Падший

      Хоумлендер сидел на коленях перед Бутчером. Его идеальное когда-то лицо превратилось в кровавое месиво: губа разорвана, несколько зубов выбито, по подбородку и щекам стекали густые красные дорожки крови и прозрачные — слёз. Золотистые волосы слиплись от пота и крови. Сейчас он выглядел по-настоящему жалко.       Бутчер стоял, расставив ноги, и смотрел на него сверху вниз с презрительной ухмылкой. Из расстёгнутых штанов вывалился вялый член.       — Давай, соси, — рыкнул он, грубо запихивая его в рот Хоумлендеру. — Не зря же я согласился на твоё позорное предложение, сука.       Хоумлендер дёрнулся, но сил сопротивляться уже не было. Без своих способностей он был просто избитым, дрожащим от страха и ужаса человеком. Он неумело сомкнул разбитые губы, пытаясь работать языком, но получалось плохо — с непривычки мешали зубы, рот наполнился кровью и слюной. Он давился, хлюпал сломанным носом, из глаз против его воли текли слёзы унижения.       — Лучше соси, мразь, — Бутчер схватил его за волосы и начал резко толкаться бёдрами сам. — Я мог просто прикончить тебя, но ты так красиво умолял дать тебе в рот… Так старайся, блядь.       В этот момент дверь кабинета открылась. На пороге стоял замеревший Солдатик с выражением полнейшего офигевания на лице.       Хоумлендер резко повернул голову, выпуская изо рта член. По его подбородку потянулась длинная нить слюны и крови.       — Отец! — хрипло, отчаянно выкрикнул он. — Папа, пожалуйста! Спаси меня! Убей его! Он… он заставляет меня… — Голос его дрожал, как у ребёнка.       Бутчер мгновенно отступил, застёгивая штаны одной рукой, а второй сжимая монтировку, которая, в общем-то, не имела никакой силы против Солдатика. Он встал в настороженную позу, не зная, чего ждать от легендарного супера. Взгляд того перескакивал с сына на Бутчера и обратно.       — Что за хуйня здесь происходит? Почему ты сосёшь хер этому выродку?       — Отец, я… — Хоумлендер почти рыдал, подползая на коленях в его направлении. — Он… он сказал, что оставит меня в живых, если я… пожалуйста, убей его!       Солдатик посмотрел на Бутчера.       — Может, хоть ты мне растолкуешь, какого хрена вы здесь устроили? — Он заметил опрокинутые на пол камеры и вырубил их ударами ноги. — Сука, это дерьмо ещё и транслировалось, похоже. Ну ты попал, Джонни.       — У этого ублюдка теперь нет его сил — вообще, — довольным тоном сообщил Бутчер. — Я хотел добить его, но эта жалкая тварь оказалась ещё более жалкой, чем я думал. Твой сынок умолял меня сосать мой член и жрать за мной дерьмо, лишь бы я оставил ему жизнь, — ухмылялся он, про себя готовясь к смерти от рук Солдатика.       — Вот оно что… — протянул тот. Он молчал несколько секунд, а затем его лицо исказилось от злости: — Ты заморозил меня, ублюдок. Напал со спины, как трус. А теперь просишь меня тебя спасти? — Солдатик презрительно сплюнул. — Да хуй тебе. Раз уж ты так хотел члена, пусть Бутчер тебя и отымеет, а я посмотрю.       Хоумлендер побледнел.       — Нет, ты не можешь…       — Заткнись и вставай. Вы двое идёте со мной. Не хватало, чтобы нас тут кто-то увидел.       Бутчеру хотелось отказаться — у него пропал весь запал продолжать при свидетеле, особенно таком — но пришлось подчиниться. К тому же, возможно, он его даже не собирается убивать.       Они шли по коридорам башни Воут. Хоумлендера пошатывало, и сперва он снова принялся просить:       — Папа, пожалуйста… я же твой сын… не надо…       Солдатик грубо заткнул его, толкнув в спину:       — Ещё одно слово — и я добавлю тебе выбитых зубов, пидор.       Приведя их в роскошные апартаменты Хоумлендера, Солдатик сразу развалился в большом кожаном кресле, закинув ногу на ногу и согнув её в колене.       — Продолжайте, не стесняйтесь, — кивнул он. — Я тут занял местечко в первом ряду.       Бутчер, понимая, что делать нечего, сел в соседнее кресло и похлопал себя по бедру, приглашая Хоумлендера. Тот, дрожа всем телом, опустился перед ним на колени и снова взял полуобмякший член Бутчера в руки. Затравленно взглянув на Солдатика, всё ещё надеясь, что тот передумает, скажет, что всё это шутка, и убьёт этого мерзкого мясника, и поняв, что его надежда была напрасна, он с трудом сглотнул и обхватил ствол Бутчера губами. Тот сразу же схватил Хоумлендера за волосы обеими руками и резко насадил его на себя до самого основания.       — Вот так, сука, да! Глубже бери! — рычал он, трахая его в рот жёсткими толчками. — Посмотри, до чего ты докатился, «величайший герой Америки». Сосёшь у своего заклятого врага, как последняя блядь. Слюни пускаешь, давишься, а ведь ещё с утра думал, что ты Бог.       Горло Хоумлендера булькало от интенсивных движений, из носа всё ещё текла кровь, мешая дышать, в глазах всё плыло от слёз, выступивших от нехватки воздуха и унижения.       Солдатик смотрел пристально, чувствуя злость, удовлетворение и возбуждение вперемешку.       — Я ведь должен был догадаться раньше, что мой сын — извращенец-педик с фетишем на подчинение. Наверняка ты и мой член давно хотел пососать, да, Джон? Признайся. Ты ж мне в рот смотрел и позволял делать с собой что угодно, — самоуверенно усмехнулся он.       Хоумлендер не мог ответить — рот был занят внушительным членом Бутчера, не дающего ему времени передохнуть. Иногда тот вынимал член, проводил им по ранкам на губах размазывая кровь и слюну, по щекам, приговаривая, как классно он выглядит вот так: на коленях перед ним, весь в крови и заплаканный, как девчонка, и давится его членом.       Спустя пару минут Бутчер ускорился, задышал тяжелее и чаще и кончил в глотку Хоумлендеру, насадив его голову по самые яйца и добрых полминуты не позволяя ему отстраниться. Тот чуть не задохнулся и закашлялся; часть спермы вытекла из уголков разбитых губ.       — Неплохой отсос. А теперь ко мне, — спокойно приказал Солдатик. — Покажи папочке, как давно ты об этом мечтал.       Хоумлендер, всхлипывая, на четвереньках подполз к отцу. Тот кивком указал на свой пах, и он дрожащими руками расстегнул молнию на костюме Солдатика, доставая уже наполовину вставший член. В отличие от минета Бутчеру, он сам время от времени смотрел вверх, на лицо отца, старательно, почти благоговейно облизывал головку и ствол по всей длине, а затем глубже брал в рот. Солдатик тихо застонал, запустив пальцы в волосы сына.       — Ох, да шлюшке Джону и правда нравится сосать папин член… Да, давай, вот так, хороший мальчик…       На этих словах Хоумлендер непроизвольно приглушённо застонал, продолжая сосать, и принялся слегка подмахивать бёдрами, безуспешно пытаясь потереться обо что-то постепенно возбуждающимся членом. Не при таких обстоятельствах он бы хотел это делать… но даже так он не мог выдержать вида отца, закатывающего от удовольствия глаза и произносящего эти слова похвалы, которые он так жаждал от него услышать.       — Бутчер, урок Джонни ещё не закончен, — внезапно произнёс Солдатик. — Если хочешь, присоединяйся — его задницу тоже надо проучить.       Хоумлендер замер, умоляюще глядя на отца. Бутчер, который уже сидел возбуждённый от разворачивающегося перед ним зрелища, несмотря на недавний оргазм, встал и подошёл к нему сзади.       — Снимай свою тряпку, — приказал он.       Джон не двигался, от растерянности даже не став, как обычно, умолять их, и тогда Солдатик привстал и с треском разорвал его костюм, обнажив белую задницу и напряжённый член.       — Да у тебя и правда встал, — присвистнул он. — Ну точно пидор-извращенец. Соси давай, не отвлекайся, — он снова сел и ткнулся членом в губы сына.       Бутчер плюнул на руку, растёр слюну по члену. Подумав, потянулся к лицу блондинистой мрази и добавил крови с него, как смазку. Сделав ладонью несколько движений по члену, он ткнулся в его дырку, но не смог войти — зажался, сучёныш. Придётся всё-таки лезть туда пальцами. Он грубо принялся растягивать Хоумлендера резкими, причиняющими боль движениями; тот завыл, не выпуская член Солдатика изо рта.       — Сейчас я тебе так вставлю, что ты своё имя забудешь, принцесса ты пидорская, — прошипел Бутчер и толкнулся вперёд.       Хоумлендер заорал от боли, выпустив член изо рта, когда толстый ствол Бутчера вошёл в него, разрывая тугие стенки, и зарыдал в голос:       — Пожалуйста, Уильям! А-а, больно! Папа… Прошу, я сделаю что угодно другое, только перестань, Уильям! Я не могу!       Солдатик схватил его за волосы и жёстко насадил его рот обратно на член.       — Заткнись, маленький верещащий засранец. Если бы не заморозил меня, ничего бы этого не было. Думаешь, можешь размораживать и замораживать меня, когда тебе захочется? А теперь получай по заслугам то, на что ты так упорно напрашивался.       Бутчер начал размашисто двигаться, шлёпая яйцами по заднице Хоумлендера. Каждый толчок заставлял того подаваться вперёд, глубже насаживаясь на член отца. По апартаментам разносились отвратительно пошлые звуки: мокрое чавканье, ритмичные шлепки кожи о кожу, громкие стоны боли и более приглушённые — удовольствия.       — Это тебе за Бекку, мразь, — прошипел Бутчер. — Весело тебе, когда насилуешь не ты, а тебя?       Хоумлендер выглядел абсолютно сломленным. Его, когда-то неприкосновенного супер-человека, теперь использовали как дешёвую шлюху, постельную игрушку. Он уже перестал стонать и лишь жалобно всхлипывал на члене отца, но продолжал старательно сосать — это хоть немного отвлекало от боли в заднице.       Солдатик вскоре кончил ему в рот и на лицо. Хоумлендер, прикрыв глаза, открыл рот, жадно стараясь ухватить капли отцовской спермы, оседающие на его щеках и губах.       — Хороший мальчик, порадовал своего папочку, — Солдатик вытер свой член и лицо сына куском порванного костюма Хоумлендера.       Тот положил голову ему на колени и обхватил за талию, инстинктивно ища в нём хоть каплю защиты от таранящего его зад, пыхтящего от удовольствия Бутчера. Каждый толчок заставлял его всхлипывать и поскуливать.       Солдатик, сощурив глаза, посмотрел сверху вниз на жмущегося к нему сына и опустил ладонь, начав неторопливо перебирать его слипшиеся от крови волосы.       — Это твоё наказание за то, что всадил папе нож в спину, Джон. Терпи и не хнычь, ты ж не баба.       Хоумлендер, насаженный на Бутчера и дергающийся от толчков в нём, тихо причитал:       — Папа… прости… прости меня…       Солдатик оставался непреклонен, позволяя Бутчеру жёстко, со всей накопившейся в нём злобой и жаждой мести трахать его сына. Через пару минут он сказал:       — Наказание будет неполным, если я сам не выебу своего сына-шлюшку. А кончить в его зад могу только я, — он сделал знак глазами Бутчеру, выглядя при этом так вальяжно и властно, что тот не мог не подчиниться.       Бутчер нехотя — он уже вполне вошёл во вкус — вынул из Хоумлендера член со следами крови. Солдатик поднял сына на руки — тот уже не мог стоять — и отнёс на кровать. Увидев, что Бутчер пошёл за ними, всё ещё с возбуждённым хером наперевес, Хоумлендер запричитал:       — Нет… Отец, пожалуйста, не отдавай ему меня снова… Я… Я люблю тебя! — наконец выкрикнул он, отчаянно хватаясь за костюм Солдатика. — Я заморозил тебя только потому, что не хотел, чтобы ты уходил! Я люблю тебя!       Солдатик на пару секунд замер и усмехнулся.       — Мне похуй, что было в твоей башке, когда ты напал на меня сзади и снова сунул в эту настоебенившую мне морозилку. Любишь меня, а предлагаешь себя ему? — кивнул он на Бутчера. — Тебе вообще всё равно, кому сосать, шлюха безвольная?       — Нет, всё не так, я… Ты же слышал, что я… просто хотел спасти себе жизнь, а тебе… тебе я готов был сосать и просто так! — отчаянно воскликнул Хоумлендер.       — Ну, может, твоя мечта и сбудется. Мне понравилось, как ты сосешь, чуть не виляя хвостом, лишь бы папочке понравилось, — усмехнулся Солдатик.       Он положил Хоумлендера так, чтобы его голова свисала с края кровати, и одобрительно кивнул Бутчеру. Тот, уже изнывающий от желания кончить в ублюдка, ведь его прервал Солдатик, встал у края кровати и засадил Хоумлендеру в рот. Благодаря такому положению его член проникал максимально глубоко в горло и больно бился о его стенки. Солдатик же раздвинул дрожащие, оцепеневшие ноги сына и вошёл в уже растраханную дырку одним толчком до основания, вырвав из Хоумлендера протяжный, мучительный звук.       Он был насажен на члены с двух сторон, как на вертел; Солдатик мощно долбил его в задницу, вырывая стоны, заглушаемые членом Бутчера, долбившего его рот. Комнату наполнили звуки смачных шлепков, булькающего горла, возбуждённого дыхания и стонов боли и удовольствия. Гордый супергерой исчез; осталась только сломанная, униженная игрушка двух мужчин.