Часть 1
23 мая 2026 г., 21:26
***
Второй день пребывания чужаков на Амфореусе тянулся для Фаенона с той особенной медлительностью, когда новые впечатления наслаиваются друг на друга, как листы папируса, и каждое ухо готово взбунтоваться от обилия информации. Серьёзно, этот Келус мог бы разговорить даже молчаливого стража некрополя. - …а потом мы случайно активировали древний механизм, и он начал извергать не конфетти, а огромных роботов! - с неподдельным энтузиазмом вещал сероволосый, размахивая. - Дань Хэн тогда так на меня посмотрел… Дань, как ты на меня посмотрел? Его спутник, темноволосый и сдержанный, словно выточенный из нефрита, лишь чуть приподнял бровь. - Как на идиота. - Воот! - Келус хлопнул ладонью по подлокотнику кресла. - Именно! Спасибо за точную формулировку! Фаенон, сидевший напротив с чашей травяного настоя, поймал себя на том, что уголки его губ предательски ползут вверх. Он не должен был так открыто расслабляться - Аглая ясно дала понять: «Будьте учтивы, но настороже. Эти люди пришли из-за пределов нашего мира». И всё же… что-то в этих двоих не позволяло видеть в них угрозу. Особенно в Келусе. Настоящее стихийное бедствие в обличье вечно взлохмаченного юноши, который рассказывал о других планетах - так же естественно, как Фаенон рассказывал бы о разных сортах оливок. - Мидей сказал, что ты болтаешь больше, чем я, - не удержался Фаенон, прищурив один глаз. - А я, знаешь ли, считался в Охеме главным говорливым спасителем. Келус на секунду замер, а потом расплылся в совершенно довольной улыбке. - Принц Кремноса заметил меня? Я тронут. Правда, он при этом смотрел так, будто хочет прибить меня к полу копьём, но всё же! Дань Хэн, который с самого начала разговора стоял у колонны с видом человека, который уже привык к своему спутнику и смирился с судьбой, тихо добавил: - Возможно, потому что ты чуть не опрокинул на него тот кувшин с вином. - Это была проверка реакции! У принца отличная реакция, между прочим. Он даже не вздрогнул. Фаенон отставил чашу. Воспоминание о том, как Мидей ловко перехватил летящий кувшин на середине жеста, даже не пролив ни капли, а потом вручил его Келусу со словами «держите крепче, пришелец», вызвало в груди тёплую волну. Ему нравилось смотреть на Мидея в движении. Ему нравилось смотреть на Мидея всегда. Это было похоже на тихое помешательство, которое он даже не пытался лечить. День прошёл в прогулках по Охеме. Аглая велела показать гостям город - не слишком секретные его части, но и не оставлять их без присмотра. Фаенон вызвался добровольцем. Мидей хмыкнул, сказал что-то про «мешаешься под ногами, спаситель», но всё равно пошёл следом. Он всегда так делал. Сначала рычит, потом идёт. Как большой, ворчливый пёс, которого на самом деле нужно лишь почесать за ухом.***
- Иди уже, - бросил Мидей в какой-то момент, заметив, что Фаенон замешкался у лавки с тканями. - Если ты купишь ещё один шарф, твоя комната превратится в склад. - Это подарок для Трибби, - соврал Фаенон, хотя на самом деле просто любовался темно фиолетовым шелком. За такой Аглая бы его не погладила по голове. Но главное - эти двое, Келус и Дань Хэн. Фаенон ловил себя на мысли, что ему не хочется от них отстраняться. Они пахли другими мирами и странной свободой - той, о которой он даже не знал, что тосковал. И Мидей, кажется, это чувствовал. Принц то и дело бросал на него короткие взгляды - не ревнивые, нет, скорее настороженные. Как будто боялся, что Фаенон вдруг сорвётся и улетит с этими людьми к звёздам. Глупо. Куда он улетит? Его мир здесь. Его свет здесь.***
К вечеру, когда солнце Амфореуса окрасило небо в цвет перезрелой вишни, Фаенон почувствовал, как усталость мягкими лапами укладывается ему на плечи. Не от физического труда - нет, спасителям не пристало жаловаться на усталость. Просто голова шла кругом от всего: от рассказов о космических станциях и кораблях, от имён, которые он никогда не запомнит, от того, как Келус, прощаясь, хлопнул его по плечу и сказал: «Ты классный, приятель. Если что, мы на связи». И Дань Хэн кивнул - молча, но с тем достоинством, которое почему-то грело душу. Фаенон хотел одного: снять сапоги, скинуть тренч и упасть лицом в подушку. Но не в свою. Он прошёл по длинному коридору жилых покоев Златиусов, миновал собственную дверь, даже не взглянув на неё. Шаги его были уверенны - он знал этот путь наизусть, как собственное имя. Через три поворота, мимо зала с фресками, мимо ниши, где стояла статуя какой-то древней богини с отбитым носом, и наконец - нужная дверь. Система распознавания владельца не стала задавать лишних вопросов. Когда-то Мидей внёс Фаенона в список хозяев этих покоев с ворчанием «чтобы не взламывал замок, как в прошлый раз». На самом деле в прошлый раз Фаенон просто попросил привратницу открыть, и она открыла, потому что кто откажет Спасителю? Но Мидей любил драматизировать. Комната встретила его полумраком и тишиной. Фаенон замер на пороге, позволяя себе просто смотреть. Несмотря на грубый нрав принца и суровость Кремноса, покои Мидея были… уютными. Не кричаще роскошными, не увешанными трофейными мечами и щитами, как можно было бы ожидать от воина. Вместо этого - мягкий ковёр, в который приятно зарыться пальцами, диван с ворохом подушек, на столике бардак из недописанных писем, засохшего печенья и какой-то безделушки - подарок Трибби? Кажется, да. Маленькая птичка из глины с криво нарисованными глазами. Ещё дальше - статуэтка от Геацины, гребень от Цифер, засушенный цветок, который положил кто-то ещё. Мидей хранил всё. Фаенон знал это. Но главное - кровать. Огромная, под балдахином из тяжёлых алых тканей, которые падали складками, как застывшая кровь. Тёмное постельное бельё, множество подушек - Мидей любил спать в окружении, словно строил гнездо. И одеяло. Толстое, тяжёлое одеяло, которое в здешнем климате казалось безумием. Но принц каждую ночь зарывался в него с головой, как ёжик в листву, и засыпал мгновенно. Фаенон же засыпал плохо. Его мозг, привыкший к постоянной готовности, всё прокручивал и прокручивал, анализировал, искал угрозы. Но здесь, в этой кровати, среди запаха граната (Принц пах им, кажется постоянно и всегда), он закрывал глаза и чувствовал, как напряжение утекает. Он скинул сапоги. Тренч упал на пол - потом поднимет, потом. Сейчас он просто рухнул на кровать лицом вниз, раскинув руки в стороны, и шумно выдохнул в подушку. Пахло Мидеем. Теплом, деревом, гранатом и ещё чем-то неуловимым, отчего хотелось прижиматься и не отпускать. - Если ты оставишь слюни на моей наволочке, я заставлю тебя стирать всё бельё в Кремносе, - раздалось от двери. Фаенон не поднял головы. Он услышал шаги - тяжёлые, но привычные, и тихое позвякивание брони на руках и ногах принца. Мидей всегда носил их, но снимал здесь, рядом с ним всегда. - Я не пускаю слюни, - голос Фаенона был приглушён подушкой. - Я достойно отдыхаю после тяжёлого дня. - Ты весь день ходил по городу с какими-то проходимцами и покупал ткани. -Не с проходимцами, а с межзвёздными путешественниками. Это звучит гораздо благороднее. И я не покупал ткани. Я смотрел ткани. Мидей фыркнул. Фаенон услышал, как принц снимает с себя наплечную броню - металлический щелчок, мягкое «бух» о диван. Затем шаги приблизились, кровать прогнулась под тяжестью чужого тела. - Подвинься. - Не хочу. - Это моя кровать. - Ты сам записал меня в хозяева, - Фаенон наконец перевернулся на спину и приоткрыл один глаз. Мидей смотрел на него сверху вниз, сложив руки на груди. Без части брони, с обнаженным торсом, с распущенными волосами, которые сейчас напоминали гриву, он выглядел… по-другому. Домашним. Опасным. Красивым настолько, что у Фаенона перехватывало дыхание, даже если он видел это в сотый раз. - Жалуюсь. На себя же. Идиот, - Мидей наклонился, убрал светлую прядь с лица Спасителя и вдруг легко, почти невесомо, провёл пальцем по его щеке. - Ты хоть ел сегодня? - Келус угощал местной выпечкой. Говорит, она напоминает ему что-то с его родной станции. Я не понял, что значит «станция», но есть булочки я умею. - Булочки. Спаситель Амфореуса питается булочками. - Ещё я пил настой и слушал про роботов. У них, оказывается, есть планета, где всё состоит из меда. Ты представляешь? Медовые реки, медовые дома. Я бы там прилип намертво. Мидей закатил глаза, но Фаенон видел, как дёрнулся уголок его губ. Принц не умел долго злиться - по крайней мере на него. Он откинулся назад, лёг рядом, положив голову на подушку так близко, что их плечи соприкоснулись. - Рассказывай, - велел Мидей, глядя в потолок. - Что ещё ты узнал про их безумный мир. - А ты не будешь ворчать, что я мешаюсь? - Буду. Но всё равно рассказывай. Фаенон улыбнулся, чувствуя, как усталость сменяется чем-то тёплым, вязким и сладким, как те медовые реки. Он подвинулся ближе - намного ближе, уткнулся носом в плечо принца, вдохнул запах граната. - Один из них, Келус, говорит, что у них есть машина, которая может перемещаться между мирами. И что они видели дракона. Настоящего, живого дракона. - Дракона? - голос Мидея дрогнул от любопытства, хоть он и пытался сохранить равнодушие. - Огромного, как грозовая туча. И Дань Хэн, знаешь, он такой молчаливый, но когда речь зашла о драконе, он странно посмотрел на свои руки. Будто вспоминал что-то. Может, они знакомы? - Не неси чушь. - А вдруг? Мы ведь не знаем этих людей. Может, среди них есть полубоги или оборотни. Мидей хмыкнул. Его рука поднялась и легла на затылок Фаенону - тяжело, собственнически, пальцы с золотыми когтями, запутались в светлых волосах. - Если ты притащишь в наш дом оборотня, я вышвырну его копьём вместе с тобой. - А если я притащу их просто так? Познакомить с Аглаей? - Тогда я вышвырну только тебя. - Жестоко. - Фаенон прикрыл глаза, чувствуя, как Мидей начинает перебирать его волосы - медленно, лениво, когти немного царапали кожу головы, но парень и не думал жаловаться. - А вообще, они хорошие. Я не знаю, как это объяснить. Просто чувствую. Им нельзя не верить. Мидей молчал долго. Так долго, что Фаенон почти решил, будто принц уснул. Но потом раздался тихий, почти неслышный ответ: - Если ты им веришь, то и я поверю. Но если они тебя обманут… Я убью их сам. Даже если придётся лететь на эти их планеты. Фаенон тихо рассмеялся, и смех этот вышел сонным, тёплым, как одеяло, под которое так любил зарываться принц Кремноса. - Ты даже драться с роботами готов ради меня? - Ради тебя - даже с роботами. Но сначала дай поспать, Спаситель. От тебя всё ещё пахнет чужими мирами, и мне это не нравится. - А чем пахнуть должно? - Мной, - просто сказал Мидей и сильнее притянул Фаенона к себе.***
Поглаживания Мидея были аккуратными - пальцы скользили по светлым волосам Фаенона с той особенной осторожностью, словно принц боялся повредить каждую прядь. Ласково, успокаивающе, почти по-отечески, но вместе с тем собственнически. Его ладонь опустилась на затылок, чуть сжала, помассировала основание черепа, от чего по позвоночнику Спасителя пробежала приятная дрожь. Фаенон прикрыл глаза, готовый мурлыкать, как сытый кот. Однако увы - идиллия длилась недолго. - Всё, - буркнул Мидей, резко убирая руку. - Я воняю. Отстань. - Ты никогда не воняешь, - сонно возразил Фаенон, не открывая глаз. - Ты пахнешь гранатом и… всяким таким… принцевским. - Принцевского запаха не существует. Ты просто нюхаешь слишком много подушек. Мидей поднялся с кровати, и Фаенон, наконец, разлепил веки, чтобы полюбоваться представлением. Принц потянулся - сначала вверх, хрустнув позвоночником, затем стянул с себя золотые перчатки. Долго, методично, освобождая каждый палец. Фаенону всегда нравилось смотреть, как оголяются эти сильные руки с едва заметными шрамами на костяшках. Пальцы Мидея были длинными, красивыми - для воина почти неприлично красивыми. Правда, стоило бы сказать это вслух - принц либо покраснел бы, либо запустил в него сапогом. - Ты пялишься, - заметил Мидей, не оборачиваясь. - Любуюсь произведением искусства, - сладко ответил Фаенон, переворачиваясь на живот и свешивая руки с края кровати. Теперь его подбородок упирался в матрас, а ноги болтались где-то с другой стороны. - Иди уже мойся, принц. Мидей фыркнул, подхватил полотенце и, даже не взглянув на Спасителя, скрылся за дверью купальни. Оставшись один, Фаенон вздохнул. Сон куда-то уполз - слишком яркими были ощущения от прикосновений, слишком горячей кожа там, где только что лежала ладонь Мидея. Он вытащил из кармана штанов камень связи, подарок Аглаи для оперативной связи. Хотя чаще всего он использовал его для того, чтобы листать новости Охемы. «Новая блинная лавка у южных ворот», - гласил первый пост. Фаенон усмехнулся. Мидей обожал блины именно оттуда – с ягодами и медом. Принц мог съесть их целую гору, а потом полдня хмуриться, потому что наелся «как какой-то портовый грузчик». «В общественных купальнях восстановлена горячая труба», - прочитал Фаенон следующий заголовок. Интересно, это та самая труба, которая лопнула два дня назад и залила паром половину квартала? Аглая тогда была в ярости. «Рощи Муз, снова пострадали из-за одноглазого скептика». «Кто оставил сандалии у фонтана? Срочно заберите». Типичная жизнь Охемы. Спокойная, размеренная, где самое страшное происшествие - потерянная обувь. Фаенон листал дальше, краем уха прислушиваясь к шуму воды за дверью. И вдруг понял, что скучает. Не то чтобы тридцать минут - огромный срок, но в этой огромной кровати без Мидея было слишком пусто. Слишком много места. Слишком холодно. Он машинально подтянул к себе подушку принца, уткнулся в неё носом - гранат, ещё немного дыма и металла. Выдохнул. Прошло ещё минут десять, прежде чем дверь купальни отворилась. Фаенон не услышал шагов - Мидей умел двигаться бесшумно, когда хотел. Но прохладная капля упала ему прямо на лоб, скатилась по переносице и повисла на кончике носа. Спаситель поднял глаза. Принц стоял рядом, обнажённый, только полотенце на бёдрах. Волосы - влажные, тяжелые - свисали на плечи, с них всё ещё срывались редкие капли. Кожа после горячей воды раскраснелась, алые татуировки на груди и руках казались ярче обычного. Он выглядел расслабленным - мягкая линия плеч, чуть прикрытые веки. И при этом всё равно опасным. Как спящий зверь, который в любой момент может проснуться и показать когти. Мидей опустил руку, провёл влажными пальцами по белёсым волосам Фаенона, откинул их со лба. - Почему ты ещё не спишь? - голос принца был низким, чуть хрипловатым от пара. - Спал бы, если б ты не вставал, - Фаенон приподнялся на локтях, улыбаясь. - А один я не могу. Ты меня разбаловал. - Сам себя разбаловал. Я тебя предупреждал, что моя кровать не гостиница. - А я и не гость, - Спаситель придвинулся ближе, к краю кровати, и его глаза скользнули вниз. По рельефным мышцам живота, по линии татуировки, уходящей за край полотенца. Он обхватил ладонями бёдра принца - горячие, чуть влажные, притянул к себе и аккуратно, почти благоговейно, поцеловал низ живота, прямо над краем ткани. Мидей выдохнул. Резче, чем обычно. Его пальцы вцепились в волосы Фаенона, сжали затылок - не больно, но властно, заставляя запрокинуть голову. Спаситель мыкнул - глубоко, довольно - и позволил себя мять, массировать, чувствуя, как напряжение в шее тает. - Ты… - начал Мидей и замолчал, потому что слова застряли где-то в горле, когда Фаенон снова потянулся к татуировкам губами. - Я что? - прошептал Спаситель в горячую кожу. - Слишком настырный? - Весь день меня доводил… с этими чужаками… а теперь… - Что теперь? Говори, принц. Или тебе больше нравится, когда я молчу и делаю? Мидей резко присел на корточки. Теперь их лица оказались на одном уровне - близко-близко, дыхание смешивалось. Фаенон видел каждую ресницу, каждый блик в светлых глазах, каждый едва заметный рыжий волосок, который выбивался из общей гаммы. Принц был прекрасен в своей суровости, в своей неуклюжей нежности, в том, как сейчас его пальцы всё ещё лежали на затылке Спасителя, но уже не сжимали, а просто гладили. - Ты невозможен, - выдохнул Мидей. - И ты меня любишь за это, - Фаенон не спрашивал. Он знал. Они потянулись друг к другу одновременно. Без слов, без споров, без неуклюжих попыток сделать вид, что это просто дружеская ласка. Их губы встретились - сухие и влажные одновременно, горячие. Фаенон скользнул языком по нижней губе принца, почувствовал, как тот распахнул рот навстречу - нехотя, с тихим рыком где-то в груди. Поцелуй вышел грязноватым, слишком глубоким для первого раза за день, но кому какое дело? В этих покоях не было чужих глаз. Не было Аглаи с её вечным «держите дистанцию». Не было Келуса с его бесконечными вопросами. Не было Дань Хэна с его пронзительным молчанием. Только они. Принц и Спаситель. Златиусы, которые уже давно перестали быть просто соратниками Фаенон обожал эти моменты. Когда можно забыть, что на улице ты - спаситель Амфореуса, светоч надежды, пример для подражания. А Мидей - последний принц Кремноса, неприступный воин, которого боятся даже собственные солдаты. Здесь, в этой огромной кровати под алым балдахином, они могли быть просто собой. Уставшими, голодными друг до друга, иногда смешными. - Как же я скучал, - выдохнул Фаенон ему в губы, отстраняясь на миллиметр. - Ты даже не представляешь. - Ещё как представляю, - Мидей провёл носом по его скуле, вдохнул запах. - Ты с утра всё время на меня смотрел. На совете у Аглаи тоже. - Ага. А ты делал вид, что не замечаешь. Прятал глаза за чёлкой. - Я не прятал. - Прятал, прятал. И ещё ногой под столом меня трогал, когда никто не видел. - Это была случайность, - соврал Мидей так неубедительно, что Фаенон рассмеялся. - Конечно. Случайность, которая повторялась шесть раз. Принц рыкнул - на этот раз вполне зверино - и снова впился в его губы, затыкая. Поцелуй вышел жадным, почти грубым, с прикусами и тем, как Мидей вдруг толкнул Фаенона назад, заставляя упасть на подушки. Спаситель не сопротивлялся - наоборот, раскинул руки в стороны, глядя снизу вверх на мокрого, раскрасневшегося принца, у которого с волос всё ещё капала вода. - У тебя постель промокнет, - заметил Фаенон с ехидцей. - Заткнись, - Мидей навис над ним, упираясь ладонями по обе стороны от его головы. Полотенце на бёдрах держалось на честном слове и одной мокрой складке. - Дай хоть пять минут без твоих комментариев. - Пять минут? - бровь Фаенона поползла вверх. - Как скромно. А я рассчитывал на всю ночь. Мидей покраснел. Вот так, явно, даже уши заалели, и Спаситель не удержался - потянулся вверх, поцеловал мочку уха, уже без серьги, и как только Мидей их решился снять? затем шею, спускаясь к ключице. Принц замер, напрягся, как струна, и так же быстро выдохнул, когда Фаенон начал водить пальцами по его позвоночнику - от основания шеи и до самого низа, где полотенце переходило в кожу. Раз, другой, третий. Расслабляюще, медленно. - Ты пользуешься этим, - прошептал Мидей куда-то в плечо Фаенону. - В смысле «слабое место»? У тебя их целых пять. Шея, спина, татуировка на левом боку, под коленями и… - Фаенон. - …и то место, до которого я ещё не добрался, потому что ты меня прижал к кровати, как пленника. Действительно. Руки Фаенона, которые уже скользнули под полотенце, нащупывая горячую кожу внутренней стороны бёдер, внезапно оказались перехвачены. Мидей поймал его запястья - железной хваткой, не больно, но неотвратимо - и прижал к матрасу по обе стороны от головы Спасителя. Теперь Фаенон был полностью в его власти. И, судя по прищуренным глазам принца, тот это прекрасно осознавал. - Ах ты, - выдохнул Спаситель, дёрнув руками без особого энтузиазма. - Нечестно. - В бою все средства хороши, - Мидей наклонился, коснулся губами его шеи - туда, где бился пульс. - А сейчас у нас, между прочим, бой. За главенство в постели. - Ты проиграешь, - пообещал Фаенон, прогибаясь в спине, чтобы теснее прижаться к нему. - Я помню, как ты стонешь, когда я… - Ничего ты не помнишь, - перебил принц, но его дыхание уже сбилось, когда бёдра Фаенона прижались к его паху сквозь мокрую ткань. Они так и лежали: Мидей сверху, прижимающий чужие руки к постели, оба полуодетые, оба возбуждённые этим долгим днём, этой вынужденной скрытностью, этой невозможностью коснуться на людях. Фаенон смотрел на алые татуировки, расползающиеся по груди принца, как трещины на раскалённой глине. Мидей смотрел на него — в самую глубину, где пряталось всё, чего принц никогда не показывал посторонним. Уязвимость. Страх потерять. Жадную, почти болезненную любовь. - Ты даже не представляешь, - тихо сказал Мидей, и в его голосе не было обычной грубости. - Как я боялся сегодня, когда вы ушли за стены. Я знаю, что ты справишься. Но… эти их «планеты» … вдруг ты решишь, что тебе здесь мало? Фаенон моргнул. Ревность. Вот оно что. Келус и Дань Хэн - не только новые друзья, но и зеркала другого мира. Мира без обязательств, без статуса Спасителя, без необходимости прятать свою любовь. - Дурак, - ласково сказал Фаенон, и это прозвучало так горячо, что Мидей вздрогнул. - Мне везде будет мало без тебя. Даже на планете из мёда. - Это звучит как самый дурацкий комплимент, который я слышал. - Зато искренний. Фаенон вывернул запястья - не сильно, но достаточно, чтобы Мидей ослабил хватку. Освободившись, он тут же запустил пальцы в мокрые волосы принца, притянул его вниз и прошептал прямо в ухо, проводя языком по раковине: - А теперь отпусти мои руки. Или не отпускай. Но если ты продолжишь делать вид, что мы не хотим друг друга так, что у меня сейчас лопнет терпение, я за себя не ручаюсь. Мидей замер. На секунду, другую. А потом - ох, наконец-то - разжал пальцы и сам приник к Фаенону всем телом, ломая остатки дистанции, сминая полотенце, которое теперь точно никуда не годилось. - Говорил же, - выдохнул принц куда-то в яремную впадину Спасителя, покрывая её поцелуями, укусами, влажными дорожками языка. - Говорил, что ты меня до греха доведешь. - Какой ужас, - прошептал Фаенон, изгибаясь под ним. - Принц Кремноса грешит со Спасителем. Что скажет Аглая? - Аглая пусть казнит меня завтра, - рыкнул Мидей, спускаясь всё ниже, оставляя следы на бледной коже. - Сейчас мне плевать. И Фаенон поверил. Потому что когда Мидей забывал о приличиях, когда позволял себе эту животную, почти дикую нежность, Спаситель чувствовал себя самым счастливым человеком на Амфореусе. А может, и во всей вселенной - включая те причудливые миры, о которых рассказывал Келус. Фаенон приподнялся на локтях и потянул принца за собой в пучину поцелуев и прикосновений, понимая, что завтра они снова наденут маски, снова будут просто соратниками, снова будут скрывать это от всех. Но сегодня - сегодня можно всё. Сегодня ночь принадлежит им. Поцелуи стали глубже, и Фаенон уже не мог разобрать, где заканчивается он и начинается Мидей. Их языки сплетались, дыхание смешивалось, и в этой вязкой, медовой неге не оставалось места для споров о том, кто сегодня сверху. Это решалось само собой - по настроению, по тихому взгляду, по тому, как рука ложилась на поясницу или пальцы вплетались в волосы. Фаенон обожал эту их игру. Иногда он выигрывал - оказывался сверху, сжимал бёдра Мидея, наблюдал, как принц закусывает губу и отводит взгляд, делая вид, что ему всё равно. Но чаще побеждал Мидей. И дело было не в силе - хотя её у принца хватило бы на троих. Дело в чём-то другом, что Фаенон не мог понять и от чего тихо бесился. Вот и сейчас: он только что освободил руки, только начал гладить горячую кожу Мидея, скользя ладонями по влажным бокам, опускаясь к ягодицам, сжимая их с тихим, почти собственническим стоном. А через мгновение - бац! - и он опять с прижатыми запястьями к матрасу, а над ним возвышается принц с полуприкрытыми глазами и лёгкой улыбкой, от которой у Фаенона подкашиваются колени. Даже лёжа. - Ты снова… - начал Спаситель, пытаясь изобразить возмущение. - Я снова, - согласился Мидей и накрыл его рот поцелуем - мягким, почти ленивым, как сытый хищник после обеда. Не грубо, не быстро. Наоборот - так, будто у них впереди целая вечность и торопиться незачем. И Фаенон… сдался. Потому что против такого натиска - или отсутствия - он был бессилен. Пальцы, только что сжимавшие чужие ягодицы, разжались и легли на бока принца, не требуя, не настаивая. Просто принимая. Мидей отстранился от его губ, погладил большим пальцем щёку Фаенона, провёл по скуле, по нижней губе. И поцеловал снова. Теперь в лоб. Потом в уголок глаза. В переносицу. В щёку, в другую, в подбородок, в ямочку над верхней губой. Короткие, аккуратные прикосновения губами - почти невесомые, почти невинные, если бы не контекст и не то, как низ живота Фаенона скручивало от каждого такого поцелуя. - Мидей… - прошептал он, не узнавая собственный голос - хриплый, срывающийся. - Ты чего… слишком нежно… - А что, не нравится? - Принц не поднял головы, продолжая покрывать его лицо поцелуями, словно карту драгоценными метками. - Нравится. Слишком. Фаенон почувствовал, как горит лицо. Не от стыда - от того, что Мидей видел его насквозь. Знал, что Спасителю нужно именно это: не грубая страсть, не пошлые стоны (хотя и они тоже), а вот эта всепоглощающая нежность. Когда тебя целуют так, будто ты - единственное сокровище во всей вселенной. Когда руки скользят по телу не чтобы взять, а чтобы подарить. Как Мидей узнал этот секрет? Фаенон понятия не имел. И это бесило. Потому что сам он был открытой книгой - любая эмоция отражалась на лице, любую боль или радость можно было прочесть без труда. Но принц… принц словно читал что-то между строк. Там, где сам Фаенон не замечал никаких букв. - Почему ты… отключаешь меня так легко? - выдохнул Спаситель, когда Мидей на секунду оторвался от его шеи. - Вот просто - раз, и я уже твой. Без вариантов. - Потому что ты хочешь быть моим, - просто ответил принц и широким, влажным языком провёл по татуировке солнца на шее Фаенона. Краем языка задел чокер - кожаный, с приоткрытым участком, - и зубами потянул его вниз, оголяя ещё больше кожи. Фаенон прогнулся. Всё тело отозвалось на это движение - мурашки от позвоночника до кончиков пальцев, дрожь в бёдрах, внезапная тяжесть в паху. Он хотел что-то сказать, возразить, пошутить про «львиную самоуверенность», но слова застряли в горле, потому что рука Мидея - горячая, широкая ладонь воина - скользнула под его спину, приподняла, провела по боку, вдавливаясь в кожу ровно настолько, чтобы оставить след, но не больно. - Лев, - прошептал Фаенон, сам не зная, вслух или нет. - М? - Мидей не отвлёкся, его пальцы уже спускались ниже по ребрам, обводили талию, щекотали и дразнили. - Ты как лев. Большой, красивый, опасный… И если его погладить не там - откусит руку. Принц хмыкнул - низко, довольно. Его ладонь легла на живот Фаенона, чуть выше пупка, и замерла. Не двигалась, просто давила своей тяжестью. Ощущение было странным - не сексуальным, нет, скорее… успокаивающим. Как если бы поставить тяжёлую гирю на взволнованную грудь. - А ты думаешь, что можешь гладить льва где попало? - спросил Мидей, и в его голосе прозвучало что-то опасное. - Что у меня нет когтей? - Ты их уже показал, когда прижал меня к кровати, - выдохнул Фаенон, чувствуя, как ладонь на животе начинает медленное движение вниз. - Но потом… убрал. Зачем? - Чтобы ты расслабился, - просто сказал принц. - Чтобы понял: сейчас не бой. Сейчас я не откушу. - А что ты сделаешь? Мидей ответил не словами. Его рука скользнула ниже - под резинку штанов, которые всё ещё болтались на бёдрах Фаенона. Пальцы - длинные, сильные, с чуть шершавой кожей от вечного обращения с оружием - провели по нижней части живота, обвели бедро, сжали ягодицу. И резко, одним движением, стянули штаны вместе с нижним бельём. Фаенон ахнул от неожиданности. Холодный воздух коснулся разгорячённой кожи, но тут же был вытеснен горячей ладонью Мидея, которая легла прямо на член - не сжимая, просто обхватывая, давая почувствовать свою тяжесть. - Это, - выдохнул принц ему в шею, и его дыхание было обжигающим. - Я сделаю это. Фаенон закрыл глаза. Чувствительность взлетела до небес - каждый миллиметр кожи под пальцами Мидея пульсировал, требовал большего. Но принц не спешил. Он гладил - медленно, лениво, почти лениво, проводя большим пальцем от основания до головки, очерчивая венки, задерживаясь на самом чувствительном месте ровно настолько, чтобы Фаенон выгнулся дугой и простонал. - Тише, - Мидей накрыл его рот поцелуем, заглушая звук. - Стены тонкие. - Какая разница… - прохрипел Спаситель, когда ему дали вздохнуть. - Пусть слышат. Пусть знают, что их Спаситель… - Что их Спаситель - мой, - закончил Мидей жёстко и в подтверждение сжал член чуть сильнее, проведя ладонью сверху вниз. Фаенона накрыло волной. Не оргазм - нет, ещё рано, слишком рано, но что-то предвкушающее, острое, почти болезненное в своей приятности. Он вцепился в плечи принца, оставляя красные полосы ногтями, и почувствовал, как Мидей довольно рычит. - Чувствуешь? - шепнул принц, его пальцы продолжали свою медленную, мучительную работу. - Чувствуешь, как твоё тело отвечает? Ты весь горишь, Спаситель. От моих рук. От моего дыхания. - Не называй меня так сейчас, - выдохнул Фаенон, запрокидывая голову, подставляя шею. - Сейчас я просто… твой. Только твой. Мидей принял приглашение. Он опустил голову и широким, влажным языком провёл по шее Спасителя - от ключицы до самого подбородка, не пропуская ни одного миллиметра. Потом вернулся к татуировке солнца, облизал её контур, прикусил кожу не больно, а так - чтобы остался след. Свой знак. - Я хочу, чтобы ты запомнил это, - сказал принц, не отрываясь от его шеи. - Не поцелуи. Не то, как я трогаю тебя там. А вот это. Как ты таешь от того, что я медленный. Фаенон всхлипнул - совсем не героически, совсем не по-спасительски. Потому что Мидей был прав. Грубая страсть - это весело, это шумно, это легко. А вот когда тебя разбирают на части не спеша, смакуя каждое движение, каждую дрожь… когда смотрят на тебя не как на партнёра по постели, а как на чудо, вылепленное из света и звёзд… это ломало. В хорошем смысле. - Почему ты так хорошо меня знаешь? - прошептал Фаенон, чувствуя, как по щеке скатывается слеза - от переизбытка, от того, что некуда девать это всё. - Я сам себя так не знаю. - Потому что я смотрю, - ответил Мидей, убирая руку от его члена - Фаенон застонал от потери - и начиная гладить бёдра, внутреннюю их сторону, где кожа особенно нежная. - Я смотрю на тебя всегда. Даже когда ты думаешь, что я занят. Особенно тогда. - Это звучит… жутковато. - Это правда. Пальцы Мидея скользнули ниже, к ягодицам, раздвинули их, прошлись по промежности, не касаясь самого главного места, но дразня близостью. Фаенон задрожал. Его член пульсировал в воздухе, набухший и влажныйот смазки, которую он сам не заметил, как выделил. Стыдно? Да ни капли. Стыд остался за дверью, вместе с их масками и ролями. - Мидей… - голос Спасителя сел до хрипа. - Если ты сейчас не… - Не что? - принц снова провёл пальцем по промежности, чуть надавил, но не проник. - Не сделаю то, что ты хочешь? Попроси. - Ты знаешь, что я хочу. - Знаю. Но хочу услышать. Фаенон открыл глаза. В полумраке спальни, подсвеченной единственным ночником, Мидей выглядел как ожившая фреска - влажные волосы падают на плечи, алые татуировки мерцают в отсветах, а на губах - тень улыбки. Такой спокойный. Такой уверенный. Такой свой. - Я хочу, чтобы ты трахнул меня, - выдохнул Фаенон, не отводя взгляда. - Медленно. Так, как любишь. Чтобы я чувствовал тебя внутри. Каждый дюйм. Каждый толчок. - Хороший мальчик, - Мидей наклонился и поцеловал его в солёные от слез губы. - Но сначала - смазка. Я не хочу тебе сделать больно. - У тебя есть? - В тумбочке. Ты знаешь. Фаенон знал. Потому что бывал здесь много раз. Потому что Мидей хранил всё необходимое в левом ящике - под стопкой писем и старым кинжалом. Иронично: оружие и любовь в одном месте. Принц потянулся к тумбочке, не вставая с кровати - лишь вытянул руку, открыл ящик, нащупал флакон. Фаенон тем временем смотрел на него и думал: «Как же так вышло, что этот суровый, нелюдимый воин - самый нежный любовник, который у меня был? Как он узнал, что мне нужно не просто тело, а что-то большее?» Мидей вернулся, сжимая в пальцах стеклянный флакон с маслом - пахло тем же гранатом, что и всё вокруг. Он выдавил немного на пальцы, растёр, согревая. - Подожди, - вдруг сказал Фаенон, поймав его за запястье. - Дай я сам. Хочу почувствовать. Принц поднял бровь, но спорить не стал - откинулся назад, наблюдая, как Спаситель берёт масло, наносит на свои пальцы и медленно, дрожащей рукой, опускается вниз. Фаенон не был новичком. Он знал своё тело - знал, как лучше, как быстрее. Но сейчас, под этим взглядом - серьёзным, внимательным, голодным - привычные движения казались непривычно острыми. Он ввёл один палец, потом второй, растягивая себя, тихо постанывая от каждого прикосновения. Мидей не вмешивался, только смотрел, и в этом взгляде была такая концентрация, будто он запоминал каждое движение, каждую дрожь ресниц. - Помочь? - спросил наконец, когда Фаенон замер, привыкая к растяжению. Спаситель покачал головой. Слова сейчас казались чем-то лишним, тяжелым, как каменные плиты, которые он привык носить на плечах. Он не мог говорить - горло сжалось от нахлынувших чувств, и единственное, на что хватало сил, - удерживать себя на согнутом локте, чувствуя, как дрожит рука. Фаенон опустил взгляд. На свои пальцы, блестящие от масла. На то, как они исчезают в собственном теле - два пальца, вошедших глубже, чем он сам ожидал. Бёдра дернулись. Не от удовольствия - от резкой, почти обжигающей полноты. Он не часто делал это сам. Иногда, когда ночью Мидей был на границе Кремноса, а Фаенон лежал в чужой кровати и не мог уснуть - тогда да. Но чаще он просил принца не заморачиваться с долгой подготовкой. Потому что хотел почувствовать боль. Не сильную, нет -ту, что возвращала его из облаков на землю, напоминала: ты здесь, ты живой, ты не растворился в этих вечных «спасениях» и «долгах». Мидей это знал. Иногда позволял - смотрел, как Спаситель морщится от резкого входа, и хмурился, но не вмешивался. Однако сегодня принц был в другом настроении. Сегодня он хотел не просто трахаться. Сегодня он хотел любить. - Не надо, - прошептал Мидей, перехватывая запястье Фаенона. Сильные, тёплые пальцы сомкнулись на дрожащей руке, останавливая движение. - Не надо себя мучить. Я здесь. Принц наклонился и поцеловал его в переносицу — аккуратно, нежно, будто стирая невидимую боль. Фаенон прикрыл глаза, сглотнул. В горле стоял ком, и он не знал — то ли от слёз, то ли от того, как много всего смешалось в этой простой ласке. - Дыши со мной, - шепнул Мидей, и его губы скользнули к щеке, к уголку глаза, собирая влагу, которую Фаенон даже не заметил. - Не торопись. Я никуда не уйду. А потом Спаситель почувствовал другие пальцы - более скользкие, более влажные от свежей смазки, которые легли рядом с его собственными. Мидей не проникал. Он просто водил по краю, дразнил, массировал чувствительную кожу, пока Фаенон судорожно вдыхал воздух. - Мидей… - Тише. Не говори ничего. Поцелуи снова покрыли его лицо - лоб, веки, щёки, подбородок. И каждое прикосновение губ отзывалось где-то в солнечном сплетении теплом, которое грозило разлиться пожаром. Если бы Фаенон не был сильнее - сильнее этой нежности, сильнее собственных демонов, - он бы разревелся. Прямо здесь, на кровати принца, с его пальцами, ласкающими вход в его тело, с его дыханием, смешивающимся с его слезами. Потому что ему дарили тепло даже во время страсти. Даже когда хотелось до скрежета зубов, до хруста в суставах - сжаться, зарычать, взять своё. Мидей не давал. Мидей брал - иначе. - Вместе, - прошептал принц, и его пальцы наконец скользнули внутрь, рядом с пальцами Фаенона. Спаситель выдохнул - протяжно, сбивчиво. Чувствительность удвоилась, утроилась. Он ощущал каждую линию, каждый завиток чужих отпечатков на своей чувствительной стенке. Они двигались неспеша - два его пальца и один Мидея, расширяя, растягивая, приучая к чужому присутствию. - Смотри, как ты меня принимаешь, - выдохнул принц, и в его голосе не было пошлости - только восхищение и какая-то щемящая нежность. - Даже когда сопротивляешься, ты открываешься мне. Знаешь, почему? Фаенон не мог ответить. Он откинулся на спину - волосы разметались по подушке, клубок светлого льна на тёмном шёлке - и попытался подстроить свою руку под ритм Мидея. Но это выходило плохо. Потому что пальцы принца находили ту самую точку - ту, от которой мир расплывался, - и тогда рука Спасителя замирала, начинала дрожать, теряла всякую координацию. - М-мучительно… - выдохнул Фаенон, когда Мидей особенно удачно провёл подушечкой по простате. - Хорошо мучительно? - уточнил принц, и его губы растянулись в лёгкой улыбке. Он не убирал пальцы Фаенона - наоборот, двигал их вместе со своими, как кукловод, заставляя Спасителя участвовать в собственном разорении. - Ты… специально… - Что именно? - Наслаждаешься видом. Мидей не ответил. Вместо этого он наклонился и провёл языком по груди Фаенона - от центра до соска, оставляя влажную дорожку. А потом взял сосок в рот. Фаенона дугой выгнуло. Свободная рука - та, что не была задействована в растяжке - вцепилась в волосы принца, запуталась в светлых, ещё влажных прядях. Он не знал, хочет ли притянуть Мидея ближе или оттолкнуть. Хотелось и того, и другого одновременно. Принц же продолжал - скользил языком, обводил ареолу, втягивал сосок с мягким, хлюпающим звуком, от которого у Фаенона темнело в глазах. А внизу, внутри, его пальцы - и пальцы Спасителя - не прекращали движения. Они гладили, растягивали, надавливали на простату ровно настолько, чтобы Спаситель задыхался, но не кончал. - Ещё… один, - хрипло попросил Мидей, отрываясь от груди. - Ты готов? - Да… давай… Второй палец принца скользнул внутрь - медленно, осторожно, но Фаенон всё равно вскрикнул, чувствуя жжение и полноту. Он замер - весь, от кончиков пальцев до макушки, - и его собственная рука застыла, беспомощно сжавшись внутри. Мидей замер тоже. Дал привыкнуть. - Дыши, - напомнил он, и его свободная ладонь легла на живот Фаенона, тёплая и тяжёлая. - Просто дыши. Спаситель послушно вдохнул - носом, медленно, как учил когда-то наставник по медитации. Выдохнул ртом, чувствуя, как мышцы расслабляются, отпускают, принимают. - Хорошо, - прошептал Мидей и начал двигать пальцами - не вынимая, а мягко массируя изнутри, подушечками касаясь простаты. Длинными, ловкими, знающими каждую неровность его тела. Фаенона затрясло. В прямом смысле - как в лихорадке, мелкой дрожью, которая началась в бёдрах и прокатилась до плеч. Его стимулировали сверху - дыхание на груди, поцелуи на шее, язык, возвращающийся к соску. Изнутри просто добивали - эти два пальца, которые нашли ту самую точку и играли с ней, как музыкант с идеально настроенной струной. - Х… хватит… - выдохнул Спаситель, не узнавая собственного голоса. - Хватит… Я готов… Мидей, пожалуйста… Принц улыбнулся - в полумраке это было похоже на отсвет далёкой молнии. Он отстранился от груди Фаенона, аккуратно, бережно вынул свои пальцы из сжимающегося тела. А следом, с тихим, почти неслышным звуком, вышел и пальцы самого Спасителя. Фаенон почувствовал пустоту - такую острую, что захотелось снова кого-нибудь внутрь. Но Мидей уже нависал над ним, целуя в лоб, в губы, шепча: «Ты такой красивый, когда открываешься мне». Он обильно смазал свой член - длинный, с чуть заметным изгибом, который Фаенон знал наизусть. А потом провёл головкой по промежности, собирая остатки масла, дразня, наблюдая, как Спаситель закусывает губу. - Смотри на меня, - попросил Мидей, в который раз за ночь. - Не отводи глаз. Фаенон смотрел. В это жидкое золото, в котором горел такой же огонь, что и у него внутри. И когда головка вошла - медленно, до безумия медленно, - он выдохнул, не закрывая век. - Боги… - выдохнул Спаситель, привыкая к ощущениям вновь. Мидей вошёл наполовину и замер - давая Фаенону почувствовать, как их тела становятся единым целым. - Хорошо? - спросил он, и в его голосе слышалась такая отчаянная надежда, что Спаситель рассмеялся - сквозь слёзы, сквозь дрожь. - Лучше, чем мёдовые планеты. В сотню раз. - Дурак, - с нежностью выдохнул Мидей и вошёл до конца. Фаенон выгнулся, вцепляясь в его плечи. Он чувствовал всё: пульсацию крови в члене принца, его сердцебиение - или это своё? - дрожь в чужих коленях, прижатых к его бёдрам. Мидей был горячим, тяжёлым и таким своим, что хотелось раствориться в нём без остатка. - Теперь можно, - прошептал Спаситель, касаясь губами уха принца. - Теперь двигайся. Медленно. Как ты любишь. И Мидей двинулся. Волна за волной - выходя почти полностью и снова погружаясь, плавно, без рывков. Каждое движение отзывалось в теле Фаенона вспышкой: внутри, где член принца массировал простату с каждым толчком, и снаружи, где пальцы Мидея гладили его бёдра, подтягивая выше, чтобы войти глубже. - Ты даже не представляешь, - выдохнул Мидей, ускоряясь на долю, - как я хотел этого. Весь день. Пока ты слушал этого сероволосого. Пока улыбался его шуткам. - Ревнуешь? - Фаенон улыбнулся, запрокидывая голову, подставляя шею. - Умираю, - признался принц, вгрызаясь поцелуем в ключицу. - Хочу, чтобы ты улыбался только мне. - Тебе, - выдохнул Фаенон, чувствуя, как оргазм начинает сворачиваться где-то внизу живота тугой пружиной. - Только тебе... Мидей накрыл его губы поцелуем - грязным, глубоким, забирающим дыхание - и ускорился, всё ещё оставаясь в рамках медленного, тягучего ритма. Но этого хватило. Этого всегда хватало. Фаенон кончил с тихим, разбитым стоном, выгибаясь навстречу, сжимаясь вокруг члена принца, выжимая из Мидея такой же безмолвный, грудной рык. Чувствуя, как сердце бьётся в бешеном ритме. Принц замедлился, ощущая, как тело под ним всё ещё содрогается мелкими, почти незаметными толчками. Принц улыбнулся - той ленивой, хищной улыбкой сытого зверя, который наигрался с добычей и теперь наблюдает, как та приходит в себя. Ему нравилось это зрелище. Видеть, как полуприкрытые голубые глаза Фаенона смотрят сквозь время и пространство, блуждая где-то далеко - в мире, куда никому, кроме самого Спасителя, нет доступа. Как на фарфоровой, почти прозрачной коже проступает пунцовый румянец — от скул до самой шеи, скрытой чёрным чокером. Как парень дрожит - крупной, беспомощной дрожью, сжимая и разжимая кулак на одной руке, явно пытаясь прийти в себя при помощи лёгкой боли. Ногти впиваются в ладонь, оставляя полумесяцы, но Мидей знал: это не от страдания. Это от переизбытка. От того, что слишком хорошо, что мир распался на атомы, и нужно за что-то зацепиться. Мидей любил его. Был одержим Фаеноном - этой светлой головой, этими вечно говорящими руками, этой уязвимостью, которую Спаситель прятал за маской спасителя. Но принц никогда не скажет это прямо. Слова «люблю» для него были слишком простыми, слишком стёртыми. Он скажет иначе. По-своему. - Как мало нужно нашему герою, - прошептал Мидей, наклоняясь, чтобы поцеловать солёную щёку. Голос его был низким, чуть насмешливым, но в этой насмешке сквозила такая нежность, что у Фаенона перехватывало дыхание. - Заткнись, - выдохнул Спаситель, уже немного оклемавшись. Голос сел, сорванный стонами, но в нём всё ещё жила искра привычного стëба. - Грубишь? - Мидей усмехнулся, легко - одними губами. - Значит, действительно хорошо. Он поднялся с Фаенона, аккуратно, медленно выходя из его тела. И замер на секунду, следя за тем, как член скользит по сжатым мышцам, как влажно блестит в тусклом свете ночника. Зрелище было неприличным, интимным до дрожи - и принц позволил себе насладиться им, прежде чем отстраниться окончательно. - Перевернись, - велел он, поглаживая бедра Спасителя - горячие, в красных полосах от пальцев. Фаенон послушался без споров. Иногда ему нравилось подчиняться - не всегда, не при всех, но здесь, сейчас, в этой кровати… да. Он перевернулся на живот, уткнулся щекой в подушку, чувствуя, как простыня приятно холодит разгорячённую кожу. И замер, когда руки Мидея поползли вверх - от бёдер, задерживаясь на рёбрах, массируя каждую кость, пока не добрались до шеи. Принц приподнял его лицо от подушки - сильной, широкой ладонью, развернул голову набок, чтобы видеть профиль, сбитое дыхание, влажные ресницы. - М-м-м, - промычал Фаенон, и этот звук был похож на кошачье мурлыканье - довольное, сонное, всё ещё распятое удовольствием. Одна рука Мидея скользнула вниз, под живот, приподнимая его немного на колени. Теперь Спаситель стоял на четвереньках - неустойчиво, дрожа, с разметавшимися по спине светлыми волосами. А губы принца уже целовали его плечо - влажно, с прикусами, оставляя следы. - Знаешь, - выдохнул Мидей куда-то в лопатку, - я скучал. Весь день. Смотрел на тебя с этим сероволосым, слушал твой смех, видел, как ты ему улыбаешься… И думал: нет. Не отпущу тебя после одного раза. Фаенона затрясло вновь - от предвкушения, от того, как эти слова отозвались где-то в самом низу живота, тугой, горячей волной. Прикосновений было так много, что они перестали быть отдельными - пальцы на талии, сжимающие почти до синяков; губы на позвоночнике, считающие позвонки; дыхание на затылке, от которого волосы встают дыбом. Почему у него замирает дыхание от каждого такого прикосновения? Почему тело превращается в один сплошной оголённый нерв, когда рядом Мидей? Фаенон не знал ответа. И не хотел знать. Он просто чувствовал - остро, до боли, до слёз, до желания разорвать собственную кожу, чтобы выпустить наружу это всё. Мидей обхватил его бедро - широко, всей ладонью, - и раздвинул ноги шире, заставляя опустить грудь на кровать, оставляя таз приподнятым. Поза откровенная, почти неприличная, и от этого Спаситель застонал - глухо, в подушку. - Не прячь лицо, - принц перехватил его подбородок, приподнял, не давая уткнуться в ткань. Пальцы были твёрдыми, требовательными. - Хочу видеть, как ты ломаешься. Второй рукой Мидей направил член ко входу - скользкому, ещё влажному после первого раза. И вошёл. Одним долгим, тягучим движением, чувствуя, как внутренние мышцы сжимаются, принимают, молят о большем. И одновременно с этим - сплёл их пальцы в замок. Левую руку Фаенона, лежащую рядом с подушкой, накрыл своей, переплетая. Жест неожиданно нежный для той позы, в которой они оказались. Тёплая ладонь, уверенные пальцы, кожа к коже. Спаситель под ним застонал - протяжно, закатив глаза. Было приятно. Вес Мидея сверху - тяжёлый, надёжный, как одеяло. Глубина, с которой принц входил в него, казалась бесконечной. А шёпот на ухо - сбивчивый, горячий: - Чувствуешь? Как плотно. Как я хочу быть в тебе всегда. Мидей сжал его руку сильнее, почти до хруста, и начал двигаться - размеренно, но с каждым толчком всё глубже, всё настойчивее. А потом опустил руку с подбородка на горло. Пальцы скользнули под чокер - и сдавили. Не сильно, не до удушья - ровно настолько, чтобы перекрыть поток воздуха, чтобы Фаенон почувствовал границу между «можно» и «нельзя». Властно. Собственнически. - Ах… - выдохнул Спаситель, и этот выдох вышел сиплым, почти беззвучным. Мидей отвёл бёдра назад, почти выходя, и толкнулся обратно - с силой, со всей той сдерживаемой страстью, что копилась в нём весь день. Толчок вышел резким, глубоким, проталкивающимся сквозь всё. Фаенон закатил глаза. В голове помутилось - от нехватки воздуха, от полноты внутри, от того, как пальцы Мидея на горле пульсировали в такт сердцебиению. - Нравится? - хрипло спросил принц, ослабляя хватку ровно настолько, чтобы Спаситель мог вдохнуть. - Нравится, когда я беру тебя так? Фаенон не мог говорить. Горло сжималось от кашля и стона одновременно. Вместо ответа он просто выгнулся - сильнее, ещё сильнее, подставляясь под следующий толчок, ловя ртом воздух, когда Мидей снова сжимал пальцы. Он не знал, почему ему это нравится. Почему легкое удушье, граница между контролем и паникой, заставляет кровь быстрее бежать по венам, а член - болезненно пульсировать в воздухе, с каждым толчком ударяясь о простыню. Это было неправильно. Это было постыдно. Это было - самое правильное в мире, потому что это дарил ему Мидей. Принц двигался быстрее - уже не медленно, не выцеловывая каждый дюйм, а жёстко, почти грубо, вколачиваясь в него с каждым толчком. Рука на горле то сжималась, то ослабевала, даря сладкую передышку перед новой волной удушья. А вторая - та, что держала за руку, - отпустила замок и скользнула вниз, по животу, к члену Фаенона. - Не трогай… - прохрипел Спаситель, когда горячая ладонь обхватила его. - Если тронешь… я сразу… - Знаю, - выдохнул Мидей. - Потому и трогаю. Он сжал член у основания, не давая кончить, и одновременно сильнее сдавил горло. Фаенон заскулил - высоко, жалобно, как пойманный зверёк. Звук вырвался сам, помимо воли, и Спаситель тут же прикусил губу, стыдясь собственной слабости. Но Мидей - услышал. И замер на секунду, нависая сверху, тяжело дыша ему в затылок. - Ты сейчас… - голос принца был низким, вибрирующим, - …проскулил, как пёс. Фаенон замер. Стыд обжёг щёки, спустился ниже, смешиваясь с возбуждением. Он хотел возразить, хотел огрызнуться, сказать что-то вроде «сам ты пёс», но из горла вырвался только хриплый выдох. - Славный пёс, - продолжил Мидей, и в его голосе не было насмешки - только тёмное, почти болезненное восхищение. - Мой пёс. Который скулит, когда я беру его за горло. Который кончает от моего голоса. Который… Он не договорил. Вместо этого - резко убрал руку с горла, давая Фаенону глотнуть воздуха полной грудью, и одновременно толкнулся особенно сильно, глубоко, попадая точно в простату. Фаенона накрыло - почти полностью. Волна удовольствия поднялась от копчика до макушки, готовая смести всё на своём пути, выжечь сознание дотла. Он уже чувствовал тот знакомый щелчок где-то в основании черепа, когда реальность рассыпается на осколки, и остаётся только пульс, только жар, только это идеальное «сейчас»… А потом Мидей впился зубами ему в шею. Резко. Властно. Так, что мир вернулся на место - грубым, болезненным рывком. Фаенон не вскрикнул - он замер, раскрыл широко глаза. Всё тело окаменело, даже дыхание остановилось, потому что боль была просто невероятной. Не той лёгкой, привычной, которую он иногда просил. Нет - эта раздирала кожу, добиралась до мышц, грозилась перекусить что-то важное. Когда Фаенон впервые заметил клыки Мидея, он не придал этому особого значения. Ну, подумаешь - чуть длиннее, чем у других. У Цифер, например, тоже были острые зубки, но маленькие, как у игривого котёнка. У Мидея же… Верхние клыки - да и нижние, если присмотреться - выдавались вперёд заметнее. Они не портили улыбку - наоборот, делали её чуть хищной, чуть опасной. Идеально гармонировали с его острыми скулами и вечно прищуренными глазами. А когда Фаенон целовал принца - по-настоящему, глубоко, с языком, - он полюбил эти клыки. Нравилось проводить по ним кончиком языка, чувствовать их гладкость и остроту одновременно. Нравилось, как Мидей иногда покусывал его губу - аккуратно, почти невесомо. Принц всегда осторожничал с укусами, потому что знал свою силу. Знал, что может легко причинить боль. Сам же Фаенон ловил в этом некий шарм. Щекотку опасности, которая добавляла остроты их близости. Но сейчас… Сейчас Мидей сжал челюсть чуть сильнее, и Спаситель понял: если принц захочет, он откусит добрый кусок кожи без особых усилий. Боль прокатилась по шее, спустилась к ключице, отозвалась где-то в позвоночнике. Фаенон замер под ним, не смея даже дышать. Оргазм, который уже подкатил к самому краю, был нагло перекрыт - словно захлопнули дверь перед носом. Но член всё ещё стоял, пульсировал, требовал выхода. И это было мучительно - быть на грани и не переступить, застыть под тяжестью чужого тела и чужой боли. Но странное дело: Фаенона не пугало, что Мидей может его буквально сожрать. Пусть ест, сколько влезет. Кусает где хочет. Оставляет шрамы, метки, клейма - всё что угодно. Но сам факт… Это ощущение - будто его приковали к одному месту. Заморозили. Сделали абсолютно беспомощным. И это почему-то заводило ещё сильнее. Руки принца скользнули от плеч к горлу - обвели, сжали, не душа, а просто обозначая контроль. Пальцы легли на кадык, на чокер, надавили с двух сторон, заставляя Фаенона запрокинуть голову ещё выше, подставляясь под укус. А потом он начал брать. Именно брать - без нежностей, без прежней медлительности. Резкие, хлёсткие движения бёдрами, от которых кровать скрипела, а голова Фаенона моталась по подушке. Шлепки - громкие, влажные, от которых горели ягодицы, наливаясь жаром. Хлюпающие звуки - неприличные, невозможные в любой другой ситуации, но сейчас такие правильные, потому что это означало, что Мидей внутри, глубоко, что они текут друг в друга. - А-а-а! - Фаенон закричал - не смог сдержаться. Голос сорвался на высокую ноту, по щекам потекли лёгкие слезы, с носа - прозрачные сопли, прямо в подушку, которую он сжимал побелевшими пальцами. Он начал задыхаться - от быстрых толчков, от сжатого горла, от того, что Мидей давил и давил на простату с каждым входом, не давая ни секунды передышки. Внизу живота, когда принц входил особенно глубоко, появлялось странное натяжение - будто что-то толкалось изнутри. Фаенон скосил глаза вниз и с ужасом понял: на его бледном, напряжённом животе проступало очертание головки члена Мидея. Каждый толчок вырисовывал этот контур, и от зрелища Спасителя накрыло новой волной возбуждения - такой силы, что он потерял связь с реальностью. Снова. Оргазм подкатил снова - сильнее, чем первый раз. С ужасной, нечеловеческой силой. Но вместе с ним пришло что-то ещё - странное ощущение в самом нутре, глубоко, там, где Мидей продолжал долбиться без остановки. Будто сейчас из него выйдет не только сперма. Будто что-то прорвётся. Зубы на шее разжались. Мидей широким, горячим языком провёл по ране, собирая выступившую кровь, довольно рыкнул. И не остановился. Не сбавил темпа. - Мидей… - прохрипел Фаенон, чувствуя, как нарастает давление. - Мидей, я… что-то… не так… Руки Фаенона, дрожащие, непослушные, потянулись вниз, скользнули по собственному животу, уперлись в тазовые кости Мидея. Он хотел оттолкнуть? Остановить? Он сам не знал. Пальцы вцепились в чужую кожу, но не сдвинули принца ни на миллиметр. Спаситель весь напрягся — как струна, готовая вот-вот лопнуть. Каждая мышца, каждый нерв, каждый волосок на теле стояли дыбом. Но Мидей продолжал двигаться. Жёстко. Глубоко. Неумолимо. - Не останавливайся… - прошептал Фаенон, сам не понимая, что говорит. - Пожалуйста… не останавливайся… Принц в ответ лишь сильнее сжал его плечи, вошёл особенно глубоко - и замер. На секунду, на две. А потом резко вышел почти полностью и снова толкнулся, вбивая член полностью, до корня. И Фаенона разорвало. Он почувствовал это за мгновение до того, как всё случилось - странное, незнакомое расслабление где-то глубоко внутри, будто открылся шлюз. А потом горячая, обильная жидкость хлынула из него - не сперма, нет, что-то другое, более жидкое, более прозрачное, и она залила и его собственный живот, и грудь, и простыню под ним. Фаенон почувствовал, как его внутренние мышцы конвульсивно сжимаются, выталкивая это вместе с каждым толчком Мидея, который даже не думал останавливаться. - Вау… - выдохнул принц, замирая на секунду. А потом снова двинулся - но медленнее, словно пробуя на вкус это новое ощущение. Из-под Фаенона, из-его члена, на простыню хлынула струя - тёплая, обильная, пахнущая сладковатым возбуждением. - Смотри, - принц перехватил его за подбородок, заставляя повернуть голову и увидеть мокрое пятно под ними. - Ты никогда так не делал раньше. Только со мной. Только сейчас. Фаенон попытался что-то сказать, но из горла вырвался только хриплый, разбитый стон. Мидей улыбнулся - довольно, хищно. И продолжил двигаться, выжимая из Спасителя последние капли, пока тот не обмяк под ним, превратившись в бесформенную, мокрую, счастливую массу. Принц двинулся последний раз, сжимая простыни под ними, выругался себе под нос и кончил, с дрожащим вздохом, прямо в спину Фаенона. Оба отходили от новых ощущений, принц заставил взять себя в руки, отстраниться от любимого человека, который сейчас кажется не здесь снова. - Фаенон, - Мидей наклонился, убрал мокрые волосы с его лица, заглянул в глаза. В его взгляде читалась тревога, смешанная с благоговением. - Ты в порядке? Спаситель медленно моргнул. Губы его шевельнулись, но звука не вышло. - Я… не знаю, — прошептал он наконец. Голос сел полностью, превратился в хриплый шёпот. - Что это было? - Это было… — Мидей запнулся, подбирая слово. - Невероятно. Ты меня удивил. Фаенон промолчал, отводя глаза в сторону, пока его не притянули на сухую сторону кровати. Принц улыбнулся, наклонился к парню вновь, целуя его аккуратно в щёку. Мидей любил его, любил полностью и любого, и полюбит столько же раз сколько потребуется. - Хватит, быть со мной на столько.. Нежным - парень нахмурил белые брови, следя за принцем, пока тот не улыбнулся вновь.. Тепло, открыто, буд-то, тоже отдавая самую сокравенную эмоцию, и до слуха Спасителя донеслось лишь тихое признание. - Я люблю тебя, - выдохнул Мидей, и голос его был низким, чуть хриплым, но без привычной колкости- Фаенон из Элизии Эйдес.
