Сопряжение

Его привычное место за спиной у Бэкджина. На любом их собрании подпирать стену, крайне редко напоминая о себе. Бэкджин не оборачивается к нему, Сонджэ снисходительно не комментирует его присутствие, Хакхо, кажется, вообще безразлично, что происходит вокруг. Так что можно самому определить себе роль — где-то на втором плане. Едва ли поддержка, скорее скучная массовка, оттеняющая основное. Наверное, Бэкджин постепенно привыкает к нему — чисто физически. Они спят вместе, обедают вместе, сталкиваются локтями, обмениваясь тетрадями. Когда Сокхён склоняется над чужим плечом, чтобы заглянуть в ноутбук, чаще всего он даже забывает напомнить о себе шумом или касанием. Бэкджин не против. Равнодушие или выражение доверия, хотелось бы выбрать второе, но никогда нельзя знать наверняка. На экране новостная лента, которую Бэкджин не пытается свернуть. Но Сокхён всё равно не успевает понять, что интересного там было. Длинные холодные пальцы нащупывают его рукав — Бэкджин ещё смотрит в экран, дочитывая статью — а потом проскальзывают под брючный ремень и тянут. Бэкджин, засевший в их штабе, совсем не такой, каким бывает вечерами в запертой комнате. Он одет в очередную пёструю ветровку, светлые пряди волос намертво уложены гелем. Он пахнет навязчивым горьким парфюмом и очевидно недоволен. Сокхён соврал бы, сказав, что любит эту версию Бэкджина больше, чем домашнюю. — У меня встреча поздно вечером, останусь ночевать здесь, — объявляет ему Бэкджин. Фразы сухие и равнодушные. Взгляд снизу вверх слегка вопросительный — для соблюдения приличий ответить нужно, но правильный ответ уже подразумевается. Всё могло бы быть очень однозначным: Бэкджин нервно постукивает по столу, собираясь сорваться, Сокхён стоит перед ним, явно демонстрируя подчинение. Вот только — эти пальцы, которые не оставляют в покое его ремень и уже тянут из-под него рубашку. — Подойди уже и не делай вид, что уходишь. Сокхён делает ровно один шаг, чтобы остановиться между раздвинутых коленей. Расклад в этой партии не меняется, но сама она приобретает совсем другую тональность. — Это извинение за то, что решил ночевать не со мной? — Твоя мама вздрагивает каждый раз, когда видит меня у вас в гостиной. Пальцы Бэкджина трогают его поясницу под рубашкой. Вторая ладонь удерживает за бедро, гладит тазовую косточку, накрывает член сквозь брюки. Бэкджин пялится, не моргая, совершенно довольный произведённым эффектом. Тащит к себе ещё ближе, чтобы упереться подбородком в напряжённый живот. Потрогать в ответ невозможно — Сокхён когда-то взял себе за правило не взъерошивать уложенные гелем волосы. Разве что уложить руки на плечи. Бэкджин трётся об него скулой, кончиком носа, шумно довольно вздыхает. Становится почти стыдно за мимолётную мысль, что у него чудовищный парфюм — Сокхёна ведь ни разу не упрекали ничем. — Я буду скучать по тебе весь вечер. — Это твоё новое развлечение — избавиться от меня и скучать по мне? — По тебе приятнее скучать, когда ты не читаешь мне нотации, — Бэкджин отстранённо улыбается. Прижимается щекой к очевидно напрягшемуся члену, делая разговор окончательно неловким. Невозможным. Наверное, даже в этом Бэкджине он ничего не хотел бы поменять: бесстыжий вопросительный взгляд, белёсые ресницы, тонкие пальцы с тяжёлыми кольцами, которые всегда прикасаются слишком бесцеремонно. Не так уж плохо быть чьей-то тенью, зная, что чуть позже тебя заметят и настойчиво потянут к себе. Может быть, это вообще лучшее, что с ним случалось.