Кровное Наследие Майклсонов

Пронзительный холод камня проникал сквозь тонкую шелковую ткань моего платья, словно цепкие пальцы смерти. Каждый мой вдох был острым, рвущимся порывом ледяного воздуха, который обжигал легкие и заставлял вздрагивать. Шум дождя, некогда успокаивающий, теперь превратился в яростное, непрекращающееся рычание природы. Казалось, сам мир негодует, вторя моему отчаянию, отбивая бешеный ритм моей обреченности. Я стояла перед дверью, перед последним, казалось бы, непреодолимым барьером, отделяющим меня от нее – от Кэтрин, от жизни, от всего, что я когда-либо любила, и от абсолютной, бездонной тьмы, которая неумолимо приближалась. Сквозь узкую, зияющую щель в массивных дверях пробивался слабый, умирающий отблеск света. Он казался мне последним, отчаянным вздохом Кэтрин, утекающим прочь, иссякающим вместе с надеждой. О, как я хотела удержать его, вырвать из когтей неизбежности! — Нет… Нет! — Мой голос, обычно такой уверенный, властный, теперь срывался на хриплые, надломленные, отчаянные ноты. Он дрожал, как последний, иссохший лист на ветке, готовый в любой момент сорваться и улететь прочь, сломленный натиском ветра. — Я сделаю что угодно, прошу тебя, Деймон! Что угодно! Мои руки, вечные проводники моей воли, мое продолжение, сейчас казались чужими, не подвластными мне. Они дрожали, судорожно ища опоры, пытаясь остановить его, Деймона. Этого монстра, чьи глаза горели лишь холодным, равнодушным огнем первобытной мести. Он не мог! Я не могла позволить ему сделать это! Не могла позволить ему закрыть эту дверь, сломать меня! Сломать мои планы, мою последнюю надежду! — Я нужна тебе, Деймон! Ты нуждаешься во мне! — Слова вылетали из моих губ, словно мольбы обреченной души, загнанной в угол. Я бросилась к каменной двери, впиваясь ногтями в её грубую, шершавую поверхность. Я чувствовала, как мои тонкие, отточенные ногтевые пластины отрываются, обнажая воспаленную, пульсирующую плоть. Густая, теплая кровь, моя собственная, смешивалась с ледяным холодом камня, смешивалась с отчаянием. Боль физическая была ничем по сравнению с той бездонной пропастью, что разверзлась у меня внутри. — Я… нужна тебе… — Последние слова утонули в неистовом рёве дождя, в скрежете камня, в собственном, жалком всхлипе, который вырвался из самой моей сути. Ноги подкосились, но не от физической усталости, а от чудовищного, всепоглощающего груза бессилия, который всей своей тяжестью обрушился на мои плечи. Я осела на холодный, мокрый пол, сырость пропитывала тонкое платье, проникала до самых костей, но я не чувствовала холода. Только этот липкий, парализующий страх, который сковал моё тело, лишил возможности дышать, жить. Моё сердце, это вечное, неутомимое, обычно такое хладнокровное сердце, колотилось в груди так яростно, так дико, словно оно вот-вот вырвется, забившись в истерике, и помчится прочь, оставив меня лишь пустой, безжизненной оболочкой. Для вампира это было не просто ненормально. Это было слишком… слишком человечно. Слишком уязвимо. Я заставила себя закрыть глаза, насильно. Вдох… медленный, прерывистый. Выдох… такой же. Я должна успокоиться. Я – Кэтрин Пирс. Мой разум – моё самое сильное оружие, мой главный щит. Я всегда находила выход. Всегда. Даже когда Элайджа, мой Элайджа, человек, которого я, казалось, любила, предал меня. Когда Стефан, мой Стефан, свет моих дней, был потерян для меня, окутанный тьмой. Даже когда он, Клаус, преследовал меня по пятам, желая моей крови, моего наследия, я ухитрялась выживать, ускользать, перехитрить их всех. Я – часть этой истории, часть этого проклятого, но такого родного Мистик-Фоллс. Я не могу сдаться сейчас. Но сейчас… Сейчас в моей голове царила лишь хаотичная, неистовая смесь воспоминаний. Калейдоскоп образов, где прежняя ясность уступила место сумбуру. Как будто я смотрела старую, потрескавшуюся кинопленку, где кадры перемешивались в безумном, дезориентирующем танце. Когда всё пошло не так? Когда я упустила нить? Когда приняла неверное решение, ставшее роковым? Я снова, с какой-то необъяснимой, животной силой, ударила кулаком по стене. Боль, острая, пронзительная, прокатилась по руке, возвращая меня к реальности, помогая прийти в себя. Нужно успокоиться. Вдох… Выдох… Вдох… Выдох… Рано или поздно они узнают про Клауса и его чудовищный план. Они поймут, что я была права. И тогда они сами будут искать меня, сами приползут на коленях, моля о помощи, о прощении. А пока… пока я должна думать. Нужно найти выход. Всегда есть выход. Я закрыла глаза, отгоняя нахлынувшую слабость. Запустив руку в потайной карман платья, я нащупала прохладный, гладкий лунный камень. Я сжала его изо всех сил, чувствуя его магическую силу, его неиссякаемый потенциал. Этот камень был моей единственной, последней надеждой на спасение, на то, чтобы изменить ход событий. Сев на холодный, влажный пол, я прижала колени к груди, обхватив их руками, словно пытаясь оградить себя от мира. Мой разум, вновь обретя хоть какую-то часть своей силы, начал медленно, осторожно перебирать прошлое. Когда всё пошло не так? Был ли это тот момент, когда я, сломленная, обманутая и совершенно одинокая, решила вернуться в Мистик-Фоллс? Вернуться в город, где мои самые болезненные призраки жили ярче, чем любая реальность, где каждая тень хранила следы прошлой боли? Или, быть может, это был тот роковой бал-маскарад? Тот вечер, когда, надев чужую, завораживающую личину, я пыталась найти хоть какое-то утешение в объятиях, пусть и страстных, пусть и запретных, но столь же эфемерных, как мои надежды? Нет. Копать нужно глубже. Гораздо глубже. Я вспомнила себя юной, незнающей, полной светлых надежд девушкой. Вспомнила время, когда моя жизнь, ещё не испещренная вампирскими интригами, вечной враждой и кровью, была озарена совершенно иным светом. Тем самым светом, который зародился внутри меня, когда я почувствовала, как бьётся под моим сердцем новая жизнь. Невинный, драгоценный плод моей юности. Дети, которых я носила от первородного вампира. Те, кого я потеряла, кого у меня отняли… Именно там, в той давней, незаживающей ране, я почувствовала корень всего. С тех пор тьма поселилась в моей душе, став неотъемлемой частью меня, как и жажда крови. Я потеряла не только детей, но и саму себя, свою невинность, свою веру. Мир, который я так любила, стал для меня лишь ареной для бесконечной войны, а люди – лишь пешками в этой игре, которую я так долго пыталась выиграть. Теперь я осознавала: я не играю, я лишь танцую на краю пропасти, ведомая рукой судьбы, которая, как оказалось, была куда более жестокой, чем я могла себе представить. Я подняла голову, снова посмотрела на массивные двери. Теперь они казались не барьером, а вратами в прошлое, в то время, когда всё было иначе. Когда я была другой. Когда мир был иным. Я должна вернуться, должна найти своих детей, должна вернуть себе их, вернуть себе себя. Это не просто желание, это потребность, которая гложет меня изнутри, требует своего. Деймон, этот монстр, стал лишь последним звеном в цепи событий, ведущих меня к моему спасению. Его месть, его ярость, всё это лишь ступени на моём пути. Я знала, что он не остановится, пока не получит того, чего хочет. Но он ошибался, думая, что это конец. Это лишь начало. Начало моего возмездия, начало моего пути к правде. Я встала, поправила подол платья, стряхивая с него остатки сырости и отчаяния. Ледяной ветер больше не казался враждебным, скорее – союзником, несущим с собой надежду. Дождь стал успокаивающим, смывающим грязь прошлого, давая шанс начать всё заново. Я была Кэтрин Пирс. Я – мать. И я вернусь за своими детьми. Камень в руке казался теплее, его магия – сильнее. Я чувствовала, как он откликается на мою решимость, на мою волю. Он был моим якорем, моей силой. Теперь я знала, что делать. Вдох. Выдох. Я готова. Я иду.