Красотка по вызову

Royal Otis — say something

На шестом курсе Хогвартса Фред всерьёз задумался: что получится, если смешать главного школьного бунтаря с великой и опасной в своём гневе всезнайкой? С той самой девчонкой, чьи внушительные мозги уживались в одной голове с не менее внушительной копной каштановых кудрей. В один прекрасный день Фред застал картину, как Гермиона Грейнджер разносила в пух и прах его дорогого братца за очередной прокол на любовном фронте. Рон тогда тестировал пособие «Десять способов соблазнить Ромильду Вейн» (спойлер: не сработал ни один). Подруга из Грейнджер была образцовая. Честная, справедливая (в девяти случаях из десяти), весёлая (раз в пятилетку, по праздникам) и… ну, чертовски красивая. Всегда. Этого мог не заметить только слепой, ну или Рон, что в принципе одно и то же. Зато сыграло на руку бунтарю с рыжим хаосом, цветной пылью и конфетти вместо волос. В тот день внутри Фреда что-то долго назревавшее наконец проснулось. Распустилось, бабахнуло — называйте как хотите, не важно. И в тот же день Фред Уизли твёрдо решил: он сделает всё, чтобы заставить эту суровую гриффиндорку покраснеть до состояния спелой вишни. В ход шло всё, что имело хотя бы лёгкий намёк на безумие. Изнуряющий, беспощадный флирт разбивался о её привычку закатывать глаза на триста шестьдесят градусов. Записки-самолётики, которые Фред искусно складывал в форме птиц и зверей (один бумажный нюхлер даже пытался утащить у Симуса значок), постигала ещё более жестокая судьба. Грейнджер безжалостно сжигала их прямо на лету, так что они даже до парты добраться не успевали. Но Фред не сдавался. Он подсыпал в её тыквенный сок экспериментальные леденцы, которые должны были заставить её безудержно хихикать над каждой его шуткой, но Грейнджер, обладая уникальной интуицией, вычислила этот «грандиозный» прокол и скормила конфету Рону — братец потом два часа катался по полу гостиной от любого «привет». А на День святого Валентина он зачаровал целую коробку сахарных перьев так, чтобы изо рта вылетали розовые пузыри в виде сердечек. Гермиона только всё больше хмурилась, сжимала губы и грозилась пожаловаться его маме. Ну и, разумеется, ничего из этого не работало. Он даже пытался внедриться в её святая святых — библиотеку, садясь напротив и в упор разглядывая её сосредоточенное лицо, спрятанное за горой книг. Она терпела ровно пять минут, после чего с таким грохотом захлопывала очередной учебник, что мадам Пинс выставляла обоих из зала, запрещая Фреду приходить, когда там занимается Гермиона. А других причин заявляться в это пыльное царство у него попросту не было. Ни одна крепость в мире не охранялась так надёжно, как эта кудрявая отличница. И тогда он решил действовать иначе. Фред просто выключил режим круглосуточного клоуна и включил то, что Грейнджер ценила больше всего — внимание и заботу. Всё случилось на седьмом курсе, во время её подготовки к Ж.А.Б.А. Гермиона тогда напоминала ходячее привидение: синяки под глазами, левая рука подёргивалась от избытка кофеина, а в перегруженном знаниями мозгу звенели цитаты из девятнадцати учебников сразу. Фред не стал пускать самолётики. Зачаровывать её перья, чтобы они издавали смешные звуки. Он просто молча садился рядом в пустой гостиной в два часа ночи, забирал из её пальцев очередное эссе и совал в руки кружку горячего шоколада с успокаивающим бальзамом. Он не флиртовал, хоть это и давалось ему с большим трудом. Он заставлял её спать, укрывал пледом, а как-то раз, когда Гермиона разрыдалась от усталости прямо в его мятую футболку, Фред просто баюкал её в объятиях до самого рассвета и шептал какую-то успокаивающую ересь, а ещё пел колыбельную, придуманную его матерью. Вот тогда оборонительные чары волшебницы и дали трещину. Оказалось, что за огнеопасным хаосом и цветной пылью скрывался парень, на которого можно было опереться и наконец-то позволить себе быть слабой хотя бы рядом с ним. К концу седьмого курса они уже не скрывали от школы, чью именно руку Гермиона сжимает под столом в Большом зале. Однажды она рассказала ему об одном фильме, чтобы когда-нибудь посмотреть его вместе. Видите ли, там раскрывались глубокие моральные дилеммы древнейшей профессии, и ей позарез нужно было с кем-то их обсудить. Из всей часовой лекции Фред запомнил только ключевые детали: красивый (описанию его красоты Гермиона уделила минут пятнадцать, Мерлин!), невероятно богатый (а вот тут уложилась секунд в пять) мужчина влюбился в… женщину лёгкого поведения. Он слушал её, чуть приоткрыв рот, потому что тот энтузиазм, с которым она делилась глобальными проблемами магловского кино, позволял Фреду без зазрения совести гипнотизировать взглядом нежно-розовые пятна, расцветающие на её шее и щеках. Он зафиксировал в памяти все сюжетные повороты, но само название намертво застряло где-то на задворках сознания. Переспрашивать Грейнджер после того, как она вещала целую лекцию, казалось кощунством. Поэтому он промолчал. Да и вообще, может, она его и вовсе не произносила? В любом случае, Уизли чётко усвоил главное: они должны посмотреть это кино. Обязательно вместе.

***

Прошло два с половиной года. В небольшой, но до краёв наполненной теплом, уютом и творческим беспорядком квартирке Фред целеустремленно расхаживал из угла в угол. Он искал свечи. Выкрикнуть «Акцио!» мешал исключительно инстинкт самосохранения. Свечи могли застрять где угодно, и если в процессе левитации со стеллажа рухнет его очередное взрывоопасное изобретение или, упаси Мерлин, хоть один фолиант Гермионы — его закопают прямо здесь. Находиться под одной крышей с разгневанной кучерявой бестией, которая станет долго, нудно и со вкусом наказывать его за каждый помятый корешок и надорванную страницу, Фреду не хотелось. Так что никакой магии. Только ручной труд, только хардкор! Гермиона задерживалась на смене во «Флориш и Блоттс» — месте, куда она устроилась сразу после выпуска, чтобы на законных основаниях круглосуточно обниматься с главными конкурентами Фреда. С книгами. Уизли всерьёз подумывал объявить бумажным предателям войну. Они вели себя слишком по-хозяйски: нагло выживали его носки с полок, бесцеремонно занимали кофейный столик и требовали к себе столько трепета, словно были из чистого золота. Как минимум. Иногда Фреду казалось, что книги тайно шпионят за ним, готовые в любой момент наябедничать хозяйке на неправильное обращение. Зато трофей его сегодняшней охоты уже мирно лежал на тумбочке. Час назад Фред совершил героический набег в магловский видеопрокат за тем самым фильмом, о котором когда-то Гермиона прожужжала ему все уши. Опыт, надо признать, получился специфическим.

Часом ранее

За стойкой сидел прыщавый обладатель кривого бейджика по имени Скотт. — Э-э… Салют, — Фред на секунду запнулся, разглядывая бейджик на полинявшей футболке, — Скотт! Мне нужен этот… колд… в смысле, фильм! Скотт нехотя оторвался от пролистывания журнала с весьма откровенным содержимым на обложке. Фред, впрочем, ни разу не смутился — его личное «откровенное содержимое» сейчас как раз заворачивало фолианты в подарочную упаковку на Косом переулке. Парень зыркнул на него с видом: «Чего тебе, рыжий клоун? Не видишь, человек важным делом занят?!» А затем великий ценитель женских форм соизволил снизойти до жалкого покупателя. С мученическим вздохом он закрыл журнал и выдавил: — Здорово, бро. Ну чё, какой фильмец ищешь? Давай побыстрее, а то у меня смена на исходе. Фред скосил глаза на расписание у входа. До конца рабочего дня этого лодыря оставалось ровно три часа. Ну надо же, какой занятой прыщ! Фред тактично проглотил пару ласковых фраз, которые так и просились наружу. Ладно, пускай. Чем сильнее этот придурок вымотает его сейчас, тем приятнее он компенсирует этот ущерб вечером в компании любимой кудряшки. — Название из головы вылетело. А до конца твоей смены, — Фред смахнул невидимую пылинку с плеча и хладнокровно указал на часы, — ещё добрых три часа, бро. Поэтому, если тебе дороги деньжата — давай-ка поднапряги свои извилины и помоги своему бро. Окей, бро? Фред прекрасно умел разговаривать с такими типами — во «Вредилках» подобный контингент тёрся круглосуточно. И если Джордж всегда вёл беседу максимально интеллигентно (хоть потом извергал в подсобке пару матерных фраз), то Фред дипломатией не страдал и сразу брал быка за рога. Скотт моментально растерял спесь (так-то, «БРО») и, промямлив что-то вроде «чё мне эти ваши бабки», поинтересовался деталями сюжета. О-о-о, Фред выдал ему такой синопсис, что Скитер бы обзавидовалась. Суть сводилась к следующему: имеется некая дамочка, промышляющая любовными услугами за наличные, и имеется потрясающе красивый (Гермиона заставила это вызубрить) и неприлично богатый мужик. Он «снимает» её ради плотских утех, а в процессе у них закручивается дикая любовь, страсть, все дела. В глазах Скотта мелькнуло понимание. Он ухмыльнулся сам себе, очень странно посмотрел на Фреда — отчего тот даже слегка растерялся — и с видом хранителя великой тайны удалился в дальний угол магазина за красную шторку. Фред ждал минут пять от силы, когда дохляк-переросток вернулся, размахивая пластиковой коробкой так быстро, словно пытался поймать пьяный Золотой снитч. — Вот, брателла. Похабно (по экспертному мнению Фреда) улыбнувшись, Скотт вручил ему кассету. На обложке красовалась страстно целующаяся пара: девица с огромным бюстом в коротком, едва прикрывающем бёдра платье, и мускулистый бугай, бесцеремонно сжимающий её задницу. Фреда на секунду закоротило. Неужели Гермиона считала ЭТО остросоциальным шедевром на все времена? — Чистый экшен. Для очень хорошего вечера. Я сам раза три пересматривал, до дыр засмотрел, если понимаешь, о чём я, — с энтузиазмом произнёс Скотт, при этом очень непрофессионально поиграв бровями. Это не сулило ничего хорошего. Фред, решив не связываться с подсчётом чудной магловской мелочи, просто швырнул на стойку хрустящую банкноту в двадцать фунтов, подхватил коробку оранжевым платком с вышивкой «Вредилок» и стремительно вышел на улицу. За его спиной уже раздавался противный звук перелистывания страниц потными руками Скотта, вернувшегося к своему пособию по деградации мозга.

***

И вот теперь всё было готово. Зачарованные свечи, которые Фред лично модифицировал, добавив им вместо обычного пламени мягкий, неоновый свет, послушно парили под потолком в память о школьных временах. На низком столике у дивана ждало лучшее смородиновое вино мамы — для розовых щёчек его ведьмочки и «распалённых» веснушек самого Уизли. Прошло уже несколько лет с тех пор, как они были подростками, но Фред всё ещё беспощадно краснел под прямым гриффиндорским взором своей девушки. Летний воздух тёплым потоком залетал в открытое окно, солнце медленно уходило в закат, уступая место вечерней прохладе и розовато-фиолетовым оттенкам неба. Гермиона должна была прийти с минуты на минуту. Кассета пока покоилась на тумбочке, а привычный хаос — вечный спутник Фреда — был наспех структурирован и тщательно распихан по шкафам с незримым расширением. В ближайшие пару недель он собирался официально предложить ей съехаться. В нём не было ни капли сомнения: он до безумия хотел жить с этой кудрявой прекрасной катастрофой под одной крышей. Делить с ней постель, ворчать на её книги, прятать от неё взрывные составы — Фред был готов к этому на все сто процентов. Святая Моргана, он определённо сорвал самый крупный джек-пот в волшебном мире. Да и чего уж там… в магловском тоже. Собственно, она уже почти к нему переехала, если судить по процентному соотношению её вещей к его собственным. Едва Фред успел спрятать кассету за диванные подушки, как входная дверь негромко скрипнула. Замочная скважина щёлкнула, и Фред мгновенно принял максимально расслабленный вид, пристроившись бедром на широкий подлокотник дивана. Гермиона переступила порог, и прохладу прихожей тут же разбавил хлынувший с улицы жаркий летний воздух. Она выглядела уставшей, её каштановая копна волос от лондонской влажности распушилась ещё сильнее, а на носу остался крошечный мазок от чернил. — Привет, — выдохнула она, сбрасывая туфли. Но стоило ей поднять глаза и увидеть парящие под потолком тёплые огоньки и накрытый низкий столик у дивана, как её усталость словно ветром сдуло. — Ох, Фред… У нас что, какой-то праздник? — Обижаешь, Гр-р-рейнджер, — весело прорычал Фред и тут же оказался рядом, перехватывая из её рук тяжёлую сумку, которая по звуку была набита кирпичами, а не книгами. Он притянул её к себе за талию, утыкаясь носом в родную макушку. — Чтобы устроить вечер для моей любимой ведьмочки, мне не нужен повод в календаре. Иди в душ и переодевайся, пока я тут практикую высшую магию сервировки бутербродов. Через десять минут Гермиона уже сидела на диване, уютно поджав под себя ноги. На ней был лёгкий хлопковый сарафан на тонких бретельках — лавандовый, в мелкий цветочек, едва достающий до колен. Лямка вызывающе сползла с левого плеча, обнажая хрупкую ключицу, и Уизли сглотнул. План «посмотреть кино» стремительно катился к чертям, уступая место плану «снять этот сарафан прямо здесь и сейчас». Они пили медленно, болтая о какой-то ерунде. Гермиона, забавно жестикулируя, рассказывала, как сегодня три часа подряд объясняла престарелому волшебнику, почему книга «Волосатые морды, человеческие сердца» — это не пособие по уходу за оборотнями, а сборник стихов. Фред слушал её, подперев щёку кулаком, и откровенно пялился. На то, как двигаются её губы. На то, как ключицы приподнимаются при каждом вздохе под тканью платья. Фред чувствовал, как в животе начинает ворочаться то самое приятное, тягучее напряжение. Пальцы покалывало от желания коснуться её кожи, проверить, такая же ли она горячая, как этот летний вечер. Но у него был план. И этот план требовал грандиозного финала. — Знаешь, — Фред прищурился, хитро ухмыльнувшись. — У меня для тебя сюрприз. Он с видом самодовольной индюшки выволок из-за диванной подушки чудом не раздавленную коробку, спрятав её от глаз, чтобы Гермиона удивилась, а позже, когда они не посмотрят и половину фильма, расцелует его в обе щёки и не только за то, что он запомнил такие мелочи. Ну, судя по обложке, мелочи там слегка… гипертрофированы. Гермиона сидела, слегка покрасневшая и немного захмелевшая, такая невообразимо красивая, что Фред уже не был уверен в желании смотреть хоть на что-нибудь, кроме её красных щёк, пухлых, мягких и тёплых губ. Внутри поднималась знакомая волна жара, но Уизли силой мысли (что получалось крайне плохо) заставил своего друга-по-несчастью дождаться нужного момента. Но правда была такова, что рядом с ней нужный момент просто… никогда и не заканчивался. Конечно, Фреда можно назвать похотливым жеребцом, которому только и нужно, что потрогать, пощупать, облизать и… впрочем, неважно. Но это не так. Только влюблённый до одури и крайне безумный парень способен сочетать несочетаемое: до дрожи беречь свою девушку и одновременно хотеть сожрать её целиком, даже не подавившись. Вот оно, счастье. — Фред, не томи, — Гермиона подалась вперёд, приоткрывая ему чудесный вид на грудь, ой, то есть на ключицы. — Что там у тебя? Схема очередного изобретения? — Лучше, моя милая кудряшка. Гораздо лучше, — он медленно встал с дивана, пряча коробку. В его глазах плясали самые весёлые и одновременно победоносные черти. — Так, закрой глаза. Живо. Без подглядываний, Грейнджер, я знаю твои штучки с невербальной магией. Гермиона со смешком фыркнула, но послушно зажмурилась, забавно наморщив нос. — Помнишь, ты рассказывала мне про великое магловское кино о социальных барьерах, моральном выборе и… как ты там сказала? Древнейшей профессии? Так вот. Твой рыжий рыцарь совершил набег на магловский прокат и добыл его. Глаза не открывать, пока я не скажу! Фред поднялся, подошёл к зачарованному магло-аппарату и со щелчком загнал кассету в тёмный, узкий слот. — Всё, открывай, — гордо скомандовал Уизли, падая обратно на диван и по-хозяйски притягивая Гермиону под свой бок. Экран телевизора кашлянул синеватым светом. Побежали серые полосы помех, динамики зашипели, заполняя всё пространство, и Гермиона подалась вперёд, затаив дыхание. На её губах играла такая мягкая улыбка, словно она поверить не могла, что этот сумасшедший рыжий парень действительно запомнил её путаный рассказ со времён Хогвартса. Но полосы на экране внезапно сменились ядовито-розовым фоном, а следом из динамиков раздался оглушительный, стопроцентно порочный и недвусмысленный звук саксофона. Экран моргнул, и вместо панорамы Лос-Анджелеса выдал роскошный особняк. Камера крупным планом взяла входную дверь, в которую как раз вплыла девица в экстремально коротком платье, едва прикрывающем бёдра, а на кожаном диване её уже ждал мускулистый магл без футболки. Ну очень мускулистый. Дамочка поправила сумочку и заявила прямо в камеру: «Деньги вперёд, красавчик. Я себя не на помойке нашла». Улыбка Гермионы начала медленно сползать с лица. Бокал с вином замер в дюйме от её раскрытого рта. — Фред… — Она медленно повернула голову к Уизли. — Скажи мне, пожалуйста… Как, по словам продавца, назывался этот шедевр кинематографа? Фред, всё ещё абсолютно уверенный в своём триумфе, безмятежно улыбнулся, вспоминая название на коробке: — Ээ… «Красотка по вызову»! Я смотрю, маглы вообще не скромничают с нарядами, да? И сюжет один в один, Грейнджер: богатый мужик и развязная леди. Торжество любви над предрассудками! В этот момент блондинка на экране издала такой сочный, громкий и протяжный стон, что парящие под потолком свечи Фреда мигнули ему в такт. Гермиона медленно опустила бокал на столик. Её пальцы мелко дрожали, а пунцовые пятна, которых Фред так долго добивался ещё в школе, расцвели от линии ключиц до самых кончиков ушей. — Фред… фильм с Джулией Робертс называется ПРОСТО «Красотка»! — Гермиона резко спрятала лицо в ладони, содрогаясь то ли от культурного шока, то ли от дикого приступа смеха. — О Мерлин… О Годрик… Выключи это! Выключи немедленно, это порнография! Фред нервно рассмеялся, хотя в голове репетировал этот смех как «успокаивающий». Гермиона сидела, плотно прижав руки к лицу, краснея с каждым «охом» на экране всё больше и больше. Но ему не было дела до высокого или очень низкого искусства. Её паника отозвалась в Фреде чем-то совершенно диким. Ничем не прикрытое удовольствие. Его никогда не интересовали пошлые движущиеся колдографии, которые Блейз Забини пачками сплавлял наглым студентам за символическую сумму или по бартеру. Сам Фред, разумеется, не был святым и повидал достаточно. Некоторые девчонки вообще не спрашивали его согласия, прежде чем устроить ему бесплатное анатомическое шоу. Но как только его окончательно переклинило на Гермионе, внутренний компас Фреда сломался навсегда. Все запреты, эмоции и взрывоопасное, не поддающееся контролю влечение теперь замыкались исключительно на ней. Очередной писк Гермионы вырвал его из тёплых воспоминаний, возвращая в комнату, наполненную тихими стонами, звучащими, как назло, акустикой по всем углам гостиной, где они сидели. Для полного погружения, чёрт возьми! Фред прижал кудрявую мандрагору поближе и нежно отвёл её же ладони от лица, но она тут же прижала их обратно. — Выключи. Это. Фредерик. Гидеон. Уизли! — проговорила она размеренно, с особенным, присущим только ей чувством такта. — Немедленно! Фред веселился. Несколько минут назад его первой реакцией было смущение, негодование и… лёгкий шок. Но теперь ситуация его забавляла, так что сбавлять градус «жара» он точно не планировал. Не сегодня. Иначе какой уж там из него «главный бунтарь Британии»? — Почему бы тебе не встать и не выключить самой? — он пошёл напролом. — Что? — Гермиона явно посчитала этот вопрос верхом глупости, и её секундное замешательство было бесценно. Вот она, магия вне Хогвартса. Заставать её врасплох — его любимый аттракцион. Мысли уносились куда-то в прошлое… Вот она примеряет новые джинсы в узкой кабинке лавки «Модники и модницы», а вот он, врывающийся рыжим вихрем в её «неприкосновенное» личное пространство, не успевает она и до бёдер их натянуть. Воздуха становится катастрофически мало, пластиковая дверка держится на честном слове, и в любую минуту может нагрянуть консультант и уличить их в занятии непотребствами. Но секунды растягиваются в минуты, и никто не приходит. Гермиона не шумела и не пыталась вытолкать его наружу лишь потому, что любой лишний шорох выдал бы их с поличным. Тогда вход в эту душную каморку ей точно будет заказан. На входе в магазин, к слову, уже красовалась пара портретов местных хулиганов с припиской «не впускать», и Фред имел все шансы пополнить эту галерею. Он живо представлял их общую колдографию — чёрт, фото, конечно, чёртова профдеформация — на этой доске позора. Её лицо — злющее, кудри взъерошены, и даже на чёрно-белом снимке было бы понятно, что она залилась краской до самых ушей. И его физиономия по соседству — улыбка во все тридцать два, бешеный блеск в глазах, тонна адреналина и точно такой же бардак на голове. — Грейнджер, Грейнджер, самая умная, самая храбрая и самая занудная, — тут она шлёпнула его по плечу, — волшебница поколения, но… дай-ка угадаю. Ты не хочешь это выключать. — Фред бесстыдно кивнул на экран, где полуголую блондинку вовсю размазывал по стене такой же раздевшийся качок, и прижал Гермиону к себе крепче, упиваясь её праведным гневом. — Ты… да ты возбуждена, мисс Всезнайка. Ты определённо возбуждена! И тут она переиграла его, сделав то, чего он никак не предвидел: опустила взгляд и мягко улыбнулась, закусив нижнюю губу. — Я никогда не смотрела ничего подобного! И если честно, — Гермиона поморщилась, глядя на экран, — это не имеет ничего общего с настоящей страстью и… близостью. Это просто… Гермиона в упор посмотрела на него, проверяя реакцию, а затем снова перевела взгляд на телевизор, изучая магловское непотребство уже с чисто исследовательским интересом. — Нарушает естественный порядок вещей и оскорбляет высокие чувства? — саркастично уточнил Фред, не отрывая взгляда от её губ. — Это отвратительно! — Грейнджер ожидаемо понесло, и Уизли готов был аплодировать стоя этой реакции. — Безвкусно и аморально! И главное — абсолютно фальшиво! Если ты такое смотришь… — Да брось, я не по этой части. Но раз уж я впервые в жизни, — он перехватил её выразительный, полный красноречивого занудства взгляд, — один-единственный раз, Гермиона, неправильно трактовал информацию, предоставленную тобой… может, нам стоит извлечь выгоду из этого странного, возмутительного и абсолютно ужасного совпадения? — Ч-что ты имеешь в виду? — она смотрела на него, и в её глазах отражалась мешанина из тёплых бликов и холодного синего глянца от телевизора. — Мы можем подойти к вопросу научно, Грейнджер, — Фред ухмыльнулся, переведя дух. — Посмотрим это как комедию, а не пособие по половому воспитанию. Разнесём в пух и прах их технику и эти… — он наклонил голову, ловя очередной звук, — запредельно наигранные стоны. Прислушайся, это же чистый крик раненой чайки! — Фу, мерзость какая! Не смей приплетать сюда птиц, они ни в чём не виноваты! Мерзкое чавканье из телевизора гулко разносилось по притихшей квартире. Фред лениво слушал этот кошмар и думал о том, что ему понадобилось всего несколько минут, чтобы довести её до состояния спелой, готовой взорваться вишни. Раньше на это уходило гораздо больше времени… Фред придвинулся вплотную, ласково убирая в сторону густую копну волос, пахнущих лесом и апельсиновой цедрой. — Мы ведь можем… — он намеренно заговорил тише, задевая губами её мочку и заставляя Гермиону вздрогнуть. Фред с гордостью заметил, как от его шёпота по её открытым плечам и рукам мгновенно пробежали мелкие мурашки. Тонкий сарафан торопливо вздымался в районе груди от её частого дыхания. — …вообще не смотреть. А просто слушать. Гермиона застыла каменным изваянием. Надо признать, очень красивым каменным изваянием. Он проследил за её взглядом, направленным на небольшой телевизор, где на экране уже вовсю разворачивалось чертовски неприличное зрелище. Блондин с рельефным прессом как раз повалил рыжую девушку на кожаный диван. Фред поморщился и выразил недоумение: — Неужели они будут… там же всё склеится. Им потом что, спасателей вызывать, чтобы разлепиться? — Вообще-то, это как минимум негигиенично, — тут же включила профессора Гермиона, правда, голос предательски дрогнул, а взгляд так и остался приклеен к телевизору. — И вредно для кожного покрова. Нашего… то есть их покрова, не дивана. Поняв, что её оборона пала во имя науки, Фред довольно откинулся на спинку. Он расслабился и, убрав руку с её плеча, чем вызвал возмущённое «Эй!», потянулся к журнальному столику за вином и сэндвичами, приготовленными на скорую руку в духовке с прованскими травами. — Надеюсь, ты голодна, — Фред вручил Гермионе бокал и перехватил сэндвич поудобнее. Она пару секунд помялась. Было видно, как в её умной голове со скрипом сопрягаются строгое воспитание и новые, абсолютно безумные правила этого свидания. Но компромисс был найден: она всё-таки сделала очередной глоток, не сводя с него настороженного взгляда поверх стеклянного ободка. На её розоватых щеках играл румянец, а на персиковых губах блестела капелька вина. Гермиона откусила от сэндвича и посмотрела прямо на него. Стоило ей заглянуть Фреду в глаза, как в памяти ураганом проносились годы, проведённые без неё. И как он умудрялся столько лет быть слепым, не замечая рядом с собой такую… девушку? Она росла, становилась ещё умнее (хотя это казалось невозможным), всё красивее, невыносимее и оттого — только прекраснее. В голове у Фреда безостановочно взрывались петарды, швыряя наружу одну безумную идею за другой. Но всё равно, среди этого хаоса мысли упрямо возвращались к годам, проведённым вместе. Как он умудрился найти лазейку и пробраться за её монолитную стену из закалённого камня — до сих пор оставалось загадкой. Её выпускной в Хогвартсе он помнил во всех красках. Фред наравне с Джорджем тогда по уши увяз в делах в Косом переулке, утопая в лавине заказов, порошках мгновенной тьмы и бесконечных налогах. Но пропустить такой важный день? Да ни за что на свете. Он сорвался из магазина за сорок минут до начала, наплевав на очередь из недовольных слизеринцев. По дороге, в дикой панике, Фред скупил у сонной цветочницы на углу абсолютно всё, что попалось под руку. Это был самый абсурдный, гигантский и сумасшедший букет в истории магии: там торчали дикие подсолнухи, растрёпанные пионы, какие-то сомнительные фиолетовые лютики и — вишенка на торте — пара веток «кусачей герани», которую он забыл вытащить из кармана мантии. Он ворвался во двор, взмыленный, с растрёпанными рыжими вихрями, сжимая в охапке этот цветочный взрыв. Выпускники уже выходили во двор. Гермиона шла в первых рядах — гордая, с идеальной осанкой и заветным свитком в руках. Но стоило ей поймать его взгляд, как всё остальное перестало существовать. Она бросила бесценный диплом прямо на траву (Рон тут же подобрал его и принялся обмахиваться, как веером) и рванула навстречу. Фред едва успел выставить вперёд букет, когда она с разбега врезалась в его объятия. Кусачая герань попыталась цапнуть её за ухо, подсолнухи рассыпались по мантии, но Гермионе было плевать. Она намертво вцепилась пальцами в его воротник, потянула на себя и поцеловала. В губы. Впервые! Фред блуждал в этих воспоминаниях по меньшей мере минут десять, пока его не выдернул оттуда возмущённый голос: — Это же вообще неправдоподобно! — жуя, выпалила она. — Люди не занимаются… этим так! Они что, все гимнасты?! Он хохотнул и взглянул на экран. О, он не сомневался: лицо его сейчас горело ярче, чем вывеска лавки в Косом переулке. И если бы дело было в одной только… большой груди актрисы, скачущей вверх-вниз от ритмичных фрикций блондина под раскатистые, сочные хлопки влажных тел. Годриковы впадинки, сколько времени он вообще провёл в этом астрале?! Фред мысленно оценил геометрию процесса. Актриса полулежала у края дивана, а этот магловский шкаф с мускулами и широкой костью бесцеремонно держал её под бёдра и… Ну надо же. В такой позе они ещё точно не экспериментировали. Фреду такое даже в голову не приходило — фамильная фантазия Уизли до подобных высот механики как-то не дотягивала. А зря. Чисто теоретически расклад вырисовывался… …чертовски многообещающий. — Погоди, Грейнджер, — Фред кашлянул, пытаясь вернуть голосу былую уверенность, хотя уши уже полыхали не хуже его парадных мантий. — То есть из всего увиденного тебя смущает исключительно их растяжка? Не отсутствие хоть какого-то намёка на сюжет? Гермиона возмущённо фыркнула, сделала приличный глоток смородинового вина и ткнула пальцем в сторону экрана, где блондин как раз издал утробный рык, больше похожий на хрип простывшего гиппогрифа. — Да это просто гигиенический кошмар! — авторитетно заявила она, подавшись вперёд. Сарафан при этом движении опасно натянулся, а соскользнувшая бретелька открыла Фреду вид на идеально ровную, гладкую кожу плеча. — Ты посмотри на углы наклона! Под таким углом у неё через две минуты начнётся судорога в икроножной мышце. Грейнджер была невыносима, великолепна и абсолютно верна себе. Даже глядя на откровенное магловское порно, подсунутое ушлым Скоттом, она умудрялась включать логику старосты Хогвартса. Дожевав, наконец, его кулинарное произведение искусства (которое, вообще-то, состояло из криво отрезанного куска ветчины и намертво прилипшего к нему сыра), она чуть наклонилась вперёд — снова! — чтобы пристроить бокал на столик. Сам Уизли избавился от своего давным-давно, чтобы не мешал. Тонкая ткань натянулась, идеальная линия её спины плавно уходила под сарафан, и у Фреда нестерпимо засвербело в мозгу. Ну и в шортах, если быть до конца честным перед самим собой, тоже знатно припекло. Пошлые, пафосные и вычурные звуки чужого совокупления больше не волновали его. Приятный полумрак комнаты вперемешку с едва заметным хмельным шлейфом окончательно ударил в голову, затуманивая мысли. Сама же Гермиона, кажется, уже вполне освоилась с творящимся на экране непотребством. Она с самым серьёзным видом уже практически разнесла в пух и прах сюжет («Идиотизм высшей пробы!»), дешёвую музыку («Позор! Великие джазмены бы ужаснулись!») и нелепые действия актёров («Наигранно, сухо и абсолютно негигиенично!»). Её рот не закрывался, и Фреду безумно захотелось его заткнуть. Самыми неприличными способами. Рука сама потянулась к её спине. Коснувшись тёплого плеча, пальцы медленно заскользили ниже, очерчивая линию позвоночника мгновенно застывшей Гермионы. Тот самый электрический разряд, о котором так любят писать в магловских книжках о любви, Уизли испытывал ежедневно, хотя раньше только на смех поднимал каждую слащавую фразочку вроде «У него перехватило дыхание!» или «Она вызвала в его груди целую палитру чувств!». Какая, к чёрту, палитра?! Нельзя, что ли, выражаться попроще? Какой пафос. Вычурность. Вычурный пафос! Почему нельзя просто сказать, что у тебя на неё стоит. Колом. Так, что, пока она не прикоснется к нему, он так и останется в этом положении, сгорая изнутри адским пламенем. Фред ощутил лёгкую дрожь под своими пальцами и мог безошибочно заявить: её мурашки пошли в бой. У них уже давно были одни мурашки на двоих — волоски на его веснушчатых руках тоже встали дыбом. В комнате стало жарче, чем было в самый пик дневного зноя, а его мини (ладно, кого он обманывает — далеко не такой уж и мини!) дружок собирался устроить полномасштабное восстание против шорт. Если Фред не высвободит своего рыцаря в ближайшие десять минут, то там, на месте, которое так любит Гермиона (по её словам), останется сплошное пепелище. — Фре-ед, — нараспев произнесла Гермиона, слегка поворачивая к нему голову. Глаза её горели самым шальным огнём, который Уизли когда-либо видел, и ему это чертовски нравилось! — Ты собрался заниматься сексом под звуки порнофильма? — С тобой я готов заниматься сексом даже под белый шум чаек, милая, — хрипло и игриво пробормотал Фред.

Chris Isaak — Wicked Game

Его ладонь беззастенчиво скользнула ниже, минуя копчик и по-хозяйски обосновываясь на мягкой округлости ягодицы. Всё её тело податливо отозвалось на это движение. Фред каждый раз заново впитывал эти ощущения всей грудью, отчаянно пытаясь осознать масштаб своего везения. Она выбрала его. Её тело выбрало его. И даже её неприступный, забитый правилами мозг отличницы выбрал рыжего бунтаря Уизли. Гермиона хмыкнула и резко развернулась. Затем уверенно встала, полностью загородив собой экран телевизора (который Фреду теперь и даром не был нужен). В мягком неоновом полумраке она предстала перед ним покрасневшая, сбитая с толку собственным возбуждением и такая… ошеломительно привлекательная. И горячая, и манящая в этом полупрозрачном сарафане, и… Тонкая ткань легко колыхнулась на её бёдрах, бесстыдно открывая длинные ноги. Он не мог не любоваться, не гипнотизировать, не сканировать взглядом каждый сантиметр открытой кожи, пока воображение вовсю подкидывало самые похотливые картинки. Гермиона смотрела на него слегка туманным, расфокусированным взглядом и игриво улыбалась уголком губ. А в следующий миг открыла ему умопомрачительный вид на две свои округлые прелести — Мерлиновы чупа-чупсы, ещё и без лифчика! — и мягко положила горячие ладони ему на плечи. Фред, следуя за инстинктом в бездну разврата, чуть подвинулся и увлёк её за собой, плавно откинувшись на спинку дивана. На фоне, судя по доносившимся звукам, уже разворачивалась настоящая животная похоть: влажные, громкие шлепки, грязные, звонкие и не менее громкие стоны, щедро пересыпанные отборным магловским матом. Было ли актрисе слишком хорошо или этот мускулистый гигант удавил бедную девушку прямо в кадре — неизвестно. Фред честно попытался выглянуть из-за Гермионы, чтобы посмотреть на экран хоть одним глазком — чисто из исследовательского интереса: если той девице так понравилось, что она аж на мат перешла, вдруг и Гермиона оценит? Но провести разведку не удалось. Она по-хозяйски забралась к нему на колени, оседлав бёдра, а ладони Фреда в ту же секунду сработали на чистом автоматизме, примагнитившись к её заднице. От неё едва уловимо тянуло спелой смородиной, тёплым древесно-мускусным ароматом духов и, конечно же, книгами. Рядом с ней Фред становился настоящим парфюмером, способным безошибочно разложить её запах на составляющие. — Хочешь, мы вырубим этот… шедевр? — сбивчиво проговорил Фред, ощущая, как бешеный пульс барабанит в висках. — Чтобы не смущать… — Нет… — Гермиона дразняще провела пальцами по его груди, обтянутой дурацкой цветастой футболкой. Фред мысленно взмолился о каком-нибудь невербальном заклятии, способном снять это ненужное тряпьё без помощи рук. — Пусть работает. Ты ведь… деньги потратил, да? — томно прошептала она ему на ухо, обдав кожу горячим, влажным дыханием, от которого у него поползли мурашки. — Двадцать фунтов, — выдавил он, хотя считать в эту секунду уже разучился напрочь. Его глаза хаотично бегали по её лицу, считая веснушки. Раз веснушка. Два веснушка. Три… сбился. И Гермиона тут же едва прикоснулась губами к его губам, полностью ломая внутренний калькулятор. — Двадцать?! Да тебя надули и безбожно обдурили, Уизли! — Гермиона хохотнула, а ему в эту секунду было абсолютно плевать и на переплату, и на все деньги мира. — А как выглядел продавец? Не отвечай, я угадаю сама. Фред и не думал отвечать. Все его мысли сосредоточились на её тёплых ладонях, которые скользнули под край футболки и медленно, сантиметр за сантиметром, потянули её вверх. От этой неспешности внутри всё кипело и плавилось. — Чёрные, сальные волосы… — Фред заторможенно кивнул, чувствуя себя загипнотизированным кроликом перед очень симпатичным удавом. По телу разлилась лёгкая прохлада там, откуда уходила ткань. — Такая же сальная ухмылочка… — Фред снова кивнул, шумно выдыхая, когда прохладный воздух коснулся сосков, а затем послушно поднял руки вверх. Дурацкое тряпьё окончательно покинуло зону безопасности и улетело в закат, напрочь забытое обоими. Его горячие руки собственнически массировали её ягодицы, выводя замысловатые узоры пальцами, сжимая, разжимая и снова сжимая податливую плоть — настоящий релакс. Гермиона двигалась медленно, в такт его ладоням. Тем временем Фреду было уже совсем не до расслабления: его изнывающий дружок буквально орал о помощи, совершая яростные попытки вырваться из этого кошмара трикотажной клаустрофобии. — Наверняка рассматривал полуголых девиц в каком-нибудь потрёпанном журнальчике, — продолжала свои умозаключения Гермиона. — Как ты угадала? — прерывисто спросил Фред, перемещая ладони от талии выше — к её груди. — Небось сама частенько заходила за какими-нибудь «Красавчиками»? Вот они, две сочные округлости, так идеально подходящие к его ладоням. Гермиона коротко, рвано выдохнула, когда его пальцы очертили и сжали затвердевшие соски сквозь дурацкую, мешающую ткань сарафана. — Каждый день новый «Красавчик», — облизала губы (негодница и провокаторша!) и тут же прильнула для более глубокого поцелуя. Шлёпающие, влажные звуки из телевизора эхом разлетались по всей гостиной, но Фред слышал только её тихие постанывания прямо ему в рот. По венам уже растекался расплавленный свинец, возбуждение до предела заполнило каждую нервную клетку, взывая к решительным действиям, но они осознанно медлили. Какая, к чёрту, торопливость, когда у них тут порно на фоне, а в реальности ведётся своя игра — покруче любого взрослого фильма. И даже со спецэффектами. Сарафан отправился в полёт, присоединившись к куче с его футболкой, гораздо быстрее, чем Фред планировал в своих самых смелых стратегических расчётах. На самом деле, способность мыслить логически его покинула. Точнее, мыслительный процесс продолжался, но бразды правления перехватила совсем другая голова. Один только вид её аккуратной груди каждый раз вводил великого шутника в полный ступор. Кровь шумно билась в висках, настойчиво приливая к самому главному и крайне заинтересованному экспонату в этой комнате — разумеется, после самой Гермионы. Фред заворожённо созерцал её торчащие, потемневшие от возбуждения розовые соски, пока Гермиона соблазнительно и чертовски провокационно тёрлась о его шорты, как самая опытная наездница. Её грудь волнующе подпрыгивала в такт этим тягучим, сводящим с ума движениям. Уизли больше не контролировал свои руки — они ушли в свободное, сумасшедшее плавание по волнам её горячего тела. Он жадно сминал пальцами мягкую грудь, оглаживая каждый дюйм её кожи и заставляя Гермиону судорожно выгибаться навстречу. На ней оставались лишь тонкие хлопковые трусики, и Фред точно знал — эта преграда уже влажная насквозь и чертовски мешает. Сквозь плотный шум в ушах в их реальность бесцеремонно ворвались обрывки шедеврального кинематографического диалога: — Ох, Мередит, какая у тебя сладкая киска, — противно пробасил мускулистый блондин на экране прямо за Гермионой. — Меня вообще-то Сьюзи зовут! — последовал хлёсткий шлепок, судя по звуку, по щеке. — Глубже, Джонатан, глубже! О да, о боже, да! — Я вообще-то Фрэнк… О да, детка, ты такая узкая, сейчас я тебя расширю! Гермиона нещадно краснела от этого бреда, но подступающий к горлу истерический смех заставлял всё её тело содрогаться, губы — расплываться в улыбке, а грудь — трепыхаться перед глазами Фреда ещё сильнее. Он резко притянул её к себе ещё ближе, поглощая жадным, влажным поцелуем вырывающийся наружу смех. Его член уже до боли упёрся в тонкую ткань её трусиков сквозь шорты, которые всё ещё — о, Мерлин! — были на нём. Какое поистине ужасное, непростительное обстоятельство. — Ты собираешься, — она прерывисто вздохнула и прикусила его нижнюю губу, — раздеваться… — облизала её, дразняще провела языком по верхней и подалась бёдрами вперёд, — или мне всё нужно делать самой? Фред понятия не имел, что именно распалило её сильнее: смородиновое вино, дурацкое порно на фоне или всё вместе, но ему однозначно, до безумия это нравилось. Гермиона была такой… прекрасной, раскрепощённой и даже по-хорошему воинственной, что он готов был сдаться без боя прямо сейчас. И кончить, как последний девственник, прямо в свои чёртовы боксёры с динозаврами. Надёжно подхватив её под ягодицы, Фред поднялся на ноги и уложил Гермиону на диван во весь рост. Всё это происходило под её заливистый смех и совершенно неуместную, чисто символическую попытку прикрыться ладонями. Фред иронично выгнул бровь, глядя на эту запоздалую целомудренность. — Грейнджер, мы вместе уже сто лет. Я видел твою грудь, я целовал твою грудь, кусал, лиз… — Мерлин, я поняла! Прекрати! — теперь она вспыхнула и спрятала под ладонями уже пылающее лицо. Стеснительность? После того, как она только что оседлала его? Ну уж нет. Фред видел, как у неё блестят глаза. Его член горел, и шорты вместе с боксёрами отправились в полёт на «подстанцию» к остальной одежде. Гермиона вовсю, не мигая, рассматривала его внушительное «достоинство» и нагло, бессовестно облизывала нижнюю губу. В этот момент просто Фред закончился. И начался похотливый, ненормальный, дорвавшийся до своего сокровища Уизли. Он не стал чинно раздевать её, а просто рванул тонкую хлопковую ткань трусиков вниз по бёдрам, и Гермиона сама яростно помогла ему, вскидывая таз. Всё. Абсолютно голые, раскрасневшиеся и до предела взвинченные. Маглы на экране уже вовсю осваивали десятую позу, но Фреду было плевать на чужой секс-марафон. Взгляд намертво приклеился к её открывшемуся телу. Заняться горячим, жарким и звериным сексом — здесь и сейчас. — Тащи свой пенис сюда, мистер Уизли, пока я не взяла его силой! — грозно приказала Гермиона, и этот тон в сочетании с её абсолютно голым, идеальным телом едва не заставил Фреда кончить прямо на подлёте. — Быстро! — подстегнула она, видя, как он завис, разглядывая её. — Слушаюсь, мой генерал, — хрипло хохотнул Фред, но вместо того, чтобы медлить, он хищно скользнул вниз, сгибая её ноги в коленях и уверенно разводя их шире. Он устроился между её ног без всяких прелюдий, обцеловывая каждый дюйм бёдер. Фред двигался нарочито, издевательски медленно, из-за чего Гермиона нетерпеливо цыкала, охала и требовательно топала по дивану пяткой. Но у него был свой план. Сначала грудь — облизать, всосать, прикусить, и по кругу, пока она не потеряет способность дышать. Приготовление одной упрямой волшебницы в пропорции ласк один к одному. Язык прочертил влажную дорожку вдоль живота, короткий поцелуй в солнечное сплетение, и наконец — то самое место, которое уже вовсю взывало к нему блестящей влагой. Один Годрик знал, как сильно он её хотел. Да простит его Годрик за такие мысли. Теперь её стоны напрочь заглушили крики из телевизора. Фред не помнил себя: его язык уже кружил вокруг её чувствительной точки, а два пальца толкнулись внутрь, двигаясь на первобытном инстинкте. Гермиона судорожно выгибалась, сама того не замечая, насаживалась на его пальцы, пока он мощно всасывал её клитор, заставляя перекричать ещё с десяток похожих фильмов. Когда она с пронзительным, сорванным криком кончила, содрогаясь всем телом, Фред не стал ждать ни секунды. Член вошёл одним мощным, плавным движением — скользко, глубоко, с выразительным, грязным шлепком плоти о плоть. Но Гермионе этого быстро стало мало. Алкоголь и порно-марафон на фоне окончательно затушили в ней скромную отличницу. Она упёрлась ладонями в его грудную клетку, грубо прервала поцелуй и навалилась сверху, перекатывая Фреда на спину и зажимая его бёдра своими. Он хрипло выругался. Её кудри путались и хлестали его по лицу, пока она двигалась сверху — уверенно, нагло, с каждым толчком принимая его в себя до самого упора. Актёры в телевизоре от такого угла обзора точно бы позеленели от зависти. Фред перехватил её за талию, помогая ловить этот сумасшедший ритм, пока Гермиона выгибалась в спине, подставляя под его жадные ладони и губы свою прыгающую грудь. — Мерлин, Грейнджер… — прохрипел Фред, когда она сделала плавное, круговое движение бёдрами, от которого у него потемнело в глазах. — Ты лучшая… — Я знаю-ю-ю, — простонала она, сохраняя самодовольный вид. Ему хотелось большего, хотелось чувствовать её изнутри под другим углом. Под всеми возможными углами! Фред резко приподнялся, принимая сидячее положение и буквально насаживая её на себя на полную длину. Гермиона судорожно выдохнула, прижимаясь к нему всем телом и плотно замыкая ноги у него на пояснице. Плевать они хотели на законы физики и узкий диван — Фред сминал пальцами её бёдра, задавая бешеный ритм, а она таяла в его руках, содрогаясь от каждого жёсткого, мокрого толчка. Стоны из динамиков смешались с грязными ругательствами актёров, подстёгивая и без того безбашенный темп. Гермиона задыхалась, выгибаясь в его руках, её оргазм был уже на подходе. Фред держался из последних сил, чувствуя, как внутри всё стягивается в тугой узел. Буквально несколько секунд… Три толчка. Им оставалось буквально три чёртовых толчка, но именно в этот момент в дверь гостиной со всей дури заколотили кулаком. — Фредди, твою мать! — заорал из-за двери Джордж, перекрикивая стоны из телевизора. — Кто такая, к чёрту, эта Мередит?! У тебя там что, свингер-пати?! Гермиона от неожиданности судорожно сжалась вокруг Фреда всеми мышцами, отчего у парня едва не вышибло остатки мозга. — Проваливай, Джордж! — грозно заорал Фред, пытаясь удержать ускользающий оргазм и одновременно не свалиться с дивана вместе с Гермионой. — Я вообще-то спасать тебя пришёл! — ручка двери отчаянно задёргалась. — Короче, я вхожу. Пароль «сливочное пиво», если вас там больше трёх! Зрелище вышло эпичным. В телевизоре крупным планом возились голые маглы, а на диване в позе лотоса ошарашенно застыли Фред и Гермиона — оба красные, мокрые и взъерошенные. Гермиона при этом лихорадочно пыталась прикрыть их общую наготу тонким пледом, который толком ничего и не скрывал. Джордж замер в дверях. Оценил масштаб трагедии в телевизоре, перевёл взгляд на Фреда, потом на торчащие из-под пледа кудри Гермионы, и его физиономию озарила фирменная, чисто уизливская ухмылка до ушей. — О-о-о, — протянул Джордж, состроив максимально драматичную мину. — Так вот ты какая! А я-то думал, Мередит, тебе только библиотечные стеллажи интересны! — ВОН! — сорванным голосом рявкнул Фред, пытаясь нащупать на полу хоть какую-то одежду, но под руку подвернулась лишь подушка. Он с силой запустил её в близнеца, но тот ловко уклонился, даже не растеряв своей ехидной улыбочки. — О боже, Джордж, закрой дверь! — пискнула Гермиона, ещё сильнее вжимаясь в плечо Фреда, наверняка молясь всем маглам и магам мира, чтобы диван провалился прямиком в преисподнюю. — И не подумаю. Между прочим, Мередит… то есть, Гермиона, у того магла из телика техника куда получше будет, — Джордж подмигнул брату, легко увернувшись от летящего в него пульта. — Ладно, ухожу! Пойду обрадую Анджелину, в какие игры играют мой обожаемый братец и его заучка. Вот смеху-то будет! Представляю лицо Джонсон, когда я… — Убью! — пообещал Фред, уже готовый сорваться с дивана прямо в чём мать родила (и в невидимых боксёрах с динозаврами), чтобы отвинтить рыжую голову близнеца. — Всё, исчезаю! Приятного просмотра, извращенцы! — Джордж со смехом выскочил из квартиры. Фред и Гермиона так и остались сидеть на диване, тяжело дыша и вылупившись на закрытую дверь. Напряжение, которое они копили весь вечер, внезапно лопнуло. Первым не выдержал Фред. Он тихо, хрипло фыркнул. Гермиона приподняла голову, сердито зыркнула на него, но, увидев его растрёпанный вид и абсолютно шальные глаза, прыснула в кулак. Ещё мгновение — и они оба содрогались от смеха, уткнувшись друг другу в плечи и окончательно теряя остатки диванного баланса. Романтика пала смертью храбрых. Джордж видел всё. Двух голышей. Порно на экране телевизора. Слишком много неопровержимых улик для того, чтобы заявить, что они просто… занимались исследованием, а фильм планировали посмотреть вообще другой! Пока они отсмеивались, на экране наконец-то поползли титры — маглы своё отыграли. Гермиона перевернулась на бок, стягивая на себя большую часть пледа, и посмотрела на Фреда. — Тебе пора отобрать у него ключи, — тихо сказала она и едва слышно хихикнула. — Давно пора, — согласился Фред, глядя в потолок. И говорил он отнюдь не о Джордже. — Да вот только… — Что? Фред повернул к ней голову, и его взгляд вдруг стал абсолютно серьёзным. — Для начала тебе необходимо переехать ко мне.