Моё море.

Если бы Кафка была звуком, то она была бы мерным, однородным шумом статики. Той, которая убаюкивает и вытесняет собой все мысли, усыпляет бдительность, заполняет собой все окружение, густея, плотно прилегая к стенам. Блейд думает, что знает её. Точнее, он хочет в это верить. Верить в то, что она показывает ему искренность, ту, на которую способна, которая не приносит боли и хотя бы отдаленно напоминает человеческое. Блейду, на самом деле, абсолютно все равно, насколько человеческими были чувства между ними. Они определили это для себя сами. Невидимые границы, острые прозрачные шпили, царапающие небо. Ты её видишь за ними, но не можешь прикоснуться. Кафка далекая и близкая одновременно. Она не вскрывает тебя, как пыльную консервную банку, не выбирает оттуда лакомые куски, которые можно емко и остро использовать в болезненных остротах или манипуляции. Она просто гладит эту чертову крышку своими невыносимо нежными пальцами и молчаливо ждет, когда она откроется сама. Иногда Блейду хочется, чтобы она его вскрыла. Иногда ему кажется, что он неспособен на это сам. — О чем ты думаешь? — Думаю, что сделать на ужин. — Я хочу блинчики. А ты что хочешь? Она единственная, кто спрашивает, что он хочет. Остальные привыкли к молчаливому отрицанию собственных желаний, к сухому следованию сценариям. Они знают, что, наверное, Блейд и хочет чего-то. Но не знают, как спросить. Кафка всегда восхитительно прямолинейна. — Блинчики, - звучит после недолгой паузы. Кафка смеется. Этот смех полон понимания, которое не выразить в словах. Блейд благодарен, что между ними нет высокопарных слов. Это лишило бы их отношения той хрупкой простоты, которую они позволяют друг с другом. Кафка любит море. Иногда Блейд думает, что она сама, как море. Обманчивый штиль под темным небом, предвестник бури. Он неосознанно задерживает дыхание, когда Кафка снимает свои туфли и идет по песку, позволяя пальцам ног тонуть в нем, еще полном солнечного тепла. — Здесь хорошо...- Кафка убирает непослушную прядь шелковых волос за ухо. Блейд прослеживает движение от самого начала и до конца, пока рука Кафки не повисает вдоль бедра. — Мне нравится, когда береговая линия достаточно широкая и не окружена постройками. Когда сразу за берегом начинается лес. Или горы. — Я думал, тебе нравится шум городов. — Скорее, шум людей. Блейд ощутил, что нахмурился. Бесконтрольная микромимика, которую Кафка так ловко поймала своим взглядом. — ... Тебе нравится шум людей? — Мне нравится ощущать жизнь. Даже если она не моя. Блейд замер, позволяя ботинкам осесть в песке. Они разные. Так он думал. Сейчас он подумал, что ему нравится, когда Кафка чувствует себя живой. — Вот как. Пауза между ними звенит, разбиваясь о шум прибоя. Кафка смотрит на него внимательно, как делает это всегда, слушает его, даже когда он молчит. — Куда хочешь отправиться, Блейди? — А ты что хочешь? Осознанность её взгляда растворяется в полуулыбке. — Блинчиков.