Не совсем Гарри, не совсем Поттер

Хэллоуин 1981 года. Годрикова Впадина. Ночь, расколотая криком. Лорд Волан-де-Морт стоял над детской кроваткой в разрушенном доме Поттеров. Тело Джеймса уже остывало у входа. Тело Лили — у подножия лестницы. Глупцы. Они действительно верили, что любовь способна остановить самую тёмную магию, отточенную десятилетиями погружения в бездны, о которых орден Феникса даже не подозревал. Он поднял палочку из тиса с пером феникса — ту самую, братскую. Парадокс всегда забавлял его. Указал на младенца и. — Авада Кедавра. Зелёная вспышка осветила комнату. Заклинание сорвалось с кончика палочки идеальным, выверенным движением. Волан-де-Морт знал толк в искусстве убийства. Это должно было стать последним штрихом, триумфальным аккордом. Но Вселенная, магия, судьба — назовите как угодно — распорядились иначе. Лили Поттер, мёртвая, совершила то, чего не учли все расчёты Тёмного Лорда. Древняя, первобытная магия самопожертвования, активированная сознательным выбором — не бежать, не отойти, умереть за сына, — сработала в тот самый момент. Луч Авады ударил в младенца… и отразился. Волан-де-Морт видел, как его собственное заклинание возвращается к нему, видел зелёный свет, поглощающий его тело в Годриковой Впадине. Он почувствовал, как его душа, разорванная на семь частей великими и чудовищными ритуалами, теряет последнюю точку опоры. Физическая оболочка испарилась, обратилась в пепел и тень. Но он не ушёл. То, что осталось от Лорда Волан-де-Морта — оголённый, лишённый тела сгусток сознания, воли и чистой злобы, — ринулось в единственный доступный сосуд. В младенца. В Гарри Поттера. Душа мальчика — крошечная, только начавшая формироваться, не способная сопротивляться — была вытеснена, сметена, аннигилирована за долю секунды. Она не закричала. Она просто исчезла, как пламя свечи под ураганным ветром. Шрам в форме молнии остался. Но внутри этого тела теперь обитало нечто иное. Сознание возвращалось рывками. Сначала — ощущение тесноты. Невероятной, удушающей тесноты. Затем — свет. Яркий, режущий. Звуки. Грохот, который оказался простым уличным шумом. Волан-де-Морт попытался встать. Тело не слушалось. Оно было слабым, неуклюжим, беспомощным. Мышцы, не способные удержать даже вес головы. Конечности, двигающиеся хаотично и бессмысленно. Он попытался заговорить — и издал младенческий крик. Попытался произнести заклинание — рот наполнился слюной, язык прилипал к нёбу, голосовые связки воспроизводили лишь нечленораздельное гуление. Паника — чувство, почти забытое Лордом Волан-де-Мортом, — захлестнула его. Он, величайший тёмный маг столетия, наследник Слизерина, покоритель смерти, оказался заперт в теле годовалого ребёнка. Без палочки. Без последователей. Без голоса. Без магии — потому что магия требовала контроля, а этот жалкий мозг младенца не мог обеспечить даже простейшей концентрации. — Тише, тише, маленький, — произнёс над ухом старческий голос. Над ним склонилось морщинистое лицо с глазами-бусинками. Альбус Дамблдор. — Ты в безопасности. Волан-де-Морт закричал. Он кричал от чистой, незамутнённой ненависти, и этот крик превосходно маскировался под обычный плач младенца, которому холодно или страшно. Дамблдор улыбнулся своей мягкой, успокаивающей улыбкой, погладил его по голове — какая снисходительная, какая унизительная ласка — и передал закутанный свёрток полувеликану по имени Хагрид. — Отвези его к Дурслям, — произнёс старый дурак. — Там он будет в безопасности. Волан-де-Морт, бывший Тёмный Лорд, а ныне Гарри Поттер, летел над спящей Британией на летающем мотоцикле. Ветер трепал его редкие младенческие волосы. Он молча смотрел на проплывающие внизу огни магловских городов и думал. Думал о том, как Дамблдор, сам того не зная, дарует ему лучший подарок. Маглы. Никто не будет искать его среди маглов. Никто не заподозрит. Годы пройдут незаметно. Тело вырастет. Магия вернётся — он чувствовал её, дремлющую, ожидающую, когда сосуд достигнет зрелости. И тогда они узнают. Все они. Поттеры — окончательно и бесповоротно мёртвые. Дамблдор — заплатит за каждое мгновение этого унижения. Пожиратели смерти, предавшие его, — ответят за своё отступничество. А мальчик… мальчик, чьё имя он теперь носит, чью жизнь он украл, — этот мальчик уже никогда не вернётся. Тихая, холодная усмешка скользнула в сознании. Она никак не отразилась на младенческом лице, которое спало, мирно посапывая на руках полувеликана. Дом номер четыре по Тисовой улице встретил его запахом готовящейся яичницы и лая телевизора. Вернон Дурсль — толстый, усатый, багроволицый — открыл дверь. Его маленькие глазки сузились. Петуния, высокая, костлявая, с лошадиным лицом, выглянула из-за его плеча и скривилась так, словно унюхала дохлую крысу. Где-то наверху, в своей комнате, завопил Дадли, требуя очередную порцию сладостей. Семья. Самая обыкновенная магловская семья. Волан-де-Морт смотрел на них глазами Гарри Поттера и слышал слова Дамблдора, написанные в том дурацком письме: «…воспитывайте его как родного». Петуния схватила свёрток так, будто он был пропитан нечистотами. Вернон захлопнул дверь перед носом Хагрида с такой силой, что стекло в раме задребезжало. Свёрток швырнули в чулан под лестницей. Первую ночь в доме номер четыре он провёл среди пылесоса, вёдер, пауков и нескольких слоев пыли. Волан-де-Морт лежал в темноте, уставившись в потолок, которого не видел. Унижение. Неописуемое, всепоглощающее унижение. Эти жалкие существа, эти маглы, даже не подозревали, кого они только что швырнули в чулан на старые одеяла. Но тем лучше. Тем безопаснее. Он выживет. Он адаптируется. Он вырастет. И когда палочка вновь окажется в его руке — а она окажется, а в этом он сомневался, — мир содрогнётся. Мир вспомнит, что значит бояться. Пока же нужно наблюдать. Изучать. Играть роль. Самую трудную роль в его бесконечно долгой жизни — роль маленького мальчика, который выжил. Мальчика, которого все будут считать героем. Золотым мальчиком Дамблдора. Какая ирония. Какая восхитительная, горькая, совершенная ирония. Волан-де-Морт закрыл глаза — глаза Гарри Поттера — и позволил усталости взять своё. Младенческое тело требовало сна каждые несколько часов, и с этим ничего нельзя было поделать. Но во сне он улыбался. Ему снились змеи, зелёный свет и корона на его голове.