Я надеялся на поцелуй!

Сцена, где Виктор едва не прыгает с дамбы, Джейсу начала сниться за пару дней до съёмок. Но каждый раз во сне она шла не по сценарию. Джейс всегда опаздывал. Приходил на полсекунды позже, успевал увидеть только светлое пятно жилета, фатально и неумолимо ускользающее вниз. Он с криком бросался следом — но натыкался на толщу стекла, грудью налетал на прозрачное, невозможно твёрдое препятствие. Задыхаясь от страха, от боли, от потери, падал на колени — и просыпался. В его вагончике из ламп была только потолочная — и потому, проснувшись от ужаса, он долго сидел в темноте, боясь заснуть. Возвращаться туда, на обрыв, откуда только что… нет. Не надо. Пожалуйста. — Вик, — в день съёмок он приехал пораньше, надеясь порепетировать. Виктора он нашёл в гримёрном кресле. — Та фраза, которую я говорю, когда ты пытаешься прыгнуть. «Я не помешаю?» Это же повтор того, что ты сказал в первом акте, верно? — Ага, — ему наносили сушащий состав на губы, говорить он физически не мог. Но почему Джейс в этом коротком звуке услышал насмешливое «И как же ты догадался?» — А можешь проговорить её? Как ты будешь произносить её там, в той сцене, где я… где Джейс пытается прыгнуть? — Сейчас никак не будет, — фыркнула Алисия. — Дайте мне десять минут, пусть грим ляжет нормально. А там трепитесь сколько влезет. Он вышел из вагончика, сел на его ступеньки и тяжело выдохнул. Нет, гримёрша была права, ей это время нужнее, просто… Просто он всю ночь не мог уснуть, и только под утро, в бреду бессонницы, жгучая мысль принялась колотить по вискам: «Ты не знаешь, как ты должен это сказать. Поэтому фраза и не работает. Поэтому ты и не успеваешь: слишком долго решаешь, как заговорить. Доверься ему, пусть он скажет за тебя». Глупость, он понимал, что глупость, но… Только эта мысль позволила ему уснуть, и целый час до будильника он мертвецки проспал. — Я не помешаю? — прозвучало за спиной с понимающей нежностью. Негромко, мягко, ласково. Слова скользнули тёплыми ладонями вокруг талии, прижались к животу, обняли вежливо, но крепко. «Ты не один, — говорили они. — Всё исправится». — Чего ты? — продолжил Виктор. Шагнул ближе, сел на ту же ступеньку. — Спал плохо, — вздохнул Джейс, опуская голову ему на плечо. — Это ты зря. Сцены сегодня тяжёлые. Что-то случилось? — тонкие пальцы скользнули на плечо. — Нет. Ты сам сказал, тяжёлые сцены. Нервничаю. — Это я должен нервничать, — тепло фыркнул Виктор. — Кто из нас двоих сегодня прыгать собирается? Зачем он так? Джейс выдохнул тяжело, шумно, больно, дёрнулся — и сам не понял, как так вышло. Как случилось так, что секунду назад он сидел сбоку, положив голову на тощее плечо, а сейчас прижимает к себе — коллегу? партнёра? друга? — Виктора. Прижимает к груди, сердце к сердцу, чтобы оба стучали, чтобы не как там, во сне, чтобы успеть, чтобы достучаться… — Тише, тише, — тёплая ладонь погладила по волосам, — всё хорошо. Глубоко же ты провалился. Ты точно сможешь сегодня играть? Мы вроде бы не отстаём от графика, можем поговорить с режиссёром. Нет. Я не готов оставлять тебя одного. — Нет. Я почти в порядке, — руки пришлось заставлять разжаться, лёгкие — втягивать воздух, сердце — стучать чуть менее бешено. — Минуту. Одну минуту. — Посиди тут, — выдохнул Виктор, сжимая плечо. — Я предложу, чтобы мы сначала отсняли сцену с Хомяком, а уже потом нашу. Попроси у Алисии чаю её фирменного, отличная вещь. Выговаривать «Хаймердингер» на площадке бросили в первый же день — получалось всё равно не у всех. Актёр носил совершенно идиотский меховой костюм, бродил по площадке вместе с гримировальной командой и бесконечно жаловался, что роль у него совершенно дурацкая. Никто с этим не спорил, в лицо все его уважительно звали Профессором, чтобы хоть как-то поддержать. А за глаза — Хомяком. Алисия, понимающе усмехнувшись, включила чайничек. — Тебе и покрепче не помешало бы. — Не на съёмках же. — Ой, да кого эти ваши съёмки останавливают. Знаешь, сколь я пьяных актёров погримировала на своём веку? Уж побольше, чем трезвых. Джейс только улыбнулся. Больше успокоил не чай, а мягкий голос, который Джейс прокручивал в голове. Это бережное «Я не помешаю?», которое ему сейчас нужно повторить. Виктор сказал эту фразу определённо не так, как он планирует сказать её на съёмках. Так мягко не говорят с незнакомцами, так бережно не обнимают словами человека, которого в прошлую встречу допрашивали. Нет, Виктор подсказал, как Джейс должен прозвучать — и ровно так он и будет звучать. Спасибо. Он стоял за спиной Виктора, ждал сигнала от оператора и благодарил сценаристов, что лица не видит. Одна только сгорбленная линия узких плеч тащила его вперёд, впивалась в сердце, требовала обнять, не пустить, уберечь от всего — а что с ним было бы от взгляда? «Как можно быть таким идиотом?» Сейчас он чувствовал себя так далеко от своего персонажа, что, если бы его назвали Джейсом — не отозвался бы. Столько времени врастал в имя, но сейчас — нет. — Я не помешаю? — «Я здесь, чтобы помешать. Чтобы не отпустить, слышишь?» … Натурные съёмки для них двоих закончились быстро. Пока доснимали остальные сцены, их отпустили на перерыв на две недели, и Джейс уехал к родным. Пришлось перевоплощаться в Кевина обратно, отключаться от персонажа. Но кое-что уехало вместе с ним. В первый же вечер в родительском доме, в минуту, когда на экране засветилось «Новое сообщение от контакта Виктор», он чуть не подпрыгнул.

Как ты там? Нормально долетел?

Отлично. Мама пытается меня откормить, заявила, что я на съёмках отощал. А я набрал восемь кило!

Это же мышцами, они не слишком объёмные.

Хорошо, что я не полетел с тобой. Мне ещё рано откармливаться.

Ничего. Ещё две-три недели — и отведу тебя в лучшую бургерную. Там такие котлетки делают…

Садист.

Передавай привет своему салату! В ответ Вик прислал фото ужина: пучок травы, посыпанный семенами. Издеваться и отправлять мамин киш в ответ показалось слишком жестоко. Две недели пролетели за дурацкими переписками, и, вернувшись и включив в себе Джейса, в первый день съёмок он не выдержал. Едва завидев тощую фигуру с костылём, рванул вперёд. — Вик! — Джейс налетел на него и сгрёб в объятия. — Ты как будто ещё острее стал! — Костюм помнёшь! — смеялся Виктор, притворно сопротивляясь. Притворно — потому что, стоило Джейсу попытаться отстраниться, его не отпустили. — Я тоже рад тебя видеть. Первым делом их торжественно ввели в лабораторию. «Тут-то они и провели бок о бок семь лет», — заявил режиссёр и принялся вместе с операторами и осветителями расставлять оборудование. Никакого уважения к месту. Виктор тут же прихромал к «своему» столу, пошарил по ящичкам. На столешнице оформители уже устроили рабочий бардак, но ему явно хотелось добавить что-то своё. — Гогглы, — подсказал Джейс. — Надень. На Викторе они куда нужнее, чем на столе. — И то верно, — хмыкнул Виктор в ответ и осторожно, пытаясь не смять укладку, натянул широкую резинку на затылок. Две недели лабораторных съёмок, экспресс-погружение в то, что зарождалось и росло семь лет. Джейс каждую минуту жалел, что у них настолько мало времени здесь. Три дня приходил Профессор ради двух сцен, ещё в один день для съёмок нужна была Скай. А всё остальное время, едва звучала команда «Начали!», они оставались вдвоём по эту сторону камеры. И Джейса всё меньше интересовала магия, которую они так старались приручить по сценарию. Последние три дня в лаборатории снимались без Джейса — он или репетировал с другими, или отрабатывал боевые сцены. Вечером третьего дня лабораторию должны были наконец закончить и разобрать. Он шагал мимо её дверей, когда его окликнула Скай. — Джейс! Ты как сегодня загружен, допоздна? Будет время посидеть где-нибудь? — Я сегодня до утра, — «а ещё сегодня съёмки постельной сцены, мне дамской компании и так перебор». — Пригласи Виктора. Лицо девушки сложилось в неоднозначную гримасу. — О, я уверена, его не заинтересует. Да и я бы предпочла другую компанию, — ударение на «другую» должно было польстить, но вместо этого Джейс зацепился за первую половину. — Почему не заинтересует? Он вроде не так женат на работе, как его персонаж. — О, ни в коем случае. Я не уверена, что девушки его привлекают. Доказательств нет, но… — Извини, — как бы ни хотелось ему поговорить о Викторе, конкретно этой темы касаться было боязно, — меня уже ждут. — Гримировала утром твоего партнёра, — фыркнула Алисия на последнем слове, — это ж надо таким тощим быть, а? Всё понимаю, роль, все дела, болячки надо изобразить, но он же синюшный. Ты бы сводил его куда-нибудь да покормил нормально. Вы ж закончили уже вот эту ерунду, да? — Нет пока, — не должен был он ощущать вину за состояние Виктора, за порядок съёмок. Не должен был, но ощущал. — Неделю ещё примерно. — Тогда не затягивай. Чем быстрее отснимете, тем быстрее он на человека станет похож, тем быстрее… неважно. Садись. Как будто ему нужна эта инструкция. Он и сам не хотел растягивать это «удовольствие». Вот только хотел. Разумеется, не ту часть, где Виктор мучается и давится голым салатом. Ту, где искрит от их прикосновений. Ту, где он с огромным трудом отводит взгляд от медовых глаз. Ту, где ему можно намного больше, чем за кулисами. У Гарри своя жизнь, в которой Кевину не место — не больше, чем, бывшему коллеге. А у Виктора нет практически ничего, кроме Джейса, и Джейсу это безумно нравилось. И Кевину хотелось того же. На ночных съёмках с Мэл он вёл себя очень профессионально. Был обходителен, вежлив, прикосновения к её телу во время постельной сцены были полны чуткой заботы и приязни. Просто не к ней. Он пытался запретить себе воображать на её месте тощее бледное угловатое тело. Но в момент, когда запрещать перестал — их прекратили выдёргивать, останавливать после каждого движения и исправлять. Словно что-то включилось, и проживая в голове эту сцену с Виктором, наружу он выдавал ровно то, что от него хотели. Проклятие. Он действительно провалился, как тогда сказал Вик. Просто не туда. А ведь вот-вот закончатся сцены второго и третьего акта, и после паузы им придётся изображать совершенных незнакомцев. Отыгрывать первую встречу, не слишком приятную и радостную. Он не сможет. Должен — но не сможет. Едва прозвучало финальное «Снято!», Джейс вежливо улыбнулся, как-то ответил на тёплую шутку Мэл, влез в одежду и сбежал. Плевать на грим, на обсуждение, от которого не отказалась бы партнёрша, на советы режиссёров — он бы их сейчас не вынес. Снаружи разгорался рассвет. Полупрозрачные облака наливались красным, рисовали симметричные узоры, складывались в мягкое толстое полотно. Вот бы оно плюхнулось сейчас вниз, на землю, на Джейса, укрыло его и никогда не выпустило. Вот бы всему миру пришлось барахтаться в этой ватной каше, задыхаться и зарываться глубже, ненавидеть это огромное тяжёлое облако за то, что оно мешает привычной жизни — но тихонько радоваться, что в нём тепло и тихо. Тогда Джейсу не пришлось бы искать слова, объяснять, что он чувствует — весь мир ощущал бы то же. Спишь?

На удивление, нет. Вымотался так, что уснуть не могу. А ты чего?

Тоже

Постельные сцены — вещь тяжёлая

Ой, а ты-то откуда знаешь? У тебя их не было никогда!

Я читал. В штуках таких, с листочками. Книги называются, может, видел?

У меня шесть читательских билетов во всех городах, где я снимался. Видел

Ого. Моё почтение. И зависть

Выходи гулять? Я недалеко.

У меня съёмки через два часа. А тебе не помешало бы поспать. Давай в следующий раз прогуляемся?

Как скажешь Джейс проспал целые сутки. Съёмок после ночных у него не было, так что он выключил будильник на сегодня — и проснулся от завтрашнего. От Виктора висели непрочитанными несколько сообщений.

Спишь?

Нам показали, что вы там накуролесили ночью. Могёшь!

Видимо, сегодня не прогуляемся. Отсыпайся!

Всё проспал. С сегодняшнего дня начинались съёмки в Зале Совета. Здесь у Виктора сцен было мало, а вот Джейсу придётся проторчать тут пару недель. Ничего, сразу после у них обоих будет большой перерыв. Виктора нужно успеть откормить за него. Павильон быстро перестроили — ещё позавчера вечером Виктор сидел на полу лаборатории, а сегодня за этой дверью открылся просторный зал с огромным столом в центре. Уже отсняли несколько видов сверху с дублёрами и массовкой, сейчас пришла очередь второго акта — сцена после кражи из лаборатории. В ней у Виктора не было ни единой строчки, но без него… Стулья стояли на расстоянии трёх шагов. Джейс взял свой и двинул ближе, совсем рядом, так, чтобы можно было коснуться коленом. — Джейс! Мы уже свет выставили. — Перевыставляйте! Вы как это видите? — он махнул рукой туда, где должен был сидеть раньше. — У нас украли работу жизни, похитили опасные реактивы — и мы резко перестали общаться и вообще держимся подальше друг от друга? Вы твердите, что мы друзья — а мы друг друга не поддерживаем? Техгруппа зашушукалась. — Ну ты наглец, — восхищённо протянул Виктор, невесть откуда оказавшись за спиной. — А что они сделают? Долбили же, что мы должны играть дружбу. — «Играть»? — сверкнул медовый взгляд. — А? — Да так. Ничего. Выспался, герой-любовник? Джейс потёр переносицу. — Вымотали меня вчерашние съёмки. Позавчерашние. Ночные, в общем. — Неудивительно, — Виктор почему-то ухмылялся и как-то забавно мурлыкал. — Мэл сказала, что давненько в таких нежных руках не снималась. Джейс завис. — Прямо так и сказала? — Я цитирую. Кажется, кое-кто налаживает личную жизнь прямо на работе? Над ним определённо издеваются. Прямо здесь и прямо сейчас. — Ладно, — заметил-таки паузу Виктор и улыбнулся мягче, — шучу. Не осуждаю, если что. — Она замужем, — буркнул Джейс, всё же обижаясь на крохотную каплю. — Я не полез бы. — Верю. Внешняя разница в Викторе между двумя сценами была всего-то в одной перчатке — да чуть добавили тёмных кругов под глазами, Джейс проследил. Но насколько же другой человек сейчас сел по левую руку от него. Измождённый, придавленный неизбежностью своей будущей смерти и непоправимостью другой, уже случившейся, переступивший черту собственных моральных рамок — и всё равно не получивший того, чего добивался. Его надо было нести в больницу и сидеть там, растягивая минуты его существования, быть с ним каждую из оставшихся секунд. А не тащить на собрание пафосных кретинов. Как Виктор умудрялся? Минуту назад играть Джейса было приятно, он казался отличным парнем, немного дураком, но дураком добрым, а сейчас… Девять дублей, две перестановки кадра, въевшиеся в память реплики — и с финальным «Снято!» на пол полетела скомканная перчатка. — Свобода! Джейс, свобода! — он будто даже подпрыгнул, потрясая костылём. — Чего ты? — Знаешь, что означало это «Снято»? — выдохнул Виктор, обхватывая плечо Джейса. — Что мы молодцы и сняли две сцены в один день? — О, это мы с тобой знаем и без напоминаний, — они шагали к гримёрной, и ладонь Виктора вплавлялась в кожу, прожигая ткань костюма. — Но ещё это значит, что мои сцены второго и третьего акта окончены. — Прощай, диета? — Прощай, диета! Где тут дают самую холестериновую еду в округе? А Джейс уже присмотрел местечко. *** — Какой у вас интересный акцент, — хихикнула официантка в пабе, принимая заказ. Виктор собирался взять половину меню, но после третьего «Тебе завтра будет погано» всё же остановился на фирменном бургере. — Я из Праги, — мурлыкнул Виктор. — Путешествуем с лучшим другом. Спасибо, что не «с партнёром». Хотя Джейс бы с удовольствием подыграл. — Я не могу перестать называть тебя Виктором, — хмыкнул Джейс, наклоняясь к уху, когда девушка ушла. — Извини. — Я уже смирился. Джейс, — и опять этот медовый взгляд с хитринкой. — Странно будет потом, если мы когда-нибудь встретимся на другом проекте. Тяжело будет переключиться на Кевина и Гарри, правда? — Какого Кевина? Ты знаешь какого-то Кевина? Где он прячется? — Джейс театрально сдвинул брови, замахал руками, притворяясь ужасным ревнивцем. Вот только притворяясь ли? Вик расхохотался. До слёз, до опасных покачиваний на высоком табурете. Смеясь, он упал на плечо Джейса, и тому едва хватило сил удержать себя от того, чтобы развернуться, облапить это чудо обеими руками и вжать в себя со всем обожанием, которым вдруг его придавило к стулу. «Влюблённый кретин. Остановись». Дальше из Виктора невозможно было вытянуть ни одного слова не про еду — потому что принесли заказ. Он довольно стонал, закатывал глаза, заявлял, что это лучший бургер в его жизни и что он останется тут жить, потому что к чёрту дурацкие диеты и дурацкие съёмки. «И дурацкого меня?» — так и подмывало спросить. Но Вик самозабвенно флиртовал с официанткой, осыпал комплиментами её причёску и местную кухню, и с каждым его словом Джейсу всё меньше хотелось тут находиться. А он успел подумать, что они всё-таки добрались до свидания. Дожевав свою порцию картошки и не почувствовав её вкуса, он поджал губы. — Вик, я… я пойду. У меня-то завтра съёмки. — Ох, — Виктор резко посерьёзнел. — Да, точно. Дай три минуты, и пойдём вместе, хорошо? И как тут отказаться? — Теперь моя очередь сутки отсыпаться, — фыркнул Вик, когда они вышли из паба и зашагали в сторону павильонов. — Хочешь, приду завтра на съёмки? Поддержать, поболтать. Я, конечно, свободный человек на несколько дней, но всё равно никуда уезжать не собираюсь. — Отдохни лучше, — улыбнулся Джейс. — Вспомни, каково быть Гарри. Тебе нужно вернуться в его форму, мы через месяц первый акт снимаем. Постарайся выглядеть поздоровее. — Насколько это возможно с тростью, — добавил Вик и тихонько прыснул. — Нет, — остановился Джейс. Умоляя себя заткнуться, всё же заговорил. — Она не делает тебя больным или немощным. Не надо так. Ты… ты потрясающий. Актёр, — пришлось поспешно добавить. — Талантливый. У тебя изумительный голос. Ты столько всего можешь изобразить одним движением плеча. Ты столько всего знаешь и можешь. И если кто-то замечает исключительно трость — они кретины. «Шагай, шагай, шагай дальше, придурок!» Вик остался позади, замер, наверняка удивлённый отповедью. Заметил? Скорее всего. Потому что нагонять не стал.