждёнными шутками скрывается что-то ещё. Что-то, что он тщательно охранял. Взгляд, который иногда становился слишком проницательным, слишком понимающим, словно он видел насквозь не только её работу, но и её мысли. И ещё одно не давало ей покоя: связь между Октавианом и Ксандром. Они не были просто начальником и подчинённым. Они не были просто коллегами. Между ними существовало что-то, что Райна не могла расшифровать — какая-то старая история, какая-то невысказанная договорённость. Октавиан был единственным, кто мог подкалывать Ксандра и оставаться при этом в живых. Кто мог смотреть на него с чем-то похожим на заботу. Кто, казалось, знал о нём то, чего не знал больше никто. Она перевела взгляд на Ксандра, который всё ещё стоял у окна, засунув руки в карманы, и, казалось, смотрел в одну точку где-то за горизонтом. Он не обернулся, когда Октавиан ушёл. Не шелохнулся, когда остальные начали собираться. Но она видела, как напряжены его плечи, как побелели костяшки пальцев, сжимающих телефон в кармане. Он что-то скрывал. Что-то, что не имело отношения к ней, но имело отношение к Октавиану. И это что-то делало его уязвимым, несмотря на всю броню. «Что ты скрываешь, Октавиан?» — подумала она, наблюдая, как Ксандр наконец отрывается от окна и медленно направляется к выходу. — «И почему Ксандр всегда рядом с тобой? Что вас связывает?» Она тряхнула головой, прогоняя неудобные мысли. Сейчас не время для паранойи. Сейчас время для тимбилдинга, чипсов и притворного веселья. Для того, чтобы играть роль беззаботной коллеги, пока внутри идёт своя, скрытая ото всех работа. Она повернулась к Максу, который всё ещё нервно перебирал свои пакеты, и заставила себя улыбнуться. — Ладно, — сказала она. — Идём. Надо успеть занять место в автобусе, пока Мартин не начал лекцию о том, как правильно чинить колонки в полевых условиях. Иначе мы обречены слушать про сопротивление и напряжение всю дорогу. — Я не даю бесплатных лекций, — возмутился Мартин, поднимаясь с пола и отряхивая колени. Его колонка уже играла что-то бодрое и ритмичное. — Я делюсь опытом. Это не одно и то же. Лекция — это когда один говорит, а другие спят. А когда я делюсь опытом, все участвуют. — Это называется лекция, — заметила Адриана, подхватывая свою сумку и камеру. — Ты просто не хочешь это признавать. И, судя по тому, как Зейн зевает, когда ты говоришь о серверах, это не очень увлекательная лекция. — Зейн зевает, потому что он скучный бухгалтер, а не ценитель прекрасного, — парировал Мартин. Они начали собираться — шумно, хаотично, каждый со своим багажом. Райна не знала, что ждёт их сегодня, но она была уверена в одном: скучно точно не будет. И, возможно, она узнает что-то, что поможет ей продвинуться в расследовании. Что-то, что приблизит её к разгадке.

***

      Автобус мерно покачивался на дороге, унося их всё дальше от Лондона. Двигатель гудел низко, утробно, и эта вибрация отдавалась в теле, смешиваясь с дорожной тряской. За окнами уже вовсю раскинулись зелёные холмы, сменяющиеся аккуратными полями и редкими фермерскими домиками. Утреннее солнце пробивалось сквозь облака, заливая салон мягким золотистым светом, который дрожал на сиденьях и лицах, делая их почти кинематографичными, как в старом фильме. Райна сидела у окна, прижавшись виском к прохладному стеклу. Стекло было влажным от утренней росы, и она машинально проводила по нему пальцем, оставляя размытые дорожки — бессмысленные узоры, которые тут же исчезали. Пейзаж за окном плыл размеренно, убаюкивающе, но внутри неё всё звенело от напряжения, которое она пыталась скрыть за маской безразличия. Автобус качнуло на повороте, и её плечо скользнуло по холодной поверхности, но даже этот холод не мог остудить жар, разливавшийся под кожей. Она не смотрела, но чувствовала его присутствие каждой клеткой. Ксандр сидел через два ряда впереди, у самого окна, и, кажется, смотрел не на дорогу, а в своё отражение, которое плыло по стеклу. Он молчал — не участвовал в общем гуле, не перекидывался шутками с коллегами. Просто сидел, закинув ногу на ногу, и его профиль, чёткий и твёрдый, казался вырезанным из того же серого камня, что и старые британские особняки. Солнечный луч упал на его скулу, высветив тени под глазами, и Райна заметила, что он, кажется, спал ещё меньше, чем она. Эта мысль — что он тоже мог провести бессонную ночь, возможно думая о ней, — обожгла её сильнее, чем хотелось бы. Райна ненавидела себя за то, что замечала это. За то, что её взгляд то и дело скользил к нему, как магнит к железу. За то, что она ждала — хоть какого-то жеста, взгляда через плечо, короткой фразы в её сторону. Но он молчал. Он словно отгородился от всех невидимой стеной, и это бесило её больше, чем любые колкости. Автобус снова тряхнуло, и она представила, как было бы, если бы они сидели рядом — его бедро касалось бы её бедра, его плечо прижималось бы к её плечу при каждом повороте. От этой мысли по коже пробежали мурашки, и она сердито одёрнула себя. — Слушайте, — неожиданно сказал Макс, нарушая тишину, и его голос прозвучал как спасение, как якорь, возвращающий в реальность. — Мы едем уже полчаса. Я, конечно, не жалуюсь, но если мы не начнём делать что-то весёлое, я усну и захраплю. А я храплю так, что стекла дрожат. Райна усмехнулась, отрываясь от окна. Макс сидел в одном ряде позади, протянув длинные ноги в проход, и его гавайская рубашка, даже в этом утреннем свете, казалась вызовом серому лондонскому миру. Яркое пятно посреди бежевых и серых сидений. — Это ты нас сейчас предупреждаешь или хвастаешься? — поинтересовался Мартин, поднимая голову от телефона. Его палец замер над экраном. — Я предупреждаю, — серьёзно ответил Макс. — И предлагаю спасти ситуацию. Давайте в какую-нибудь игру сыграем, а? Мы же едем не на работу, мы едем отдыхать. Ну хоть попытку сделать можно. Иначе я начну петь. А я фальшивлю. — Вот это уже угроза, — заметил Зейн. — После такого даже работа кажется раем. Райна заметила, как Ксандр чуть повернул голову — на долю секунды, словно его заинтересовало предложение, — но тут же снова уставился в окно. Она отвела взгляд, чувствуя, как внутри закипает раздражение. Или не только раздражение. Её пальцы сжались на колене, сминая ткань джинсов. — Какую игру? — спросила Адриана, уже заинтересованно приподнимая бровь. Её фотоаппарат лежал на коленях, но она явно была готова в любой момент схватить его и запечатлеть что-то важное. Или компрометирующее. — Ну, «Я никогда не…», — предложил Макс. — Мы всё равно все друг друга более-менее знаем. Хотя бы узнаем, кто из нас хранит самые странные секреты. И кто из нас тайно ест оливки в одиночестве. — И заодно проверим, умеете ли вы врать, — добавил Зейн, и его глаза блеснули. — Я сразу скажу, что если кто-то скажет «я никогда не врал коллегам», я его разоблачу. Я веду учёт. Мария, сидевшая у другого окна, чуть заметно улыбнулась. В джинсах и простой футболке она выглядела почти неузнаваемо — мягче, уютнее, и Райна поймала себя на мысли, что в этом образе есть что-то трогательное. — Идея хорошая, — кивнула Мария. — Но давайте без пошлостей. Я не хочу узнавать, кто с кем и как. По крайней мере, не в автобусе и не на трезвую голову. — Договорились, — согласился Макс, и его улыбка стала шире. — Тогда я начну. Я никогда не пробовал улиток. — Я пробовала, — тут же отозвалась Адриана. — В Париже. Они резиновые и на вкус как трава. Не рекомендую. — А я думал, ты всеядна, — усмехнулся Мартин, не поднимая глаз от телефона. — Я всеядна избирательно, — парировала Адриана. Игра началась. Кто-то признавался, кто-то отрицал, смех и удивлённые возгласы наполнили салон. Мартин признался, что однажды поехал в горы один и понял, что ему не с кем разделить закат — и тут же добавил, что зато никто не комментировал его выбор музыки. Адриана рассказала, как пела в караоке песню, слов которой не знала, и это было целое шоу — «я просто мычала в такт, и мне хлопали». Зейн вспоминал, как опоздал на работу на два часа, потому что зачитался книгой в метро и проехал свою станцию четыре раза. Даже Мария, после некоторого колебания, призналась, что иногда разговаривает сама с собой в лифте — «это помогает структурировать мысли перед важными встречами». Райна участвовала, улыбалась, задавала вопросы, но чувствовала, как её мысли то и дело ускользают к фигуре, неподвижно застывшей впереди. Ксандр не присоединился. Не сказал ни слова. Только раз, когда Макс спросил: «А ты, Мартин?», он едва заметно повернул голову, словно прислушиваясь к чему-то, но тут же отвернулся. Райна заметила, как напряглась его шея, как пальцы чуть сжали подлокотник. Он слушал. Но не участвовал. Райна перевела взгляд на пейзаж. За окном уже начали появляться редкие деревья, которые постепенно сгущались в лес. Дорога вилась меж холмов, и солнце то пряталось за облаками, то снова вырывалось вперёд, заливая салон тёплым, почти медовым светом. Лучи скользили по её лицу, и она на мгновение закрыла глаза, чувствуя тепло на веках. — А ты, Райна? — спросил Макс, возвращая её в реальность. Его голос прозвучал мягко, почти ласково. — Ты путешествовала одна? Она открыла глаза и задумалась, чувствуя, как на неё смотрят несколько пар глаз. Взгляд Макса был тёплым, заинтересованным. Взгляд Адрианы — цепким, изучающим. — Когда я переезжала из Калифорнии в Лондон, я думала, что это будет приключение, — ответила она, и в голосе её послышалась задумчивость. Она сама удивилась тому, как прозвучали её слова — тихо, почти интимно. — И оно таким и оказалось. Но я не знала, что однажды буду сидеть в автобусе с командой новых коллег и слушать, как кто-то не хочет есть улиток. Так что, наверное, да, путешествовала. — Это не считается, — улыбнулся Макс, и в его глазах заплясали искорки. — Это переезд. Я имею в виду — целенаправленно поехать в отпуск в одиночку. Вот так, чтобы с билетом в один конец и без плана. — Нет, — честно ответила Райна. — Мне всегда казалось, что в путешествии должен быть кто-то, с кем можно разделить впечатления. Даже если это просто неловкое молчание в автобусе. Она сказала это, и краем глаза заметила, как Ксандр чуть повернул голову. На мгновение ей показалось, что он смотрит на неё — сквозь стекло, сквозь отражение. Их взгляды встретились в оконном стекле — тёмные глаза, в которых плескалось что-то нечитаемое, и её собственные, голубые, с расширенными зрачками. Его лицо оставалось непроницаемым, но она готова была поклясться, что уголок его губ дрогнул. Всего на миг. А затем он снова отвернулся к окну. Сердце пропустило удар. Она перевела дыхание, надеясь, что никто не заметил. Автобус свернул с трассы, и за деревьями показался старый красный особняк с белыми рамами и широкой террасой. Он выглядел именно так, как обещал Октавиан, — уютно, по-домашнему, с налётом старины и тайны. Дикий виноград оплетал колонны, а на газоне перед домом уже стояли приготовленные стулья и мангал. — Приехали, — объявил водитель. Райна поднялась, чувствуя, как затекли ноги после долгого сидения. Она взяла свою сумку и двинулась к выходу, стараясь не смотреть вперёд. Но когда она поравнялась с креслом Ксандра, он вдруг поднял голову и встретился с ней взглядом. Время на секунду замерло. Их глаза встретились — и в его тёмной глубине она прочитала что-то, что заставило её сердце пропустить удар. Безразличие? Нет. Вызов? Да. И то же самое напряжение, которое она чувствовала сама, — голодное, опасное, электрическое. Он ничего не сказал. Просто смотрел, и этого было достаточно. Его взгляд скользнул по её лицу, задержался на губах — на долю секунды, — и вернулся к глазам. Она почувствовала, как пересохло во рту.

***

Автобус мягко качнулся, и шум асфальта сменился сухим, дробным шелестом гравия под колёсами. Этот звук — будто кто-то сыпал пригоршнями крупную соль — пробрался внутрь салона вместе с утренним воздухом, который потянул через неплотно закрытые форточки свежестью травы и сырой коры. Дом стоял на пологом холме, окружённый аккуратным газоном, за которым начинался уже настоящий лес — не слишком густой, но достаточно таинственный, чтобы в нём хотелось заблудиться. Справа от крыльца блестела гладь небольшого пруда, и на его поверхности, как зелёные блюдца, дремали кувшинки. — Ну, — протянул Зейн, вытягивая шею и щурясь от солнца, пробивающегося сквозь ветви, — Октавиан не подвёл. — Ты серьёзно? — переспросил Макс, у которого от восторга даже очки чуть сползли на нос. — Это просто «не подвёл»? Это же особняк! С колоннами! С прудом! С газоном, который, наверное, стригут каждый день! — Ты слишком громко радуешься, — заметил Мартин, не поднимая головы от телефона, хотя даже он, кажется, на мгновение задержал взгляд на доме. — Может, успокоишься, пока нас не попросили выйти? — Я радуюсь, потому что мы приехали в место, где можно отдохнуть от работы! — Макс развернулся к остальным, разведя руки, словно обнимая весь автобус. — Вы понимаете, что это значит? Никаких договоров! Никаких встреч! Только мы, природа и, надеюсь, нормальный холодильник. — И комары, — добавил Зейн с невозмутимым видом. — Не забывай про комаров. Они тоже часть природы. — Комары — это мелочь! Главное — никакого Ксандра с его вечными «мистер Керроу, вы опоздали», — парировал Макс, но, услышав лёгкий кашель с переднего сиденья, осекся и быстро добавил: — В смысле, никакой работы. Я о работе. Райна улыбнулась, хотя внутри всё ещё гуляло то самое напряжение, которое она старалась не замечать. Автобус остановился у кованых ворот, и Октавиан, легко, словно он не сидел в душном салоне больше часа, вышел первым. Он повернулся к автобусу, хлопнул в ладоши — громко, по-хозяйски, — и его голос, чистый и звонкий, разнёсся по поляне: — Чем быстрее разберёте комнаты — тем быстрее начнём. Дом большой, мест хватит всем. Но если кто-то хочет занять лучшую, — он сделал многозначительную паузу и хитро прищурился, — лучше поторопиться. И помните: первая ночь в комнате с окном на восток — залог хорошего утра. Слова «первая ночь» повисли в воздухе, и Райна, к своему удивлению, поймала себя на том, что украдкой посмотрела на Ксандра — тот стоял чуть поодаль, засунув руки в карманы, и смотрел на дом с совершенно непроницаемым лицом. Ни тени интереса, ни улыбки. Только лёгкое, почти неуловимое движение бровей, когда он заметил её взгляд. Он не ответил, просто перевёл глаза на террасу. Дом встретил их запахом старого дерева, лаванды и чего-то сладковатого — возможно, яблочного пирога, который оставила хозяйка. Внутри было просторно и светло: прихожая с винтовой лестницей, длинный коридор, уходящий вглубь, и гостиная с камином, где уже был приготовлен чай. Но никто не стал задерживаться в холле — все ринулись наверх, в коридоры, где начинался тот самый хаос, который обычно сопровождает выбор комнат. Макс первым ворвался в первую попавшуюся дверь, распахнул её с видом первооткрывателя и с ходу объявил: — Беру! Мартин, неторопливо подошедший следом и заглянувший через его плечо, спокойно заметил: — Здесь маленькая кровать. Макс замер, посмотрел на комнату — действительно, маленькая кровать, небольшой столик и пустой шкаф, — потом на Мартина, потом снова на комнату. Помедлил секунду, молча закрыл дверь и с достоинством произнёс: — Не беру. Все, кто стоял рядом и случайно стал свидетелем этой сцены, расхохотались. Зейн, проходя мимо, хлопнул Макса по плечу: — Тактическое отступление — это тоже стратегия. — Я бы сказал, творческое переосмысление, — поправил Макс, ничуть не смутившись, и двинулся дальше. Зейн не бегал. Он остановился у самой обычной комнаты с бежевыми стенами, деревянной кроватью и единственным окном, выходящим в сад. Засунув руки в карманы, он осмотрел её с ленивым любопытством. — Мне всё равно, — сказал он, когда Мария, проходя мимо, остановилась рядом. — Ты даже не посмотрел, — заметила она, слегка приподняв бровь. — Там есть кровать? — спросил Зейн, не оборачиваясь. — Есть. — Значит, подходит. Мария покачала головой, но в её движении не было осуждения — скорее усталая, тёплая усмешка. Она не стала спорить, просто прошла дальше, оставляя его стоять на пороге. Адриана, разумеется, заняла комнату, которую успела оценить по достоинству раньше всех — с окном на восток, как и советовал Октавиан, и с хорошим, ровным светом, который падал на деревянный стол. — Здесь свет идеальный, — объявила она, окинув помещение победным взглядом. — Ты фотографировать приехала? — поинтересовалась Райна, заглядывая к ней через плечо. — Всегда, — ответила Адриана, уже расстёгивая молнию рюкзака и доставая камеру с такой любовью, будто та была живым существом. — Это моя жизнь. И между прочим, я уже вижу несколько удачных кадров: вон та ветка у окна, отражение облаков в стекле… и, возможно, кто-то из коллег, который не догадывается, что его снимают. — Ты неисправима, — улыбнулась Райна. — Это комплимент. Райна оставила подругу наедине с камерой и пошла дальше по коридору. Комнаты на втором этаже были почти все заняты, но ей, наконец, попалась одна — небольшая, но светлая, с высоким окном, выходящим прямо в лес. Белые занавески колыхались от лёгкого сквозняка, и солнечные лучи, пробиваясь сквозь листву, рисовали на полу танцующие, зыбкие узоры, похожие на кружево. Она открыла окно, вдохнула — и воздух, влажный и пахнущий хвоей, заполнил лёгкие. Где-то далеко пела птица, и её голос казался продолжением утреннего света. Она уже собиралась разобрать вещи, когда с той стороны стены, к которой примыкала её кровать, донёсся глухой, увесистый удар — будто что-то тяжёлое с глухим стуком упало на пол. Райна замерла, прислушалась. Тишина. Потом ещё один удар — на этот раз более осторожный, будто что-то поднимали и снова ставили. Она не придала этому значения — наверное, кто-то роняет чемодан. В этот момент дверь приоткрылась, и в щель просунулась голова Адрианы. — Ну, как тебе? — Отлично, — ответила Райна, поворачиваясь к подруге. — Уютно. Вид на лес. Даже птицы поют, как в кино. — Кстати, — сказала Адриана, и в её голосе появилась хитрая, чуть маслянистая нотка. — Я тут узнала кое-что… занимательное. Райна насторожилась, чувствуя, как внутри привычно сжимается от предчувствия. — Что? — Твой сосед через стенку, — Адриана выразительно подняла бровь, — ван Хейсушка. Райна замерла. Она медленно повернулась к стене, за которой снова раздался какой-то шум — на этот раз похожий на то, как если бы человек с силой задвигал ящик комода. — Он что, ремонт там затеял? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал безразлично. — Не знаю, — пожала плечами Адриана, — но лучше спроси у него сама. Или, если хочешь, я могу спросить — у меня есть талант задавать неудобные вопросы. Но Райна не успела ответить, потому что из коридора, гулко разлетаясь по стенам, донёсся голос Макса: — Ксандр! Ты там стену ломаешь или чемодан тренируешь? На мгновение воцарилась тишина. А затем — холодный, невозмутимый, словно ледяная вода — голос Ксандра: — Чемодан упал. — Два раза? — не унимался Макс, и в его голосе послышалось искреннее изумление. — Второй раз я его поднимал, — ответил Ксандр, и даже сквозь стену было слышно, как он слегка выделил последнее слово. Райна медленно закрыла окно, чувствуя, как улыбка, вопреки всему, пытается пробиться на её лицо. — Замечательно, — произнесла она ровным голосом, который, впрочем, не обманул Адриану. — Я знала, что ты обрадуешься, — с довольным видом сказала Адриана и, подмигнув, бесшумно выскользнула за дверь, оставив Райну наедине с мыслью о том, что соседство обещает быть насыщенным. Через полчаса, когда чемоданы были разобраны, а воздух в доме окончательно прогрелся, все собрались на лужайке перед домом. Октавиан стоял на небольшом возвышении, у импровизированной деревянной сцены, и в руках у него был старый кожаный мешочек. Рядом, на столике, лежала карта и коробка с конвертами. — Друзья, — начал он, и его голос, тёплый и звучный, разнёсся по поляне, заглушая птиц. — Надеюсь, все успели освоиться. Дом, как вы заметили, не подводит, но сегодня мы здесь не для того, чтобы спать в красивых кроватях. Сегодня мы здесь, чтобы вспомнить, что мы — команда. Он выдержал паузу, обводя всех взглядом, и в его глазах мелькнула озорная искорка. — Я подготовил квест. Пары. Задания — логика, наблюдательность, немного спорта и, конечно, юридические загадки, потому что мы не можем совсем уйти от своей природы. Каждая выполненная задача даёт координаты следующей. Побеждает та пара, которая первой найдёт финальный ключ и откроет им сундук с призом. — Наконец-то не работа, — обрадовался Макс, потирая руки. — Это буквально работа, только без документов, — заметил Мартин, поправляя очки. — Но хотя бы на свежем воздухе. Октавиан улыбнулся и начал обходить собравшихся с мешочком, в котором позвякивали жетоны. — Пары определяет случай, — объявил он. — Все тянут жетон. Потом посмотрим, кто с кем. Райна опустила руку в мешочек — кожа была тёплой от солнца, внутри гладкие деревянные кружочки приятно холодили пальцы. Она вытащила один, поднесла к глазам: цифра «3». Она обвела взглядом коллег, пытаясь угадать, кто мог бы получить такую же. — Ну что, Мария, — сказал Зейн, показывая свой жетон с цифрой «7». — Похоже, мы с тобой. Мария, уже державшая свой жетон в руке, коротко кивнула, и в этом кивке было больше уверенности, чем в любых словах. — Отлично, — сказала она. — По крайней мере, мы знаем, чего ждать друг от друга. И у нас есть шанс на победу. — Осторожнее, — усмехнулся Зейн, — если мы выиграем, я буду требовать, чтобы ты признала мою гениальность. — Если ты выиграешь, я скажу, что была рада работать с тобой, — парировала Мария, и в её голосе послышалась едва заметная теплота. Макс и Адриана оказались вместе — судя по их жетонам, оба вытянули цифру «5». Макс издал радостный возглас, а Адриана только покачала головой. — Я надеюсь, ты не будешь меня фотографировать в неподходящие моменты? — спросил Макс, уже предвкушая. — Я всегда снимаю в неподходящие моменты, — улыбнулась Адриана, поднимая камеру, словно подтверждая свои слова. — Это моя работа. — Тогда я буду делать вид, что я модель, — объявил Макс, надувая губы и вставая в позу «рука на талию, походка от бедра». — О, прекрасно, — заметила Адриана. — тебе идет. Мартин и Октавиан образовали четвёртую пару, и это соединение вызвало у многих улыбки. — Мы выиграем, — уверенно заявил Мартин, поправляя очки. — Я работаю с техникой. Любую головоломку можно разложить на алгоритмы. — А я — с людьми, — мягко ответил Октавиан. — Это сложнее, но интереснее. Мартин посмотрел на него с сомнением, но ничего не сказал — видимо, решил не спорить с начальником. Остались двое. Райна всё ещё крепко сжимала в руке свой жетон с цифрой «3». Ксандр, стоявший чуть поодаль, молча развернул свой — и на нём была та же цифра. Та же, что и у неё. Тишина, которая повисла в воздухе, длилась всего мгновение, но Райне показалось, что прошла вечность. Она чувствовала, как взгляды коллег скользят по ней, как Макс, стоящий рядом, делает полшага в её сторону, словно хочет что-то сказать, но замирает. Она видела, как он смотрит на неё — вопросительно, с надеждой, смешанной с тревогой. — Слушай, — тихо сказал Макс, подходя ближе, чтобы его слышала только она. — Если хочешь, я могу поменять тебя с кем-нибудь. С Мартином, например. — Мартин уже с Октавианом, — напомнила Райна, стараясь говорить спокойно, хотя внутри всё клокотало. — Тогда с Зейном, — мгновенно нашёлся Макс. — Он не откажется. Райна посмотрела на него — в его глазах была та самая искренняя, почти мальчишеская надежда, которая одновременно трогала и настораживала. Она знала, что он делает это не просто из желания помочь. Он хотел быть с ней. И от этого было одновременно тепло и неловко. — Макс, — сказала она мягко, положив руку ему на плечо, — всё в порядке. Я справлюсь. Это просто квест. — Я знаю, — ответил он, и в его голосе послышалась едва уловимая грусть. — Но если что — я рядом. Она улыбнулась ему — благодарно, искренне, — и он кивнул, отступая. В его взгляде мелькнуло что-то, что она не решилась разбирать. Она отвела глаза. Ксандр, всё это время стоявший чуть в стороне и, казалось, не обращавший на них внимания, наконец шагнул вперёд. Взял у Октавиана карту и, даже не взглянув на Райну, просто произнёс: — Идёмте, мисс Рейн. Голос был ровным, без сарказма, без намёка, без той обычной колкости, которую она привыкла слышать. И это отсутствие эмоций задело её сильнее, чем любая язвительная реплика. Райна почувствовала, как внутри закипает привычная злость, смешанная с разочарованием. Ей хотелось, чтобы он хоть как-то отреагировал на то, что она говорила с Максом — усмехнулся, бросил взгляд, сделал замечание. Вместо этого — ледяная пустота. — Что дальше? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал так же безразлично, как его. — Идём, — ответил он и, развернувшись, направился в сторону леса, не оглядываясь. Она пошла за ним, чувствуя спиной взгляд Макса, который остался на поляне. Она не обернулась — не могла. Внутри неё боролись ярость и предвкушение, и она не знала, что победит. — Весело, — пробормотала она себе под нос, ускоряя шаг, чтобы догнать его. Ксандр, не оборачиваясь, чуть заметно замедлил шаг, словно давая ей возможность догнать.

***

11:23 Лес на севере Лондона.       Лес встретил их влажной прохладой и запахом прелой листвы, смешанным с терпким ароматом хвои. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь густые кроны, рисовали на земле золотые пятна, которые дрожали и переливались при малейшем дуновении ветра. Где-то высоко, в зелёной вышине, пересвистывались невидимые птицы, и их голоса казались частью самого леса — такого же древнего, неторопливого и равнодушного к человеческим тревогам. Ксандр шёл впереди, раздвигая ветки с той особой, хищной грацией, которая всегда напоминала Райне о диком звере, оказавшемся в своей стихии. Он не оборачивался, не проверял, идёт ли она следом, — то ли был уверен, что она не отстанет, то ли ему было всё равно. Его спина, обтянутая чёрной футболкой, маячила впереди, и Райна поймала себя на том, что смотрит на неё слишком пристально — на то, как перекатываются мышцы под тканью, когда он наклоняется, чтобы пройти под низкой веткой, как напрягаются плечи, когда он на мгновение останавливается, сверяясь с картой. — Вы собираетесь идти за мной быстрее или планируете медитировать у каждого куста? — бросил он через плечо, даже не обернувшись. Голос его звучал ровно, но в нём уже слышалась та самая знакомая нотка — смесь скуки и лёгкого презрения, которую он, казалось, оттачивал годами. — Я собираюсь наслаждаться природой, — парировала Райна, перешагивая через торчащий корень и почти поравнявшись с ним. — Вам, наверное, это чувство незнакомо. Вы же, кажется, питаетесь только кофе и страданиями младших юристов. Он чуть замедлил шаг, и ей показалось, что уголок его губ дрогнул — но, может быть, это была лишь игра теней от листвы. — Страдания — слишком громкое слово для того, что вы называете работой, мисс Рейн. Я бы сказал — лёгкое неудобство. Как комар. Жужжит, раздражает, но не смертельно. — О, так я теперь комар? — она ускорила шаг. — Польщена. Особенно если учесть, что комары хотя бы оставляют след. Ксандр резко остановился, и она едва не врезалась в него. Её ладонь инстинктивно упёрлась в его спину — в твёрдую, горячую стену мышц под тонкой тканью, — и она отдёрнула руку, словно обжёгшись. Он обернулся — медленно, словно у него было всё время мира, — и посмотрел на неё сверху вниз. В его глазах, тёмных и глубоких, как вода в старом колодце, мелькнуло что-то опасное. Он стоял непозволительно близко — так близко, что она чувствовала исходящий от него жар, чувствовала запах его кожи: сандал, хвоя и что-то ещё, что-то сухое и пряное, от чего у неё слегка закружилась голова. — Следы, мисс Рейн, бывают разными, — сказал он тихо, почти вкрадчиво, и его взгляд на мгновение опустился к её шее, туда, где утром она замазывала след от засоса. — Некоторые остаются на коже. Некоторые — в памяти. А некоторые, — он сделал едва заметную паузу, и воздух между ними стал плотнее, горячее, — в материалах дела, которые потом приходится переписывать. Райна почувствовала, как щёки заливает краска, как сердце пропускает удар, а потом пускается вскачь, но не отступила. Она подняла голову, встречая его взгляд, и улыбнулась — той самой улыбкой, которая, как она знала, бесила его больше всего: сладкой, как патока, и такой же вязкой. Её пальцы, всё ещё помнившие тепло его спины, чуть подрагивали. — Вы, кажется, угрожаете мне, мистер ван Хейс? А я-то думала, мы здесь для тимбилдинга. Для командного духа. Для дружбы и взаимопонимания. — Я не угрожаю, — ответил он, и его голос стал ещё тише, ещё опаснее. Он чуть наклонился, и его дыхание коснулось её виска — горячее, почти обжигающее. — Я предупреждаю. Это разные вещи. Угроза подразумевает возможность избежать последствий. Предупреждение — нет. Он отвернулся и пошёл дальше, а Райна осталась стоять на месте, чувствуя, как колотится сердце где-то у горла, а кожа всё ещё горит в том месте, где он почти коснулся её. Она ненавидела то, как он действовал на неё — каждым словом, каждым взглядом, каждым этим чёртовым движением плеч. И ещё больше она ненавидела то, что ей это нравилось. Что тело предавало её, отзываясь на его близость помимо собственной воли. — Вы карту-то правильно читаете? — крикнула она ему в спину, стараясь, чтобы голос звучал беззаботно. — А то мы уже десять минут идём, а я не вижу ни одного задания. Может, вы ведёте нас в ловушку? — Если бы я хотел завести вас в ловушку, мисс Рейн, — донеслось в ответ, — вы бы об этом не спрашивали. Вы бы уже в ней сидели. — Очень утешительно, — пробормотала она, ускоряя шаг, и постаралась не думать о том, как звук его низкого, чуть хрипловатого голоса отдаётся где-то внизу живота. Они вышли на небольшую поляну, посреди которой стоял старый деревянный стол, увитый плющом так густо, что казалось, будто он вырастает прямо из земли. На столе лежал первый конверт — плотный, кремовый, с сургучной печатью, на которой был выдавлен герб фирмы. Вокруг стола, словно стражи, высились три старых дуба, и их кроны смыкались над головой, создавая подобие природного собора — тенистого, прохладного и немного жутковатого. Ксандр взял конверт, сломал печать — резким, точным движением, — и достал карточку. Пробежал глазами, и на его лице появилось выражение, которое Райна не сразу смогла расшифровать: смесь профессионального интереса и лёгкого, едва заметного удовольствия. — Что там? — спросила она, пытаясь заглянуть через его плечо. Она встала слишком близко — её плечо почти касалось его руки, — и он, не оборачиваясь, чуть отодвинулся. Ровно настолько, чтобы расстояние оставалось приличным, но недостаточно, чтобы она перестала чувствовать тепло его тела. — Загадка, — ответил он, протягивая ей карточку. — Юридическая. Октавиан, кажется, решил, что мы недостаточно страдали на работе. Райна взяла карточку. Текст был написан каллиграфическим почерком, с завитками и росчерками, и чернила были тёмно-синими, почти чёрными: «Мистер А. заключил устный договор с мистером Б. о продаже редкой книги стоимостью 10 000 фунтов. Мистер Б. передал задаток в размере 2 000 фунтов, но на следующий день мистер А. продал книгу мистеру В. за 12 000 фунтов. Мистер Б. требует книгу или компенсацию. Мистер А. утверждает, что устный договор не имеет силы, а задаток он готов вернуть. Вопрос: какие права у мистера Б. и куда ему следует обратиться? Ответ — это координаты следующей точки. Подсказка: год, изменивший правила игры.» Райна перечитала текст дважды, чувствуя, как мозг, всё ещё не до конца проснувшийся после вчерашнего бала, начинает скрипеть, словно несмазанный механизм. Она подняла глаза на Ксандра — тот уже стоял, прислонившись плечом к дубу, и смотрел на неё с выражением человека, который знает ответ, но не собирается его озвучивать. В его позе было что-то от кота, разлёгшегося на солнце: ленивая грация, абсолютная уверенность в себе и лёгкий оттенок превосходства. — Вы уже знаете ответ, — сказала она утвердительно. — Разумеется, — ответил он, и в его голосе послышалась та самая, раздражающая до зубного скрежета ленца. — И, конечно, не скажете. — А зачем мне лишать вас удовольствия? — он чуть склонил голову набок, и солнечный луч, пробившийся сквозь листву, упал на его лицо, высветив резкие линии скул и тени под глазами. — Вы же у нас восходящая звезда юриспруденции. Молодое дарование. Гроза несправедливости. Неужели какая-то устная сделка поставит вас в тупик? Райна стиснула зубы, чувствуя, как внутри закипает знакомое раздражение — горячее, колючее, но в то же время странно бодрящее. Он всегда так действовал на неё: выбивал из равновесия, заставлял злиться, но в этой злости было что-то живительное, как в ледяной воде после сауны. — Хорошо, — сказала она, усаживаясь прямо на траву, скрестив ноги и положив карточку перед собой. — Давайте рассуждать. Устный договор купли-продажи. Английское право. Какой год «изменил правила игры»? Она задумалась, перебирая в памяти даты и прецеденты. Ксандр молчал, но она чувствовала его взгляд — тяжёлый, почти физически ощутимый, как прикосновение. Он смотрел на неё, и это внимание одновременно нервировало и подстёгивало. — Договорное право, — пробормотала она, рассуждая вслух. — Формальности. Statute of Frauds… 1677 год. Если договор на сумму свыше определённого порога, он должен быть заключён в письменной форме… — Теплее, — произнёс Ксандр, и в его голосе послышалась едва уловимая усмешка. — Но здесь задаток, — продолжила Райна, игнорируя его. — Задаток меняет дело. Это part performance… частичное исполнение. И если есть действия, подтверждающие договор… Она замолчала, и её глаза расширились. — Акт о продаже товаров, — сказала она медленно, чувствуя, как кусочки мозаики встают на свои места. — Но какой год? — Ну же — 1979, — подсказал Ксандр, и его голос стал чуть мягче, словно он нехотя признавал, что она на верном пути. — Точно! — Райна вскочила на ноги, едва не подпрыгнув. — Закон о продаже товаров 1979 года. Раздел 53. Устный договор действителен, если есть частичное исполнение! Задаток — это частичное исполнение! Мистер Б. имеет право требовать… либо книгу, либо компенсацию убытков. А обратиться он должен в суд! Она посмотрела на Ксандра, ожидая подтверждения. Он медленно, словно делая ей одолжение, кивнул. — Координаты, — сказал он, доставая телефон. — Суд… здание суда… на карте должно быть отмечено. Райна открыла карту, которую он ей протянул. Карта была стилизована под старинный пергамент, с выжженными по краям метками и аккуратными, выцветшими надписями. Она нашла значок здания суда — крошечный молоточек, нарисованный чёрной тушью, — и прочитала координаты под ним. — Сорок семь градусов, двенадцать минут северной широты, — прочитала она вслух. — И один градус, тридцать две минуты западной долготы. Это… где-то рядом с прудом, кажется. Ксандр уже двинулся вперёд, и она пошла за ним, чувствуя странную смесь гордости и досады. Гордости — потому что она справилась. Досады — потому что он даже не похвалил её. — Вы могли бы хотя бы сказать «молодец», — заметила она, догоняя его. — Это было бы по-человечески. — Зачем? — спросил он, не оборачиваясь. — Вы и без меня знаете, что справились. И, судя по вашему лицу, уже мысленно выдали себе премию. — Моё лицо не выражает ничего, — возразила Райна, хотя сама чувствовала, что улыбается. — Ваше лицо, мисс Рейн, — сказал Ксандр, и в его голосе послышалось что-то похожее на… тепло? — выражает всё, что вы думаете. Это одна из ваших многочисленных профессиональных проблем. — О, а у вас, конечно, нет профессиональных проблем? — она обогнала его и пошла спиной вперёд, глядя ему в лицо. — Вы идеальны. Машина. Терминатор в костюме от Сэвил-Роу. — Я не ношу костюмы от Сэвил-Роу, — ответил он, и в его глазах мелькнула искра. — Я предпочитаю итальянских портных. У них лучше чувство пропорций. — О, простите, — Райна театрально прижала руку к груди. — Я оскорбила ваш изысканный вкус. Надеюсь, вы меня простите. — Я подумаю, — сказал он, и на этот раз она была уверена, что он улыбнулся. Едва заметно. Уголками губ. Но этого хватило, чтобы её сердце пропустило удар. Они вышли к пруду — тому самому, который Райна видела из окна дома. Вода была тёмной и спокойной, как жидкое зеркало, и в ней отражались облака и верхушки деревьев. Кувшинки, которые она заметила раньше, теперь были открыты — бледно-розовые, почти белые, они покачивались на воде, словно крошечные лодочки. У самого берега, привязанная к старому деревянному причалу, покачивалась лодка — небольшая, выкрашенная в тёмно-зелёный цвет, с вёслами, аккуратно уложенными внутрь. На причале, придавленный камнем, чтобы не унесло ветром, лежал второй конверт. — Прекрасно, — сказала Райна, оглядываясь по сторонам. — И где же задание? Ксандр подошёл к конверту, поднял его и вскрыл. Внутри была записка, написанная тем же каллиграфическим почерком: «То, что лежит на поверхности — лишь отражение. Истина скрыта глубже. Найдите ключ, который открывает не дверь, а понимание. Он спрятан там, где вода встречается с камнем, а время остановилось.» Райна перечитала записку, чувствуя, как внутри закипает раздражение пополам с любопытством. — Октавиан, — сказала она, — определённо перечитал детективов. «Там, где вода встречается с камнем»… что это вообще значит? Ксандр молча смотрел на пруд, и его лицо, как всегда, ничего не выражало. Но в глазах — она готова была поклясться — мелькнуло что-то похожее на интерес. Он медленно обвёл взглядом берег, причал, лодку, кувшинки… и вдруг замер. — Там, — сказал он, указывая на противоположный берег. Райна проследила за его пальцем. У самой кромки воды, там, где берег уходил вверх, образуя небольшой обрывчик, виднелась груда камней — старых, поросших мхом, явно сложенных человеческими руками. Это было похоже на фундамент разрушенного здания или, может быть, на остатки старого колодца. — Вода встречается с камнем, — повторила она. — И «время остановилось» — потому что эти руины, наверное, стоят здесь уже сто лет. Но как туда добраться? Вплавь? Обходить пруд — это полчаса… Ксандр уже отвязывал лодку. — Вы умеете грести? — спросил он, даже не глядя на неё. — Я умею всё, — ответила Райна, хотя, честно говоря, её опыт гребли ограничивался парой раз в городском парке, когда ей было пятнадцать. — Отлично, — он бросил ей одно весло. — Тогда гребите. — Почему это я? — возмутилась она, ловя весло обеими руками. Оно было тяжёлым, пахло старой древесиной и лаком, и на ощупь было гладким, как морская галька. — Потому что я рулевой, — ответил Ксандр, уже усаживаясь на корму. — Иерархия, мисс Рейн. Вам должно быть знакомо это слово. — В моём понимании иерархии, — пропыхтела Райна, опуская весло в воду и делая первый, неловкий гребок, — тот, кто старше по званию, берёт на себя самую тяжёлую работу. Чтобы подавать пример подчинённым. Лодка дёрнулась, развернулась не в ту сторону, и Райна, потеряв равновесие, качнулась вперёд. Мгновение — и его рука сомкнулась на её запястье, удерживая, не давая упасть за борт. Хватка была твёрдой, почти стальной — и одновременно осторожной. Его пальцы обхватили её тонкое запястье полностью, и она почувствовала, как сильно бьётся его пульс — или ей это только показалось? — Осторожнее, — повторил он, и теперь в его голосе не было насмешки. Только низкая, вибрирующая нота, от которой у неё перехватило дыхание. — Если вы упадёте в воду, мне придётся вас спасать. А вода, судя по всему, ледяная. — Я не упаду, — ответила она, высвобождая руку. Его пальцы разжались не сразу — на долю секунды позже, чем требовалось, — и это промедление сказало ей больше, чем любые слова. — Я просто… привыкаю к лодке. — Привыкайте быстрее. Она сделала ещё один гребок — на этот раз более уверенный, — и лодка наконец двинулась в нужном направлении. Но что-то пошло не так: весло зарылось в воду слишком глубоко, лодка вильнула, и Райну снова качнуло. На этот раз он не стал её ловить. Вместо этого он подался вперёд, и его ладонь легла поверх её руки, поправляя хват. — Не так, — сказал он тихо, почти над ухом. — Держите выше. И гребите плавнее. Не боритесь с водой — скользите по ней. Его пальцы обхватили её руку, поправляя положение ладони на весле. Прикосновение было деловым, почти инструкторским, но от него по коже побежали электрические разряды. Его грудь почти касалась её спины, и она чувствовала жар его тела даже сквозь разделявшие их сантиметры. Его дыхание коснулось её шеи — горячее, размеренное, но она заметила, что оно чуть сбилось, когда её волосы, выбившиеся из хвоста, мазнули по его лицу. — Вот так, — сказал он, и его голос прозвучал глухо, словно он говорил не с ней, а с самим собой. — Теперь попробуйте. Райна сделала гребок — на этот раз весло вошло в воду мягко, почти беззвучно, и лодка плавно заскользила вперёд. Ксандр убрал руку, но не отодвинулся. Она чувствовала его присутствие за спиной — тяжёлое, обволакивающее, как грозовая туча перед бурей. — Интересная теория, — сказал он, возвращаясь к её словам об иерархии, но голос его всё ещё был ниже обычного, — что старший должен брать на себя самую тяжёлую работу. И как часто она работает в реальной жизни? — Почти никогда, — признала Райна, делая второй гребок. Её голос прозвучал чуть хрипло. — Но я не теряю надежды. — Надежда, — произнёс он, и теперь его голос прозвучал задумчиво, почти меланхолично, — это роскошь, которую мы не всегда можем себе позволить. Райна перестала грести и обернулась. Он сидел на корме, опустив руку в воду, и смотрел куда-то в сторону леса. Но когда она обернулась, его взгляд тут же вернулся к ней — быстрый, цепкий, словно он всё это время смотрел только на неё, на изгиб её шеи, на то, как футболка прилипла к спине между лопаток. — Вы говорите как человек, который давно перестал надеяться, — сказала она тихо. Он поднял глаза и встретился с ней взглядом. В них что-то промелькнуло — слишком быстро, чтобы она могла это распознать. Но потом он медленно, очень медленно опустил взгляд — к её губам, к ямочке у основания шеи, туда, где бился пульс, — и обратно. — Я говорю как человек, который знает цену надежде, — ответил он. — И предпочитает расчёт. — Расчёт не греет по ночам, — философски заметила она и тут же пожалела о сказанном, потому что его глаза вспыхнули — опасно, хищно, — и он подался чуть вперёд, сокращая расстояние между ними. Лодка качнулась. — А что греет вас по ночам, мисс Рейн? — спросил он вкрадчиво, и его голос стал ниже, глубже, обволакивающим, как тёплый мёд. — Воспоминания о выигранных делах? Или что-то… более личное? Воздух между ними сгустился, стал почти осязаемым. Райна чувствовала его взгляд на своём лице — тяжёлый, прожигающий насквозь. Чувствовала, как горят щёки. Как сердце колотится где-то в горле. Как собственная ладонь, сжимающая весло, становится влажной от напряжения. Она видела, как его взгляд снова опустился к её губам, задержался там на мгновение дольше, чем позволяли приличия, и вернулся к глазам. В его зрачках плясали золотые искры — отражение солнца на воде, — и они делали его лицо почти нечеловеческим, демоническим, пугающе красивым. — Это не ваше дело, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, но он предательски дрогнул на последнем слове. — Разумеется, — он откинулся назад, и чары рассеялись так же внезапно, как появились. Но она заметила, как тяжело он дышит, как вздымается его грудь, как напряжены желваки на скулах. — Просто поддерживаю беседу. Тимбилдинг, мисс Рейн. Командный дух. Обмен личной информацией в неформальной обстановке. — Я вам сейчас такую неформальную обстановку устрою, — пробормотала Райна, с силой опуская весло в воду. Лодка рванулась вперёд, и она услышала за спиной тихий, низкий смех. Он смеялся. Ксандр ван Хейс смеялся. И этот звук, глубокий и чувственный, заставил её внутренности сжаться в тугой, сладкий узел. Через несколько минут лодка мягко ткнулась носом в берег у самых камней. Райна выпрыгнула первой, чувствуя, как ботинки утопают во влажной земле, пахнущей тиной и водорослями. Она огляделась: камни действительно были старыми — замшелыми, с острыми краями, кое-где раскрошившимися от времени. Они образовывали подобие полуразрушенной стены, и в центре этого хаоса виднелось что-то тёмное, похожее на расщелину. — Там, — сказала она, указывая. Ксандр подошёл, наклонился, раздвинул ветки плюща, оплетавшие камни, и извлёк на свет небольшую металлическую шкатулку — старую, с медными уголками и крошечным замком. Рядом со шкатулкой лежал ключ — простой, железный, с витиеватой головкой в виде змеи, кусающей собственный хвост. — Уроборос, — сказала Райна, разглядывая ключ. — Символ вечности. Или, в нашем случае, символ того, что Октавиан слишком много читает. Ксандр вставил ключ в замок, повернул — и шкатулка открылась с мягким щелчком. Внутри лежал ещё один конверт и… маленькая фарфоровая фигурка совы, расписанная синим и золотым. — Сова? — Райна взяла статуэтку и повертела в руках. — Это символ мудрости. Или того, что следующий этап будет ещё более запутанным. Ксандр вскрыл конверт. На этот раз записка была короче: «Следуйте за мудростью. Она приведёт вас к дому, где время течёт иначе. Ищите место, которое построено не для живых, но помнит их всех.» — Кладбище? — предположила Райна, заглядывая ему через плечо. Её волосы, выбившиеся из хвоста, скользнули по его руке — она не заметила, но он заметил. Его плечи едва уловимо напряглись. — Или… мавзолей? Октавиан, ты издеваешься. — В поместье есть фамильный склеп, — сказал Ксандр, сверяясь с картой. — Там, за лесом. Построен в восемнадцатом веке. Я видел его, когда мы подъезжали. — Вы видели склеп и не сказали? — Райна всплеснула руками, едва не уронив сову. — Это же идеальное место для финала квеста! Там, наверное, и сундук с призом! — Возможно, — согласился он, поднимаясь и отряхивая колени. — Идёмте. Если поторопимся, успеем первыми. — А если не поторопимся? — Тогда завтрак будем готовить мы. А я, признаться, не горю желанием демонстрировать свои кулинарные способности. — Может вы просто не умеете готовить, мистер ван Хейс? — подмигнула Райна, убирая сову в карман ветровки. — Умею, но демонстрирую это только избранным, — отрезал Ксандр. Они двинулись через лес, и теперь Райна шла впереди, чувствуя себя немного увереннее. Она сжимала в кармане фарфоровую сову, и та приятно холодила ладонь. Лес становился гуще, тропа — уже. Деревья смыкались над головой плотным зелёным сводом, и солнечный свет, пробивавшийся сквозь листву, дробился на сотни мелких золотых осколков. Ветки то и дело цеплялись за одежду, и один раз Райна споткнулась о невидимый в траве корень. Она не упала — он подхватил её сзади, и его руки на мгновение обхватили её талию. Крепко. Надёжно. Его пальцы сквозь ветровку вдавились в её рёбра, и она почувствовала жар его ладоней каждой клеткой. — Осторожнее, — повторил он в третий раз за утро, но теперь это прозвучало не как предупреждение, а как… приказ? Просьба? Его губы были так близко к её уху, что она ощутила движение воздуха, когда он заговорил. — Спасибо, — прошептала она, не оборачиваясь. Его руки всё ещё лежали на её талии, и она не спешила высвобождаться. Ей было стыдно за это — за то, как приятно ощущать его ладони на себе, за то, как тело само подаётся назад, прижимаясь к его груди. — Можете отпустить. Он отпустил. Медленно. Словно нехотя. И когда его пальцы соскользнули с её талии, она почувствовала почти физическую боль от потери тепла. — Знаете, — сказала она, не оборачиваясь, — я не ожидала, что вы будете таким… сносным партнёром по квесту. — Сносным? — переспросил он, и в его голосе послышалось что-то среднее между удивлением и сарказмом. — Какая высокая оценка. Я польщён. — Не обольщайтесь, — она перешагнула через поваленное дерево, покрытое бархатистым мхом, и на мгновение обернулась. — Это просто значит, что вы не довели меня до белого каления. Пока. — Вечер ещё впереди, — ответил он, и она могла поклясться, что он улыбнулся. Они вышли на опушку, и перед ними открылся фамильный склеп — старый, величественный, построенный из серого камня, с колоннами у входа и выцветшими барельефами, изображавшими ангелов с опущенными крыльями. Вокруг склепа росли тисы — тёмные, мрачные, стриженные, словно стражи, застывшие в вечном карауле. Воздух здесь был холоднее, чем в лесу, и пахло сыростью, старым камнем и чем-то неуловимо печальным. У самого входа, прислонённый к двери, стоял деревянный сундук — небольшой, обитый железными полосами, с висячим замком в виде совы. — Сова, — сказала Райна, доставая статуэтку. — Она, наверное, ключ. Она наклонилась к сундуку, и Ксандр встал за её спиной — достаточно близко, чтобы она слышала его дыхание. Она вставила сову в углубление на замке — фигурка вошла идеально, словно была для этого создана. Но замок не поддавался. Она нажала сильнее, потом попыталась повернуть — тщетно. — Дайте-ка, — сказал он, и его рука легла поверх её руки. Он не отодвинул её. Он просто накрыл её пальцы своими, и вместе они повернули фигурку-ключ. Его грудь прижималась к её спине, его дыхание щекотало висок, и она чувствовала каждое движение его пальцев так остро, словно между ними не было ничего — ни одежды, ни воздуха. Замок щёлкнул, открылся, но ни он, ни она не спешили разрывать контакт. Прошла секунда. Другая. Его пальцы чуть сжались поверх её руки, и она услышала, как он сглотнул. — Открыто, — сказал он хрипло. — Я заметила, — прошептала она. Он отступил первым. Резко, как тогда в лесу. Словно обжёгся. Райна выпрямилась, чувствуя, как дрожат колени, и открыла сундук. Внутри лежал свёрток — плотная бумага, перевязанная бечёвкой, — и записка: «Поздравляю. Вы — первая команда. И, надеюсь, не разругались по дороге. Приз по три купона на отгулы на работе — с сохранением заработной платы! Возвращайтесь. С уважением, Октавиан. P.S. Если вы убили друг друга, приз достанется второй команде. Так что советую помириться.» Райна прочитала записку и расхохоталась — искренне, от души, чувствуя, как напряжение последних часов уходит. — Он знал, — сказала она, протягивая записку Ксандру. — Он знал, что мы будем грызться, как кошка с собакой, и специально поставил этот постскриптум. Ксандр пробежал записку глазами, и на его губах появилась та самая редкая, почти неуловимая улыбка, которую она видела всего несколько раз. — Октавиан — умный человек, — сказал он. — Идёмте. Посмотрим, что за приз. Они двинулись обратно через лес, и теперь между ними повисло странное, новое молчание — не напряжённое, как раньше, а… уютное? Словно квест, совместные усилия, общие шутки и даже взаимные подколки сделали что-то, чего не могли сделать недели работы в офисе: они стали ближе. По крайней мере, на время. — Спасибо, — сказала она неожиданно для самой себя. — За то, что не оставили меня одну с этой загадкой. За то, что дали мне самой догадаться. За то, что… — она замолчала, подбирая слова. — За то, что не были полным придурком. — Это самый сомнительный комплимент в моей жизни, — заметил он, но в его голосе не было холода. Скорее, удивление. И, может быть, даже благодарность. — Я вообще не сильна в комплиментах, — призналась она. — Особенно когда они адресованы вам. — Я заметил, — он помолчал. — Но вы неплохо справляетесь. С загадками. И с… остальным. — Это тоже комплимент? — она повернулась и пошла спиной вперёд, глядя ему в лицо. — Это констатация факта, — ответил он, и она увидела, как в его глазах снова зажглась та самая опасная искра. Она споткнулась о корень. Снова. На этот раз он поймал её за руку, дёрнул на себя — возможно, слишком сильно, — и она врезалась в его грудь. Её ладони упёрлись в его плечи, чувствуя, как перекатываются мышцы под тканью футболки. Его руки легли на её талию — уверенно, крепко, словно имели на это право. Их лица оказались в нескольких сантиметрах друг от друга. — Вы специально это делаете? — спросил он, и его голос прозвучал низко, с той самой хрипотцой, от которой у неё подкашивались колени. — Что именно? — её голос был едва слышен. — Падаете. Спотыкаетесь. Теряете равновесие. — Его пальцы чуть сжались на её талии. — Вы либо самая неуклюжая женщина в мире, либо… — Либо? — она смотрела на его губы. Не могла отвести взгляд. — Либо вы делаете это нарочно, — закончил он. Она хотела ответить что-то колкое, дерзкое, что-то, что поставило бы его на место, но слова застряли в горле. Она просто стояла, прижимаясь ладонями к его груди, и чувствовала, как бьётся его сердце — быстро, неровно, в том же ритме, что и её собственное. Он смотрел на её губы. Она смотрела на его. Пространство между ними наэлектризовалось так, что, казалось, воздух потрескивает. — Райна, — сказал он. Просто её имя. Без «мисс Рейн», без сарказма, без дистанции. Просто имя. И от того, как он его произнёс — низко, почти интимно, — у неё перехватило дыхание. — Да? — прошептала она. Он наклонился. Медленно. Давая ей время отстраниться. Его лоб почти коснулся её лба, его дыхание смешалось с её. Она чувствовала запах его кожи — сандал, хвоя, что-то пряное, — и он кружил голову сильнее любого вина. Она не отстранилась. Она чуть приподняла подбородок, сокращая оставшееся расстояние, и её губы приоткрылись сами собой в попытке дотянутся и раствориться в долгожданном поцелуе… — Ксандр! Райна! Вы где?! — голос Макса разорвал тишину, как пуля разрывает стекло. Он доносился с опушки, где уже горел мангал и собирались остальные. — Мы вас потеряли! Хотя вы первые пришли, между прочим! Ксандр отступил. Резко. Словно проснулся от глубокого сна. Его руки упали с её талии, и холодный вечерний воздух тут же заполнил пространство между ними. Его лицо снова стало непроницаемым — маска вернулась на место. — Идёмте, — сказал он, и его голос был ровным, деловым. Но она заметила, как дрожат его пальцы, когда он поправил растрепавшиеся волосы. — Нас ждут. Райна кивнула, не в силах говорить. Она развернулась и пошла к опушке, чувствуя, как горят щёки, как колотится сердце, как всё тело поёт от того, что почти случилось. И от того, что не случилось. Она не знала, чего ей хочется больше: проклясть Макса за то, что он помешал, или благословить его за то же самое.

***

Солнце уже почти село, окрасив небо в глубокий багрянец с золотыми прожилками. На террасе зажгли гирлянды, и их тёплый свет смешивался с дымом мангала и последними лучами заката. Музыка играла тихо, почти фоном, и воздух был наполнен запахом жареного мяса, трав и приближающейся ночи. Макс стоял у мангала в фартуке с надписью «Kiss the Cook», и его вид был настолько торжественным, будто он проводил церемонию награждения. — Никто не подходит ближе двух метров, — важно объявил он, переворачивая стейк с профессиональным видом. — Я главный по мясу. — Ты главный по мясу, потому что никто другой не захотел, — заметил Зейн, стоящий рядом с бокалом пива и наблюдающий за происходящим с лёгкой усмешкой. — Это не важно, — отмахнулся Макс. — Важно, кто умеет готовить. Мартин подошёл к мангалу и заглянул через плечо Макса, рассматривая его творения. На решётке лежали куски мяса, и один из них, казалось, дымился с особой интенсивностью. — Ты его жаришь или кремируешь? — спросил Мартин. — Это называется корочка. — Это называется уголовное дело, — парировал Мартин. — Если так дальше пойдёт, я вызову полицию за жестокое обращение с продуктами. Зейн спокойно отодвинул Мартина в сторону, взял у Макса лопатку и профессиональным движением перевернул мясо: — Отойди. — Почему? — Потому что ты споришь с огнём и проигрываешь, — сказал Зейн. — А я хочу есть, а не тушить пожар. Все засмеялись, и Макс сдался, поднимая руки вверх: — Ладно, я передаю пост. Но фартук остаётся. Я его заслужил. Все начали рассаживаться за длинным деревянным столом, уставленным тарелками, закусками, салатами и бутылками. Пиво, вино, виски — каждый выбрал то, что ему по душе. Адриана снова носилась с камерой, запечатлевая каждый момент. — Сегодня никаких разговоров о работе, — объявил Октавиан, поднимая бокал. — Кто первым произнесёт слово «договор», «суд», «клиент» или «иск» — моет посуду. Все переглянулись, проверяя себя. Через пять секунд Мария открыла рот, чтобы что-то сказать, и замерла, осознав ошибку. — Посуда твоя, — торжественно сказал Макс. — Я ничего не сказала! — Ты хотела, — парировал он. — Я видел по твоим глазам. Это почти то же самое. Они ели, пили, смеялись. Алкоголь лился рекой, но никто не был пьян — просто все были в том тёплом, расслабленном состоянии, когда мир становится мягче, а шутки — острее. Когда тарелки опустели, Октавиан достал колоду карточек: — «Правда или действие». Никаких детских вопросов. Либо отвечаете честно, либо выполняете действие. Отказ — два шота подряд. — Лучше правда, — сразу сказал Макс. Октавиан вытянул первую карту: — Макс. Что для тебя важнее — быть правым или быть счастливым? Макс задумался на мгновение, почесал затылок и ответил: — Быть правым. Потому что если я прав, я хотя бы знаю, что счастлив не зря. — Ты просто не умеешь проигрывать, — заметил Мартин. — Это часть моей профессии, — парировал Макс. Следующая карта досталась Марии. Октавиан прочитал: — Когда ты в последний раз делала что-то, о чём потом жалела, но сделала бы снова? Все переглянулись. Мария взяла бокал с вином, сделала глоток и ответила: — Вчера. Купила платье, которое мне не нужно. Но я бы купила его снова. — Это платье будет висеть у тебя в шкафу полгода, — заметил Зейн. — И я бы купила его ещё раз, — улыбнулась Мария. — Это зависимость. Шопоголизм, — сказал Мартин. — Это стиль, — поправила она. Адриана не дождалась своей очереди и вытянула карту сама, не глядя: — Самая безумная вещь, которую ты сделала ради фотографии? Она улыбнулась и сделала паузу для драматического эффекта: — Прыгнула с моста. — В прямом смысле? — переспросил Макс. — Я хотела снять закат с ракурса, которого больше никто не видел, — объяснила она. — Это было в Таиланде. Мост был старым, а вода — не очень чистой. Но фотография получилась потрясающей. — Ты ненормальная, — сказал Мартин с восхищением. — Это моя страсть, — пожала плечами Адриана. Игра продолжалась. Вопросы становились всё более личными, смех всё громче, алкоголь понемногу развязывал языки. Следующая карта досталась Райне. Октавиан прочитал: — Что ты скрываешь лучше всего? Наступила тишина. Все смотрели на неё с любопытством. Райна почувствовала, как внутри всё сжалось. Она знала, что скрывает слишком много. Настоящую причину приезда в Лондон. Свою работу. Всё, что происходит между ней и Ксандром. Она улыбнулась и ответила: — Панические атаки перед публичными выступлениями. Все удивились. Макс даже приоткрыл рот: — Серьёзно? — Ага, — ответила она, чувствуя, как ложь скользит с её губ легко и естественно. — Вообще незаметно, — сказала Мария. — Ты всегда так уверенно выглядишь. — Это называется маскировка! Пыль в глаза, — ответила Райна. — Актриса внутри меня умирает, когда видит камеру. Она не смотрела в сторону Ксандра, но чувствовала его взгляд. Короткий, быстрый, почти незаметный. Он понимал, что она врёт. Она видела это краем глаза — как его пальцы на мгновение сжались на бокале, как дрогнула его челюсть. Он знал. Прошло ещё несколько кругов. Вопросы становились всё более провокационными. Мартин признался, что однажды пытался написать роман и случайно отправил первую главу всей компании по почте. Зейн рассказал, что в университете подрабатывал официантом на свадьбах и однажды уронил торт на невесту. Затем карта досталась Ксандру. Октавиан зачитал: — Когда ты последний раз нарушал собственные правила? Все сразу затихли, ожидая ответа. Ксандр редко участвовал в таких играх, и даже когда участвовал, всегда казался таким закрытым, недосягаемым. Ксандр взял бокал с виски, медленно отпил, задержал его у губ, а затем спокойно ответил: — Вчера. — И что же ты сделал? — спросил Макс, не сводя с него глаз. Ксандр снова поднёс бокал к губам и сделал ещё один глоток: — Я выбрал действие. Все засмеялись, но Райна не смеялась. Она сидела неподвижно, чувствуя, как внутри всё сжимается. Она знала, о чём он говорит. Она знала, что вчера на балу, когда он коснулся её, когда он смотрел на неё так, как смотрит только он, он нарушил все свои правила. Свою сдержанность. Свою холодность. Свой контроль. Она поймала его взгляд через стол, и в нём мелькнула та самая искра. Тёмная, горячая, почти неуловимая. И она поняла, что этот ответ был адресован ей. Игра шла к завершению, но никто не торопился расходиться. Алкоголь делал своё дело, делая всех более расслабленными и менее осторожными. Райна в одиночестве сидела на скамье, чувствуя, как прохладный воздух касается её разгорячённого лица. Через минуту она почувствовала, как кто-то сел рядом с ней — слишком близко, чтобы быть случайностью. Ксандр. Он поставил свой бокал на стол, и его колено слегка коснулось её колена под столом — просто случайность, ничего больше. Но она почувствовала это прикосновение всем телом, как электрический разряд. Она попыталась отодвинуться, но места было мало. Он не отодвинулся. — Мисс Рейн, — сказал он тихо, так, чтобы никто не слышал. — Вы сегодня очень убедительно лгали про панические атаки. Я впечатлён. Она почувствовала, как внутри всё сжалось. — Я не лгала, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Лгали, — сказал он, и его голос был низким, почти шёпотом. — Вы хорошо умеете врать. Но я вижу вас насквозь. Она повернулась к нему, и в этот момент кто-то снова громко засмеялся — Мартин рассказывал очередную историю. Все отвлеклись. И в этот момент она почувствовала, как его рука скользнула под столом и легла на её бедро. Не просто коснулась. Легла. Горячая ладонь, уверенная, сжимающая её ногу сквозь тонкую ткань джинсов. Она чувствовала, как его пальцы впиваются в её кожу, как он двигает рукой чуть выше, к внутренней стороне бедра. — Ксандр, — прошептала она, чувствуя, как от его прикосновения по всему телу пробегают мурашки. — Что? — спросил он, и его голос был таким же спокойным, будто он просто обсуждал погоду. Но его пальцы продолжали гладить её бедро, медленно, настойчиво, поднимаясь всё выше. — Нас могут увидеть, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя дыхание уже сбилось. — Не увидят, — ответил он. — Они слишком заняты. И действительно. Макс что-то громко рассказывал, Мария смеялась, Мартин пытался перебить Макса, Октавиан разливал вино. Все были заняты. Никто не смотрел в их сторону. Райна чувствовала, как его пальцы касаются её кожи даже сквозь ткань, как он сжимает её бедро, как большой палец рисует круги на внутренней стороне её ноги, поднимаясь всё выше. — Ты с ума сошёл, — прошептала она, но не убрала его руку. Её тело отвечало на его прикосновения слишком охотно, слишком жадно. — Возможно, — ответил он, и его голос стал хриплым. — Но я не могу остановиться. Она чувствовала, как его пальцы скользят по её бедру, как он сминает её кожу, как его дыхание становится глубже. Она чувствовала, что он тоже теряет контроль — его спокойствие было лишь маской. — Ксандр, — сказала она, и её голос дрожал. — Что? — спросил он, и его большой палец на мгновение замер на её бедре, почти касаясь того места, где её тело начинало гореть лихорадочным огнём. — Ты делаешь это специально, — сказала она. — Делаю что? — спросил он, и в его голосе послышалась усмешка. — Сводишь меня с ума. — А ты думала, я пришёл сюда, чтобы играть в карты? — спросил он. Райна смотрела на него, тонула в его глазах, чувствуя, как его пальцы продолжают своё медленное движение по её бедру, как он всё ближе подбирается к самой пылающей от желания точке. — Нас увидят, — снова сказала она, но это прозвучало как приглашение. Словно в подтверждение, Райна неосознанно развела колени шире и прикусила губу от тягучего, мучительного предвкушения. — Не увидят, — повторил он. И в этот момент, когда его пальцы почти коснулись её там, где она хотела этого больше всего на свете, кто-то из коллег громко рассмеялся, и Райна резко отдёрнула ногу, чувствуя, как внутри всё сжимается от желания и стыда. Ксандр убрал руку так же спокойно, как и положил. Он взял бокал с виски, сделал глоток и повернулся к остальным, как будто ничего не произошло. Но Райна видела, как его дыхание сбилось. Как его пальцы дрожали на бокале. Как он сжимал челюсть, пытаясь взять себя в руки. Она сидела неподвижно, чувствуя, как его прикосновение всё ещё горит на её коже. Как внутри неё всё бурлит от желания. Как она хочет, чтобы он снова коснулся её. И уже не останавливался.

***

От лица Ксандра ван Хейса       Мартин сидел на ступеньках террасы, сгорбившись над гитарой. Его пальцы бегали по струнам с лёгкостью, которой Ксандр не ожидал от человека, проводящего жизнь среди серверов и проводов. Мелодия была быстрой, южной, с той особой чувственной хрипотцой, от которой кровь движется иначе — горячее, тяжелее, словно в венах плещется не кровь, а расплавленный мёд. Ксандр сидел в тени, на дальнем конце скамьи, и смотрел не на музыканта. Он смотрел на неё. Адриана уже подхватила Райну за руку и вытащила в центр лужайки. Они танцевали вдвоём — Адриана кружилась, запрокидывая голову, хохотала, её кудри подпрыгивали в такт, а Райна повторяла за ней, но иначе: мягче, плавнее, с той особой грацией, которая появляется, когда алкоголь уже растаял в крови, а тело наконец отпускает дневное напряжение. Её распущенные волосы развевались на ветру, и свет гирлянд путался в них, застревал, делал её похожей на кого-то из сна — слишком яркой, слишком живой, чтобы быть реальной. Ксандр смотрел на неё и чувствовал, как внутри что-то медленно, неумолимо сжимается. Желание, смешанное с тем особым, горьким знанием, что эта женщина — его погибель. Она была здесь, в десяти шагах от него, в свете гирлянд, с растрёпанными волосами и лёгкой испариной на висках, и он не мог отвести взгляд. — Мария! — крикнула Адриана, заметив, что та стоит в стороне, сжимая бокал с вином, как спасательный круг. — Иди к нам! — Я не танцую, — ответила Мария, но в её голосе уже не было той стали, что обычно. — Сегодня танцуешь! Адриана подбежала к ней, схватила за руку и потащила в круг. Мария сопротивлялась ровно три секунды, а потом сдалась — и Ксандр заметил, как Зейн, сидевший у мангала, чуть подался вперёд, провожая её взглядом. На его губах играла та особая, тихая улыбка, которая появляется у людей, умеющих ждать. Музыка стала ещё быстрее. Мартин, вошедший во вкус, извлекал из гитары такие пассажи, что даже Макс, до этого сидевший с видом человека, который не понимает, как двигаться под музыку, начал притоптывать ногой. Адриана кружилась между Райной и Марией, смеялась, подбадривала, и в какой-то момент все три женщины закружились вместе — три силуэта в свете гирлянд, три пары рук, взлетающих к небу, три голоса, смеющихся в унисон. А Ксандр смотрел только на одну. Райна двигалась так, будто музыка жила у неё под кожей — не заученные па, а что-то природное, инстинктивное. Её бёдра покачивались в такт, руки взлетали над головой, и в эти мгновения она забывала обо всём: о том, кто она, о том, зачем она здесь, о нём. Её лицо было открытым, счастливым. Но когда она поворачивалась, свет гирлянд падал на её профиль, и Ксандр видел то, чего не видели остальные, — тени под глазами, усталость, спрятанную за улыбкой. Она тоже несла груз. И он хотел узнать, какой. Макс поднялся. Ксандр заметил это краем глаза — парень отставил бутылку пива, одёрнул свою дурацкую рубашку и направился к танцующим. Не к Марии. Не к Адриане. К ней. Ксандр сжал бокал сильнее, чем следовало. Стекло было холодным, но его пальцы горели. — Ты будешь танцевать со мной? — спросил Макс, протягивая Райне руку. В его голосе была та особенная, мальчишеская надежда, которая трогает и раздражает одновременно. — Только если ты не наступишь мне на ноги, — улыбнулась она. — Обещаю. Они начали танцевать. Макс двигался неуклюже, но с энтузиазмом, и Райна смеялась. Искренне. Тепло. И от этого смеха у Ксандра внутри всё скручивалось в тугой, колючий узел. «Керроу давно не получал работы сверхурочно. Устрою ему в ближайшее время.» — мстительно подумал ван Хейс. Он смотрел на её руки, лежащие на плечах Макса, и вспоминал, как вчера эти же руки впивались в его плечи — сильно, до синяков. Он смотрел на её улыбку и вспоминал, как вчера её губы приоткрывались, произнося его имя. Он смотрел, как она кружится с другим, и чувствовал, как внутри закипает что-то тёмное, собственническое, дикое и абсолютно необузданное. Ревность. Он узнал её — тупую, ноющую, незнакомую. Раньше он никогда не ревновал. Раньше ему было всё равно. Он поднёс бокал к губам и сделал глоток. Виски обожгло горло, но не помогло. Музыка стихла. Адриана что-то говорила Мартину, Мария возвращалась на своё место, слегка запыхавшаяся, но улыбающаяся. Макс всё ещё держал Райну за руку, и Ксандр видел, как он смотрит на неё — с обожанием, с надеждой, с той самой тоской, которую он сам испытывал, но никогда не позволил бы себе показать. — Ты сегодня выглядишь счастливой, — сказал Макс, и его голос был тихим, почти интимным. — Я и есть счастливая, — ответила она. И в этот момент она подняла глаза и посмотрела на Ксандра. Их взгляды встретились, и всё остальное перестало существовать. Смех коллег, музыка, свет гирлянд, даже Макс, всё ещё стоящий рядом с ней, — всё растворилось, исчезло, растаяло. Остались только они двое: он в тени, она в свете, и пространство между ними, наэлектризованное, как воздух перед грозой. Он смотрел на неё и не отводил взгляда. Не маскировался. Не прятался за привычной холодностью. Он позволил ей увидеть. Всё. Голод, который сжигал его изнутри. Желание, от которого дрожали пальцы. Тоску, которую он не мог назвать, но которая поселилась в нём с того самого дня в Париже. Он смотрел на неё так, как смотрят на то, что уже потеряли, но ещё надеются вернуть. Она не отвела взгляд. Её глаза расширились, губы приоткрылись, и он увидел, как она судорожно вздохнула — коротко, резко, словно от удара. Ксандр поставил пустой бокал на стол. Медленно. Стекло стукнуло о дерево, и этот звук показался ему оглушительным. Он поднялся — всё так же медленно, не сводя с неё глаз, — и сделал шаг в сторону. Не к ней. От неё. В темноту, туда, где заканчивался свет гирлянд и начиналась ночь. Он шёл вдоль опушки, чувствуя спиной её взгляд. Чувствуя, как она стоит там, на освещённой поляне, и провожает его глазами. Он не оборачивался. Не манил её жестом. Не подавал знаков. Он просто шёл — ровным, уверенным шагом, — зная, что она придёт. Зная так же точно, как знал, что солнце взойдёт на востоке. Озеро встретило его тишиной. Вода была чёрной и гладкой, как обсидиан, и луна дрожала в ней бледным, призрачным пятном. Где-то далеко, на другом берегу, ухала сова — одиноко, надрывно. Пахло влажной травой, тиной и чем-то сладким — может быть, ночными фиалками, которые распускаются только в темноте. Он остановился у старого дуба. Прислонился спиной к его шершавому стволу и закрыл глаза. Сердце колотилось где-то в горле. Он, Ксандр ван Хейс, человек, который годами оттачивал контроль, который мог оставаться спокойным под перекрёстным допросом и во время самых жёстких переговоров, — он стоял у озера и ждал женщину, которая могла его уничтожить. И он хотел, чтобы она пришла. Хотел этого сильнее, чем чего-либо в своей жизни. Он ждал. Время растянулось, стало вязким, как патока. Он слышал далёкий смех с террасы, музыку, которая стала тише, и шорох листвы над головой. А потом он услышал шаги. Лёгкий хруст гравия. Шелест травы. Сбивчивое дыхание. Она шла быстро, но пыталась делать вид, что не спешит. Типичная Райна. Он не открыл глаз. — Я знал, что ты придёшь, — сказал он. Её шаги замерли. Тишина. Потом — тихий, почти дрожащий голос: — Зачем ты ушёл? Он медленно открыл глаза и повернулся к ней. — Потому что я хотел, чтобы ты пришла. Он повернулся к ней, отрываясь от дерева, и теперь они стояли лицом к лицу — так близко, что он мог сосчитать её ресницы, если бы захотел. Лунный свет выбелил его лицо, сделав глаза почти чёрными, бездонными. — Я хочу знать правду, Ксандр. Что такое эта твоя логистика? Вчера ты дал мне ответ, который меня не устроил. Прямо в цель. Как всегда. Без предисловий, без кружев. Она была воином, и сейчас этот воин стоял перед ним, требуя ответа. — Я перевожу наркотики, — просто сказал он. Слова упали между ними, как камни в воду. — Через левую компанию. Через подставные счета. Я помогаю их отмывать. «Зачем отпираться? Она всё-равно рано или поздно узнаем об этом. Упёртая, как баран.» Она замерла. Он ждал ужаса, отвращения, того особого презрения, которое появляется у людей, когда они узнают правду. Но она просто смотрела на него, и её глаза оставались ясными. — Ты серьёзно? — Да. — Получается, что ты… зависим? — Нет. Слово вырвалось слишком быстро. Слишком резко. Он сам это услышал — и она услышала тоже. Её ресницы дрогнули, голова чуть склонилась — тот самый, изучающий наклон, который появлялся у неё в суде, когда она чуяла слабое место свидетеля. — И ты оправдываешь это? Он усмехнулся — коротко, без тепла. Усмешка вышла кривой, неживой. — Я не оправдываю. Я просто делаю то, что должен, чтобы выжить. — Чтобы выжить? От чего? От чего. От кого. Вопрос, на который у него не было ответа — или было слишком много ответов, и все они вели в темноту, из которой он когда-то выбрался, но которая всё ещё дышала в затылок. — Ты не понимаешь. — Тогда объясни, чтобы я поняла. Он молчал. Объяснить — как объяснить цвет слепому? Как объяснить запах дыма тому, кто никогда не горел? Тишина стала плотной, осязаемой, как вода. Она шагнула ближе. Теперь их разделяла лишь её ладонь — и он чувствовал жар её тела, чувствовал, как часто бьётся её сердце, чувствовал запах её кожи: дым костра, что-то цветочное, что-то тёплое, что-то её. От этого запаха у него всегда слегка кружилась голова. — Кто сливает конфиденциальную информацию из компании? — спросила она, и её голос дрогнул. — Это ты? Удар под дых. Слова, которых он не ожидал. Информация. Слив. Предатель. Слова, которые не должны были прозвучать здесь, сейчас, между ними. — Что? — его голос стал резче. — Какие данные? О чём ты? Райна отвела взгляд. Всего на секунду — но он заметил. Заметил, как она прикусила губу, как её пальцы сжались в кулаки. Она сказала слишком много. Спалилась. И поняла это. — Ты не знаешь? — её голос дрожал. — Нет. — Он шагнул к ней, и расстояние между ними исчезло окончательно. — Откуда ты знаешь о каких-то данных? Что ты здесь делаешь? Она молчала. И в этом молчании он услышал ответ — тот, который боялся услышать. Она была здесь не для того, чтобы работать юристом. Она была здесь с определённой целью. С миссией. И он был одним из её подозреваемых. Его руки сжали её плечи — крепче, чем он хотел, но он не мог иначе. Пальцы впились в тёплую ткань футболки, чувствуя, как напряглись мышцы под ней. — Кто ты, Райна? Что ты здесь делаешь? — Я не могу тебе сказать. — Почему? — Потому что я не знаю, могу ли тебе доверять. Райна смотрела на него снизу вверх — и в её глазах была та же мука, что и в нём. Она хотела сказать и не могла. И он понимал её — слишком хорошо понимал, — но от этого было не легче. — Ты не можешь мне доверять, — сказал он. — Но ты можешь сказать мне правду. Она молчала. Воздух между ними стал вязким, как мёд, и таким же сладким от предвкушения. А потом она сделала то, чего он совсем не ожидал. Она подалась вперёд — резко, всем телом, — и поцеловала его. Грубо. Отчаянно. Её губы впились в его с той яростной, голодной силой, которая сметает все барьеры, ломает все «нельзя» и «не сейчас». Это не был нежный поцелуй — это был удар, обнажение, крик. На мгновение он потерял способность думать. Весь мир сузился до одной точки соприкосновения — её влажного, горячего рта, который брал, требовал, забирал. Её руки обхватили его шею, пальцы впились в затылок, ногти царапнули кожу, притягивая ближе, ещё ближе, и он ответил — потому что не мог иначе, потому что она была здесь, потому что весь вечер он смотрел на неё издалека и сходил с ума от того, как ткань обтягивает её бёдра, как она смеётся, запрокидывая голову, как поправляет волосы этим своим неуловимым жестом, который рождал в нём желание прижать её к стене и заставить забыть собственное имя. Но он оторвался. Заставил себя. Это было похоже на то, как рвут живую ткань — больно, противоестественно. Его лёгкие горели, сердце колотилось где-то в горле, но он отступил ровно настолько, чтобы увидеть её глаза — затуманенные, пьяные не от вина, а от похоти, с расширенными зрачками, в которых отражалась луна и его собственное лицо. — Нет. Не пытайся уйти от ответа. — Я не ухожу, — выдохнула она, и её губы, припухшие, влажные, манили снова. — Тогда скажи мне. Молчание. Густое, как ночной воздух. Он слышал только её дыхание — неровное, с присвистом, — и где-то вдалеке стрёкот цикад. И он снова поцеловал её — на этот раз медленнее, глубже, вкладывая в это движение весь свой контроль, всю свою власть. Его ладонь легла на её затылок, пальцы запутались в волосах, сжались в кулак, фиксируя голову, не давая отстраниться. Поцелуй был долгим, влажным, непристойным в своей откровенности. Их языки встретились, и от этого танца, от этого мучительного трения по его позвоночнику пробежала дрожь. Он чувствовал её вкус — вино, терпкое и густое, что-то сладкое, что-то, что было только её, неуловимое, как генетический код, — и от этого вкуса у него темнело в глазах, а кровь становилась горячей, как расплавленное олово. Его губы оторвались от её рта и двинулись ниже. Медленно. Мучительно. По упрямому подбородку, оставляя влажную дорожку, по нежной шее, туда, где бешено бился пульс — он видел эту жилку, синеватую в лунном свете, чувствовал её биение губами. Затем — языком. Частый, горячий, прерывистый ритм её сердца отдавался в его висок. Её голова запрокинулась, открывая ему доступ к беззащитной шее, и он целовал её — медленно, влажно, посасывая кожу, пробуя соль на языке, — чувствуя, как она дрожит под его губами, как вибрирует гортань, когда она глотает рвущийся наружу стон. — Скажи мне, — прошептал он, не отрываясь от её кожи. Голос был глухим, он вибрировал прямо в ямку между ключицами. — Я не могу… — её голос сорвался на всхлип, когда его зубы слегка прикусили нежную кожу. — Можешь. Его руки скользнули под её футболку. Медленно, ладонями чувствуя каждый миллиметр открывающейся кожи. Райна была горячей, влажной от ночной росы, и под его пальцами бежали мурашки — дорожками, от рёбер к животу, от живота к бёдрам, словно он играл на невидимом инструменте, и её тело отзывалось на каждое прикосновение. Ксандр гладил её медленно, изучающе, как слепой, читающий шрифт Брайля, запоминая каждый изгиб, каждый позвонок, каждую впадинку, родинку. Его большой палец обвёл пупок — раз, второй, — и она всхлипнула, дёрнулась, как от удара током. Ксандр прижал её к стволу дуба. Кора была грубой, старой, она врезалась в спину сквозь тонкую футболку, но она не замечала — её пальцы впивались в его плечи, ногти оставляли полумесяцы на коже, бёдра подавались навстречу в инстинктивном ритме, дыхание срывалось на стоны, которые она отчаянно пыталась сдержать. Его ладони легли на её грудь — сначала поверх ткани, чувствуя, как отвердели соски, как они упираются в его ладони, требуя внимания. Потом — под тканью. Кожа к коже. И когда он коснулся сосков, сжал их между большим и указательным пальцами, она выгнулась дугой, прикусив губу до металлического привкуса крови, чтобы не закричать. Её спина оторвалась от коры, тело словно стало мостом, натянутой струной. — Тише, — прошептал он ей в ухо. Голос был низким, хриплым, почти рычанием. Горячее дыхание обожгло ухо. — Ты же не хочешь, чтобы нас нашли. Ксандр опустился перед ней на колени. Медленно. Чувствуя, как влажная трава холодит ноги сквозь джинсы, как прохлада земли отрезвляет, но лишь на короткую секунду. Его лицо оказалось на уровне её живота, и он посмотрел на неё снизу вверх. Она была прекрасна — растрёпанные волосы рассыпались по плечам и запутались в коре дуба, припухшие от поцелуев губы блестели в лунном свете, как налитые соком вишни, а в глазах стояли слёзы — не боли, нет, — того самого, невыносимого, сладкого желания, которое он чувствовал сам. Желания, разъедающего изнутри, как кислота. Его пальцы нашли пуговицу на её джинсах. Расстегнули. Медленно. Мучительно медленно. Он слышал, как она затаила дыхание, когда его пальцы потянули молнию вниз — каждый зубчик отдавался тихим, интимным звуком «вжик» в ночной тишине, и этот звук был громче любого крика. Ксандр стянул джинсы с её бёдер — грубая ткань прошлась по коже, обнажая её. Ткань скользнула вниз, открывая кружево — чёрное, тонкое, влажное насквозь, прилипшее к её интимным складкам. Он наклонился и поцеловал её сквозь кружево — сначала едва ощутимо, одним дыханием, горячим выдохом, — и она всхлипнула, её бёдра дёрнулись. Её пальцы вцепились в его волосы, сжали до боли. Он сдвинул кружево в сторону. Медленно. Дразняще. Пальцы стали влажными от одного прикосновения. И когда его язык коснулся её — обнажённой, горячей, пульсирующей, — с её губ сорвался стон. Тихий, сдавленный, но полный такого чистого, незамутнённого наслаждения, что у него самого потемнело в глазах, а член болезненно дёрнулся в ставших вдруг тесными джинсах. Ксандр двигался медленно. Его язык знал, что делать, — он изучал её, запоминал каждую реакцию: как она вздрагивает, когда он касается клитора кончиком языка, как её бёдра подаются навстречу, когда он проникает языком глубже, как пальцы сильнее сжимают его волосы, когда он обводит самые чувствительные точки. Он пробовал её на вкус — солёную, и одновременно сладкую, пьянящую, с мускусной терпкостью, — и этот вкус был как наркотик, он ударил в голову, он знал, что не сможет забыть его, что теперь он будет мерещиться ему во снах, на кончике языка. — Ксандр, — прошептала Райна, и её голос дрожал, ломался. А потом он остановился. Резко. Отстранился на пару миллиметров, так что она почувствовала лишь прохладный ночной воздух там, где только что был жар его рта. Поднял голову и посмотрел на неё. Его губы блестели от её соков, глаза были тёмными, почти чёрными, дыхание — тяжёлым, рваным. — Ты скажешь мне, что ты здесь делаешь. Иначе я остановлюсь. Совсем. Райна смотрела на него, дрожа как в лихорадке. Он видел борьбу в её глазах — столкновение долга, страха и животной потребности, которая сейчас была сильнее всего. Она была так близко к краю, что готова была на всё. — Я не могу, — прошептала Райна, и это был стон раненого зверя. — Можешь. — Ксандр снова коснулся её языком — едва-едва, дразняще, как пёрышком, лишь намекая на то наслаждение, которое мог ей подарить. Она дёрнулась, всхлипнула. — Просто скажи. И я позволю тебе кончить. Райна всхлипнула, сломалась. — Я ищу того, кто сливает информацию. Я здесь, чтобы найти предателя. Его пальцы сжались на её бёдрах, оставляя синяки. Он ждал большего. Он знал, что это не всё. — Это не всё. Кто ты? На кого ты работаешь? — Я не могу… Это не моя тайна… Ксандр снова остановился. Убрал руки совсем. Холодный воздух мгновенно вступил в контраст с жаром, который он только что дарил. Она смотрела на него с паникой, её бёдра непроизвольно качнулись вперёд, в пустоту. — Тогда я не могу продолжать, — сказал он холодно, хотя внутри всё плавилось. — Нет! — вырвалось у Райны. Это был крик души, отчаянный, сломленный. — Пожалуйста, Ксандр, пожалуйста… Я не могу… Я так близко… Он ждал. Его лицо было безжалостным. Райна закрыла глаза, и по её щеке скатилась слеза — одна, блестящая, как ртуть в лунном свете. — Я работаю на правительство США. Я здесь, чтобы найти предателя. Это всё, что я могу тебе сказать. Всё. Клянусь. Правительство. Ксандр смотрел на неё, и внутри всё леденело и плавилось одновременно. В её глазах он не видел лжи — только страх. Настоящий, животный страх перед тем, что она только что сделала. Она доверилась ему. По-настоящему. Сдала себя. Этого было достаточно. Пока. Ксандр снова наклонился. Без предупреждения. Его язык вернулся к ней — на этот раз без колебаний, без поддразнивания. Он прижался ртом к её лону с жадностью умирающего от жажды, и одновременно с этим его правая рука скользнула вверх по внутренней стороне её бедра. Пальцы легли на влажное кружево, отодвинули его в сторону — теперь он касался её везде: язык ласкал клитор, а подушечки пальцев собирали влагу у самого входа, размазывали её, делая кожу невыносимо чувствительной. Она всхлипнула, когда его указательный палец надавил, но не вошёл — замер на границе, дразня. — Прошу… — выдохнула она, и её голос сорвался в стон. И тогда Ксандр вошёл. Медленно. Одним плавным движением указательный палец погрузился в неё до костяшки, и она вскрикнула, подавшись бёдрами навстречу. Внутри было горячо, тесно, влажно — он чувствовал, как мышцы обхватывают его палец, пульсируют, сжимаются в ответ. Он начал двигать им в такт языку — медленно, глубоко, изгибая внутри, пока не нашёл то самое место. Шероховатое, чувствительное. Когда кончик пальца коснулся его, она дёрнулась как от удара током, и из горла вырвался звук — полустон, полувсхлип, дикий и беспомощный. — Здесь? — прошептал Ксандр, не отрываясь от неё, и снова мягко погладил эту точку изнутри. — Да… да, там… Он добавил второй палец. Медленно, давая почувствовать растяжение, заполнение. Её стоны стали громче, отрывистее, Райна уже не могла сдерживаться. Его пальцы скользили внутри неё — ритмично, глубоко, то ускоряясь, то замедляясь, — пока язык продолжал ласкать клитор, обводить его кругами, посасывать с голодной, грубой настойчивостью. Двойная стимуляция лишала её разума. Она чувствовала его пальцы внутри — как они изгибаются, трутся о её переднюю стенку, заполняют полностью, — и одновременно его горячий, влажный язык на самой чувствительной точке. Волны наслаждения накатывали одна за другой, сливаясь в сплошное цунами. — Я не… я сейчас… — её голос сорвался, и он почувствовал, как кольцо мышц вокруг пальцев начало сокращаться чаще, беспорядочнее. Ксандр ускорился. Теперь его движения были точными, выверенными, безжалостными. Язык быстро-быстро двигался по клитору, в то время как пальцы внутри трахали её в жёстком, глубоком ритме. Он чувствовал её приближение по тому, как она сжималась вокруг его пальцев — всё сильнее, всё неистовее, — и продолжал, не давая передышки, пока наконец она не сорвалась. Её тело выгнулось дугой, ударившись затылком о кору дуба. С губ сорвался крик — на этот раз громче, пронзительнее, — и он почувствовал, как её оргазм пульсирует на его пальцах, как мышцы сжимаются ритмичными спазмами, выталкивая его руку, но он не убирал, лишь замедлил движения, продлевая её экстаз, пока она билась в его руках. Ксандр чувствовал, как по его пальцам стекает её влага, горячая и обильная, как её клитор пульсирует под языком. Райна повторяла его имя, захлёбываясь воздухом и слезами, и в этот момент была полностью его — открытая, честная, разморенная наслаждением. Ксандр не отстранялся, пока волна не схлынула. Лишь когда её тело обмякло, обессиленное, он медленно, почти нежно вытащил пальцы — ощущая каждое прощальное сокращение её мышц — и поднёс их ко рту, облизал один за другим, глядя ей в глаза. Её вкус всё ещё стоял на языке. Райна опустилась по стволу дуба на землю — медленно, осторожно. Трава приняла её — влажная, холодная, — но она, кажется, не замечала. Её глаза были закрыты, ресницы слиплись от слёз, грудь вздымалась часто и неровно, и в лунном свете она выглядела такой беззащитной — с приспущенными джинсами, с задранной футболкой, с растрёпанными волосами, в которых запутались кусочки коры, — что у него защемило в груди. Дикая, сломленная, прекрасная. Ксандр поднялся. Медленно. Вытер губы тыльной стороной ладони, чувствуя её вкус на коже. Внутри него всё горело — собственное возбуждение никуда не ушло, оно пульсировало в висках, внизу живота, в кончиках пальцев, которые всё ещё помнили жар её кожи. Ткань боксеров под джинсами была влажной от собственной смазки, член стоял так, что каждое движение причиняло почти физическую боль. Но он не собирался удовлетворять это желание. Не сейчас. Он смотрел на неё, распластанную у корней старого дуба, и думал о том, что правительство прислало ему в дом врага. Врага, который только что кончил от его языка. Врага, который доверился ему. Всё стало ещё сложнее. И ещё опаснее. Райна открыла глаза и посмотрела на него. В её взгляде было всё: благодарность, удивление, растерянность и что-то похожее на страх. Она ждала. Ждала, что он останется. Что обнимет, скажет что-то тёплое, останется рядом. Он не остался. Ксандр поправил воротник футболки — машинальный жест, выдававший напряжение. — Нам нужно вернуться. Они будут искать нас. — Ксандр… Он не обернулся. Не мог. Если бы обернулся сейчас — увидел бы её, сидящую на траве, с растрёпанными волосами и всё ещё дрожащими коленями, — и уже не смог бы уйти. А он должен был уйти. Должен был оставить её в этом моменте, на грани между наслаждением и опустошением. Чтобы она запомнила его таким. Чтобы она думала о нём. Чтобы она ждала. Он шёл к дому, и каждый шаг отдавался болью. Он знал, что она смотрит ему вслед. Знал, что она не уйдёт сразу — простоит ещё минуту, приходя в себя. Знал, что она будет думать о нём так же, как он думал о ней: непрерывно, мучительно. Но это было только начало. Ксандр исчез в темноте, и ночь сомкнулась за ним, как вода над камнем. Но он знал: когда придёт время, он вернётся. Чтобы закончить то, что начал. Чтобы взять то, что принадлежало ему. Чтобы услышать правду — всю, до конца, — чего бы это ни стоило им обоим.