Ева

– Вергилий, где ты? Вергилий! Треск огня заглушал собой даже ее громкий, измененный страхом голос. В дыму было невозможно как следует вдохнуть. Всё плыло перед глазами, пока она пробиралась через пламя по памяти, проверяя каждую комнату, каждый коридор. Жуткая помойная вонь демонов перемешивалась с дымом и гарью, отравляя каждый новый вдох. Сине-фиолетовый сполох, внезапно разделивший мир надвое прямо под ногами, вспыхнул, казалось, ярче огня. Демоны! От них не убежать! Неужели… Нет, нет, только не так…  Она не успела остановиться – и по инерции, тщетно хватаясь за тлеющие стены, влетела в свет, стремительно и неотвратимо, поперхнувшись собственным вскриком. Свет ослепил. А потом она словно оглохла: пришла тишина. И… тьма. Больше не было ни огня, ни света. Стоял глубокий вечер, полный синих сумрачных тонов. И по коже и горлу – на вдохе – хлестнул влажный холод, обжигающий и одновременно благодатный после мира, полного огня. В полной тишине она, пятясь, споткнулась, упала, и мир окончательно отступил в темноту.

***

А потом пришла белизна. Белый потолок, белый свет. Белые бинты на руках, сколько она могла их увидеть, на груди, на животе. Белое – в глазах, от боли, стоило попытаться подняться… да хотя бы присесть. Белое – в голове, на месте памяти. О том, что было давно, о том, что случилось за день, час, минуту до белизны… Даже о собственном «Я». Кажется, она искала кого-то. Кого-то, кого звали… «Вергилий»? А она – это кто? Трещинки в потолочной штукатурке складывались в бессмысленные буквы, а белые искры боли, стоило дернуться или повернуться, высвечивали их зигзагами крошечных молний, вспыхивающих в глазах. Она смогла сосредоточиться, только когда к ней зашел человек в белом – чуть ином белом, в синеву от постоянных стирок с отбеливателем. Это что-то всколыхнуло в памяти, но тут же сникло. – Добрый день, мэм. Я ваш врач и задам вам пару вопросов, хорошо? Как вы себя чувствуете? – Ну, я жива, – почти без голоса просипела она и закашлялась. – Пить. Получив пару глотков воды, она ощутила себя лучше. Как будто… посвежело не только в горле, но и в голове. – Где вы сейчас? – В больнице, наверное? – Хорошо. Вы помните, как вас зовут? Она задумалась. – Ева, – сказала она первое, что пришло на ум. – Что случилось? – Рад знакомству. Вам повезло, что вас нашли и доставили к нам, Ева. Вы сильно обгорели в этом инциденте. Сейчас мы, госпиталь, я имею в виду, в некотором роде на карантине. Но вам не о чем волноваться. Лекарств и запасов у нас хватит на всех. «Инцидент»? Ожоги под бинтами отозвались фантомным духом горящего дерева и ткани. И жуткой вони как будто не из этого мира, дикой смеси креозота, бензиновых паров и разлагающейся органики. Хуже горящей помойки – и, кажется, за точно такие слова она когда-то кого-то ругала… – Конечно. А где мы? – Я как раз собирался у вас спросить. Вы помните, что это за место? – Нет. Наверное… Редгрейв. Я жила в Редгрейве. Мы все еще здесь? – Хорошо. Да, мы все еще здесь. Сейчас у вас что-нибудь болит? Она попыталась усмехнуться: – Честно говоря, проще сказать, что у меня не болит. – Мне нравится ваш настрой, – впервые на лице врача промелькнула искренняя улыбка. – Выкарабкаетесь, я уверен. Пока что вам введут морфин, и вы сможете поспать. Аллергии, надеюсь, нет? – Нет… Подождите. Стойте. – Да? – он перестал уходить и повернулся обратно к ней. – Я кого-то искала, прежде чем попала сюда. Может, он тоже здесь. – Возможно. Кого нам поискать для вас, мэм? – Я не помню, кто это, даже как он выглядит. Только имя. Я искала кого-то, кого звали Вергилий. Ей показалось, что искренний взгляд угас и снова стал безразличным и даже слегка сочувствующим, когда она произнесла это вслух – такое странное, но почему-то врезавшееся в память имя неизвестно кого. – Я посмотрю. Сообщу вам позже. Вам нужно отдохнуть.

***

Ева поправилась достаточно, чтобы ее выписали, к моменту, когда оцепление сняли. Военные убедились, что гигантское дерево в центре города засохло и опало, демоны исчезли вместе с ним, и направились на разбор завалов – и, наверное, за доказательствами существования демонов. Никто не знал, что там произошло, но Ева знала: демоны реальны. Она уже встречалась с ними раньше. Они чуть не убили ее… и кого-то, кого она тщетно пыталась спасти. Каким-то неведомым чудом она смогла уцелеть в пожаре и попасть к людям, в госпиталь, который буквально спустя сутки заслонили военным кордоном, охраняя тех, кто внутри, кто не мог спастись от демонов бегством, как горожане, которым повезло больше. А вот некоторым повезло еще меньше. Но даже военные… все эти люди не могли ничего знать о настоящих демонах. Они точно не могли ей помочь. Ей предстояло найти того, кто сможет, того, кто, возможно, прояснит, что произошло с ее памятью, из которой – если верить всем календарям – начисто выпало каким-то непостижимым образом около тридцати лет разом. Немыслимо, учитывая, что из зеркала на нее смотрела женщина не более чем тридцати пяти. Симпатичная. Светлые волосы, зеленые глаза, крупные мягкие черты – и темные отметины от ожогов на шее, там, где кончалась кайма остриженных, опаленных пожаром волос. Конечно, в этом замешаны демоны. И, что еще более важно, демоны не убили ее, а что-то… что-то другое произошло. Может, украли часть ее жизни и памяти для своих целей. Может, пытались убить, но кто-то помешал им. Может, похитили того, кого она искала и кого ей так и не удалось найти в том госпитале. В целом, люди странно реагировали на имя «Вергилий», когда она спрашивала. В лучшем случае, давили усмешку. Как будто не верили, что кто-то в современном мире может взаправду носить такое имя. Ну и чем же это хуже, например, Данте? Странные люди. По крайней мере, на расспросы об охотниках на демонов – после гигантского адского древа – реагировали куда серьезнее, и однажды ей подсказали, кого нужно искать: высокого седого типа с огромным мечом, из некого маленького агентства «Devil May Cry». Кажется, его даже видели мельком в Редгрейве, пока Ева была в госпитале, но потом он как сквозь землю провалился. Что ж, уже что-то. Даже если окажется, что он не поможет, между собой люди одной профессии обычно держат связи. Не поможет один – направит к другому. Как-то так в итоге и вышло… Вскоре после того, как обе – гостья и очевидная хозяйка офиса, вольготно сидящая на столешнице, – опомнились от шока, увидев друг друга. Переодень одну в вещи другой – и не заметишь разницы. Ева глубоко вдохнула и выдохнула, напоминая себе, что удивляться нечему: может, она просто и об этом забыла, – и сказала: – Я ищу Вергилия. Кто-нибудь из вас знает, где его найти? Женщина с ее лицом быстро опомнилась и слепо зашарила рукой за своей спиной. Другая, с топорщащимся черным каре и разноцветными глазами, так и сидела со стекающей вниз пиццей в руке, раскрыв рот глядя то на вошедшую, то на свою соседку. – Триш, – наконец, отмерла черненькая, – это еще что за херня творится? – Хороший вопрос. У меня тот же. Но она не демон. Я чувствую, – ответила Триш голосом таким же, что у Евы, но с интонациями, которые никогда не позволили бы перепутать их в разговоре. Властная, резкая – и одновременно… равнодушная. Как будто нездешняя… в любом из возможных смыслов. – Кто ты такая? Отвечай честно. И закрой уже за собой дверь, это не для посторонних разговор. – Триш, верно? Меня зовут Ева. Ты не ответила на вопрос. – Ева… – негромко повторила Триш, склонив голову набок. Она выглядела серьезной, даже озадаченной, и наконец-то Ева ощутила, что приблизилась к разгадке. – Ты первая, кто ищет в этом месте Вергилия. Обычно приходят за его братом Данте, а его мы и сами были бы не прочь найти. Особенно, сейчас… – Значит, он существует? Черненькая то ли фыркнула, то ли хрюкнула от смеха: – Надеюсь, что он уже сгинул ко всем чертям в аду. От него одни проблемы. Триш тем временем дотянулась до трубки телефона, набрала не глядя какой-то номер и прижала трубку к уху. – Неро, это Триш. Подгоняй на базу, здесь ЧП. Да, твою ж бабушку, это срочно! Нет, не вернулся, он сам тебе позвонил бы. Ага. Ждем, валяй. Она положила трубку и снова, неторопливо, окинула Еву оценивающим взглядом с ног до головы. Еве это не понравилось. – Трость? – спросила Триш. – Для самозащиты. – Ничто не ложилось в ее пустые, беззащитные руки лучше, чем металлический стержень с заострением книзу, подобием гарды сверху. Нежная с виду, стальная внутри. Не шпага в буквальном смысле, конечно, но отбиться от человека хватит. От демонов проще бежать. Руки, да… руки Евы помнили, что когда-то давно… очень давно – она обучалась фехтованию. Родом из традиционной семьи, и что-то подобное продолжалось и потом… когда у нее… была своя семья? Ведь была же? – Любопытно. И давно ты ищешь Вергилия, Ева? – Сложно сказать. Не знаю, как посчитать, чтобы правильно ответить на этот вопрос. Моя очередь. Почему мы с тобой так похожи, Триш? – Только Данте сможет ответить на этот вопрос правильно. И на многие другие. Он также знает Вергилия лучше, чем я или Леди. Большего я сказать не могу. – Где он? Я могу подождать его здесь? – Долго же тебе придется ждать… – Триш спрыгнула со стола и отряхнула руки друг о друга, затем поправила волосы – смахнула с плеча: – Но ты не торопись. Садись, располагайся. Похоже, мы для тебя загадка не меньшая, чем для нас – ты. – Где он? – с нажимом повторила Ева и сама на секунду удивилась своему властному, затвердевшему голосу. – Там, куда нам нет доступа. Данте и Вергилий спустились в подземный мир, чтобы срубить Клипот – то адское дерево, которое терроризировало Редгрейв несколько недель назад. Даже я не знаю, когда они вернутся и вернутся ли вообще. – О, – Ева моргнула, глядя прямо перед собой, и обеими руками оперлась на трость. Значит, получить ответы, возможно, и не удастся? Она прошла к дивану и села на него, положила трость себе на колени: – Расскажи мне всё, что знаешь, Триш. Это важно для меня. – Сначала ответь. Этот Вергилий, кто он для тебя? – Я… не могу вспомнить. Кто-то важный. Я ищу его, чтобы вернуть себе память. – А Данте? В комнате повисла долгая тишина. Ева замерла, вслушиваясь внутрь себя. Он тоже был… кем-то. Кем-то знакомым, кем-то важным когда-то – не зря же она вспоминала и это имя, пока добиралась сюда. Но она не помнила даже, была ли у нее семья, хотя ей казалось, что непременно была. Тишину прервал скрип двери. Ева подняла голову. Ее словно молнией ударило. Словно разряд прокатился по спине, до кончиков пальцев, и заставил голову кружиться от осознания, ужаса и стыда. Как она могла забыть… о них!.. – Вергилий? Парень в дверях, и без того явно сбитый с толку, растерянно почесал в затылке: – Эм, нет, я… я его сын. Меня зовут Неро. А вы?.. Триш, это… Ты ее имела в виду, когда говорила про ЧП? Ева зажмурилась и шумно выдохнула в ладони, прижав их к лицу. Сдержать эмоции было всё труднее, они накатывали, сводили с ума, и в тщетном порыве ухватиться хоть за что-то знакомое она дернулась назад и оглянулась, ища глаза Триш: – Вергилий – мой сын. И Данте. Я пыталась их спасти… Мои малыши… Триш должна была удивиться. Не меньше, чем Ева. Но она поразительно, неожиданно спокойно кивнула: – Да, мы знаем. У Данте была мать, Ева. Но она погибла, спасая его, около тридцати лет назад. Твоя реакция на лицо Неро говорит о многом. Но я не могу ничего утверждать, потому что знаю… по себе. «Погибла… около тридцати лет назад». Выпавших из ее памяти начисто, будто она их и не жила, в отличие от более ранних воспоминаний, которые удается возвращать всё легче и легче. – Кто же я тогда? – Может, Ева. Может, нет. Ты очень на нее похожа, но это мало что значит. Меня создали ее копией с дурными намерениями, но я перешла на сторону Данте. Долгая история. Не имеет значения. Важно только то, что сейчас. – Ямато… – подала голос черноволосая женщина, молчавшая долгое время. Кажется, Триш называла ее Леди. Это имя? Хотя ей ли, с такими детьми, осуждать чужие имена? – Что думаешь, Триш? Ямато могла сделать это. – Возможно. Ямато рассекает всё, даже пространство. Почему бы не рассечь еще и время? Это имеет смысл. И не имеет одновременно… Что Вергилий, что Данте давно бы спасли свою мать сами, если бы Ямато была способна на это. Неро, забирай Еву с собой в город Спарды, она в любом случае не останется тут с нами. Человек без навыков охоты на демонов будет легкой добычей. Данте обязательно появится рано или поздно. Ад его не удержит… Возможно, вместе с Вергилием. Они и прояснят этот вопрос окончательно. – В смысле – забирай с собой? – Это вероятно твоя бабушка, так что не ной и позаботься о ней, ладно? – Мы видели много демонов. Ты сама демон с ее лицом. Ты правда в это веришь? Триш пожала плечами, преувеличенно невозмутимо вернулась к столу и потянулась в коробку за очередным куском пиццы: – Она точно не демон. И она пришла к нам с именем Вергилия, а не Данте. Если кому эта ходячая проблема и сдалась, то только брату да матери, ну, может, тебе еще, так что... Да?

***

– Я никуда не поеду, – уперлась Ева, едва они вышли за порог агентства. – Я должна забрать своих детей. Я здесь ради них. – Слушайте, это невозможно, даже если бы они были здесь, а не где-то в аду. Данте и Вергилий… если это те самые Данте и Вергилий, что вы ищете, – два двухметровых вооруженных идиота, которым если что в голову зайдет, ничем не выбьешь. – Неро явно был чем-то раздосадован. – И им не по пять лет уже, а, я не знаю, под сорок? Ну, если мне сейчас… – Хорошо. Ладно. Я поняла… Можешь рассказать мне о них, какие они теперь? О своем… отце? – Как раз о нем я мало что знаю. – Неро взъерошил волосы на затылке в жесте смущения. – Я узнал, что мы с ним и с Данте родственники, вот совсем недавно. Данте всё не признавался, хотя знал это уже лет пять точно. Садитесь. Пешком до Фортуны не добраться, – незаметно, за обменом словами, он довел Еву до фургона с неоновой вывеской и пригласил ее залезать внутрь. – Ты не знал своего отца? – она остановилась в дверях. – Не-а. Может, сменим тему? – Эге-гей, Неро! Это еще кто? А Кирие как к этому отнесется? – раздался женский задорный вопль с водительского места. – Можно я ей позвоню и всё-всё расскажу? Как ты мог так с ней поступить? – Нико, прекрати, уже давно не смешно. Это поручение Триш. И вообще, веди машину и помалкивай, – он захлопнул раздвижную дверь и плюхнулся вперед, на пассажирское, к водителю. – И что это за кто, м-м-м? – Ее зовут Ева. Думаю, мы все вместе поговорим уже на месте, в Фортуне. Это… охренительно странная и сложная история, где я сам ничего не понял. – Ну, тебе не привыкать, – ухмыльнулась Нико и поправила зеркало заднего вида – очевидно, чтобы посмотреть, кто уселся в фургон сзади. – Ева, ага? А мне кажется, что маскирующаяся Триш. Плохо маскирующаяся, причем. – Газуй уже, – Неро махнул рукой и уткнулся в боковое стекло. Машина дернулась с места, заставив Еву вцепиться в сиденье, на которое она едва успела присесть. Что-то зазвенело, падая на пол. Трость. Ева потянулась ее поднять… и спустя секунду осознала, что держала в руках другую, не ту, с которой пришла сюда. Та смирно стояла наискось, прижатая ее бедром к сиденью. Эта… вся сверху донизу была серебристо-стальной, приятно тяжелой в руках, покрытой узорами… и очень знакомой. Потертой тысячами привычных прикосновений точно в нужных местах. Это была ее вещь. Когда-то. – Это моё, – недоуменно сказала Ева вслух, взвешивая трость на вытянутых руках. – Откуда она у вас? – Что там? – Неро обернулся через подголовник, и его глаза вдруг изумленно расширились. – Это вещь одного моего… друга. Всё, что от него осталось. Но она принадлежала вам? Когда-то в прошлом, да? Выходит, Триш права? Это просто безумие. – Че там, тросточка? – откликнулась Нико. – Тогда ты врешь. – Что я вру? – огрызнулся Неро. – Во-первых, у тебя осталась книга. Во-вторых, не съел же твой батя его. Просто вернулся туда, где он всегда и был. – Ага, в ад, – фыркнул Неро и, запрокинув голову, с шипением выдохнул сквозь зубы. – Да чего ты опять бесишься, ей-богу! – рявкнула Нико. – Ева, как вас там, положите вещь на место, она не ваша! Вы расстроили ребенка! Она задрала голову, всматриваясь куда-то – похоже, снова в зеркальное отражение фургона позади себя, – и внезапно с возгласом ударила по тормозам. Неро едва не выбил головой лобовое стекло и непечатно выругался. – Ева, которая выглядит как Триш! Вернее, это Триш выглядит… в-в-выглядит к-как вы… – голос Нико резко сел. – Неро, ты понимаешь, КТО там сидит?! – Я тебе как раз собирался объяснить, когда мы приедем домой. Нетерпеливая какая. – Ева! Ева, мать близнецов Спарды! – Нико дернула за ручник, бросила руль и перегнулась через свое сиденье в сторону Евы: – С-с ума с-сойти… к-как вы здорово с-сохран-нились… Я-я-я ваш большой фанат! – Боже, Нико, не делай так, у меня начинается д-дежав-вю. Нико даже не заметила его замечания. Ее полный и искренний, почти благолепный восторг был всецело направлен на Еву, которой даже не требовалось ничего говорить – Нико прекрасно радовала себя и сама: – М-мы прямо сейчас поедем по всем достопримечательностям Фортуны, которые в-в-ваш внук не успел разломать! Я хочу знать всё, из первых рук! П-п-пожалуйста!

***

С тех пор они вдвоем частенько катались по Фортуне. Город Спарды возвращал Еве забытые воспоминания в мельчайших деталях. Нико благодарно слушала что угодно. Она же и подтвердила остальным своим друзьям, едва ли не раздуваясь в шар от восторга: это и впрямь та самая Ева. Тем мрачнее казалась пропасть, раскинувшаяся в никогда не виденных Евой тридцати годах между нападением демонов на их дом и сегодняшним «после». Ее дети выросли без нее. Ее дети думали, что она умерла. Сейчас они сами, неизвестно, живы или мертвы. Неизвестно, увидит ли она их когда-нибудь снова. Но, по крайней мере, оставался Неро… да, Неро. Сын ее сына, так похожий на него внешне и, наверное (наверное?), характером. Отчасти. У него не было матери, и Ева, по крайней мере, могла дать ему что-то из этого. Что-то, что не досталось ее детям, лишившимся ее, когда им было всего восемь лет. Ну, хотя бы ради этого она не погибла тогда – хотя никто до сих пор так и не смог объяснить, почему она провалилась во времени. Тем вечером, после очередной прогулки по Фортуне, Нико отвезла Еву в заброшенные сады Ордена Меча. Стоял сентябрь, и в вечернем воздухе одуряюще пахло медовой спелости яблоками. Кутаясь в винно-красный палантин, Ева собирала одно за другим, выбирая самые лучшие. Нико следовала за ней с корзиной, как верный оруженосец, что-то самозабвенно щебеча. Хотя первая эйфория схлынула, девочка не переставала восхищаться матерью Данте (единственного, кого она видела из двоих), и ее рассказы дополняли фоном уютный шелест вечерних сверчков в высокой траве. Возвращаясь домой, Ева несла корзину яблок, пока Нико парковала фургон в гараже. Сладкий запах умиротворял и охватывал уютом, как вторым палантином, а в уме уже привычно высчитывалось, чего и сколько надо, чтобы им вместе с Кирие напечь пирогов на всех. На кухне ее встретила непривычно встревоженная Кирие. Приняла корзину – и внезапно попросила: – Не заглянете в гостиную? Что-то там вдруг стало тихо. Я боюсь, это не к добру. – А что там? – Семейный визит. Неро отправил меня на кухню. Думаю, он собирается их… вразумить. «Их»? Ева прошагала к двери гостиной, потянулась к ручке двери – и увидела, как ее пальцы ходят ходуном. Дверь внезапно распахнулась, едва не ударив ее по лицу и руке. – Прости! Как вовремя, – Неро был пунцов и рассержен. – Я уже хотел вам позвонить, чтобы поторопились. Заходи, – и он подтолкнул ее ладонью за плечи, провожая внутрь. – Они думают, что нас всех заколдовали. Они мне не верят. Объясни им ты. Гостиная, обычно светлая и просторная, теперь казалась невозможно тесной. В одном из кресел лицом к двери сидел, подперев лоб рукой, широкоплечий мужчина с растрепанной седой шевелюрой, в темно-красном кожаном плаще. Между колен он держал эфесом кверху угрожающего вида узорчатый меч, упирающийся кончиком в пол. Другой, с зачесанными назад волосами, в темно-синем плаще, расшитом серебряными нитями, стоял в паре шагов от первого, и его враждебный взгляд окатил Еву осязаемым холодом. В левой руке он держал катану. С саи свисала повязанная на кольцо темно-синяя легкая лента. – Триш? – подняв голову, спросил тот, который сидел в кресле. – Какого, нахрен, дьявола ты тут вытворяешь? Я доверял тебе. – Я тебе не позволю морочить голову моему сыну, – процедил другой. – У тебя есть минута, чтобы объясниться, зачем тебе это, потом ты отправишься обратно в ад. Несмотря на угрозы, которые, судя по лицам, они были намерены исполнить, Ева не испугалась. Напротив, в глазах защипало, она судорожно улыбнулась и сморгнула туман, стараясь не заплакать. – Я не Триш, и я даже не демон. А вы… так выросли. Но привычки все те же… Вергилий, наконец-то я тебя нашла. А ты, Данте… похоже, ты больше не поместишься в шкафу. Но тебе это уже и не нужно. – Голос сел. Она сглотнула и закрыла лицо руками. Стало горячо. По щекам покатились слезы. – Триш?.. – Да какая она тебе, нахрен, Триш! – взвыл Неро где-то позади нее. – Триш сидит в твоем офисе, штаны протирает! Хочешь, прямо сейчас ей позвоню?! Ева отняла руки от лица и вздрогнула: возвышаясь над ней, бесшумно приблизившись за ту секунду, что она ничего не видела, стоял Вергилий. Он пристально смотрел ей в лицо и молчал. Сведенные брови делали взгляд колючим, цепким. – Прости меня, Вергилий. Прости. Я… просто не успела. Я думала, что ты… – Меня не было в доме, поэтому ты не нашла меня. Я играл во дворе. Он звучал тихо и ровно, как будто успокаивал, но вместе с тем – слишком равнодушно. Как будто ждал, как она отреагирует. Что именно скажет. Как докажет, что это действительно она, Ева? – А… Тебе нравилась та лошадка, точно. А Данте терпеть не мог, когда у тебя было что-то свое, даже когда ему это было не нужно. Ты стал подписывать все свои вещи, как только научился выводить свое имя. – Ева оглянулась на Данте и Неро, как будто только сейчас вспомнила, что она в этой комнате не вдвоем с ее старшим сыном. – Даже мою руку однажды подписал. – Она невольно подняла правую руку, развернув ладонью к себе, как будто на ней снова вот-вот проявится детский, но такой старательный почерк. Вергилий хмыкнул. – Сомневаюсь, что об этом знала Триш… или тот, кто ее создал… или даже Данте… – он резко замолчал. Его взгляд изменился. Теперь он был… сломленным, отчаянным. – Чего-чего я не знал? – вклинился Данте, но Вергилий его, кажется, даже не услышал. Прежде, чем Ева успела что-то ответить, он опустился на колени и приник лбом к ее животу, прямо под ребрами. Когда-то они были так малы, что были целиком всего-то такого роста… Вергилий обнял ее за пояс, совсем как когда-то, будучи восьмилетним ребенком, и прерывисто вздохнул. Ева погладила его по серебряным волосам. Обняла за плечи, насколько хватило ее руки. Горячие руки легли на ее спину с другого бока: Данте. Ева протянула к нему вторую, свободную руку и обняла в ответ. Вергилий был тих, не считая неровного дыхания, а вот Данте, глядя на нее, начал плакать: – Прости. Я не… я даже представить не мог… Мама… – Всё хорошо, – ответила Ева без голоса: снова сел, с очередным приливом слез. – Ну вот и помирились, – это был Неро. Похоже, ему стало неловко. – Ладно, тогда я пойду. Не буду вам мешать. – Стоять. Ты тоже часть семьи. Иди сюда. – Не надо на мне ваш командный тон, – но по-доброму, хотя обниматься все равно не стал: – Кажется, мне негде. Ваших детей тут и так очень много. Вдруг еще на кого-то наступлю. Не много, а достаточно. В самый раз. Оба здесь, на месте. Со своей мамой.

***

Больше Ева никогда и нигде не оставалась одна. Она прежде проводила время то с Неро, то с Нико, то с Кирие, но теперь никто из них и близко не мог к ней подобраться: в гостиной кто-то из близнецов садился в ногах, а другой вставал сбоку или позади кресла. На кухне – сидели по обе руки от нее. На улицы Фортуны – и то не отпускали одну. То один, то другой бродили с матерью по осенним улицам, иногда молча, иногда – говоря ни о чем или даже о чем-то. Как будто этого было мало, однажды Ева проснулась ночью от жажды, побрела на кухню попить – и, выходя из спальни, чуть не столкнулась с Вергилием. Он сидел у двери снаружи, опираясь спиной о стену, а руками – о рукоять своего меча. Он поднял голову, и их взгляды встретились. – Почему не спишь? – сипло спросила Ева, щурясь. – Не хочу. Сын выглядел серьезным и слегка растрепанным. Как будто спал, но почему-то пришлось проснуться. – Меня не нужно охранять, ты же знаешь. Иди отдыхать. – Нет. Не могу. – Что ты как маленький, Вергилий… С мамой всё будет хорошо, ты же и так рядом. – Я не могу спать, – вздохнув, он уронил слова, словно камень: – Я закрываю глаза, и мне кажется, что реальный мир, где есть все вы, становится сном. И я вот-вот проснусь. Неважно. Что-то случилось? Ты тоже не спишь. – Ты здесь каждую ночь? – осенило ее. – Мам, – он встал и выпрямился, оказавшись изрядно выше нее. Вергилий делал так, когда не хотел, чтобы к нему прикасались. К матери он льнул, но часто обрывал себя и отстранялся. Проклятье, что же с ним было, что он стал таким? Ни один из двоих толком ничего ей не рассказывал. – Всё под контролем. – Хочу пить, – поманив его с собой, Ева забрела на кухню, налила себе воды, а потом повела сына в гостиную. Села на диван, указала ему рядом: – Ложись тут. Спи. – Мам… – Сын. Я никуда не денусь. Я буду здесь, рядом с тобой, солнышко. Он послушался и лег, вытянувшись, так что головой устроился у нее на коленях. Ямато он обнял и прижал к себе. Никогда с ней не расставался, даже дома и ночью. – Отложил бы ее. Неудобно же… – Нет, – выдохнул он, не открывая глаз. – Ладно. Как знаешь. Заснул он мгновенно – если, конечно, это можно назвать сном. Вергилий просто замер и, казалось, был готов в любое мгновение сорваться с места, моментально приходя в чувство вновь. Нужен ли ему и Данте сон так, как ей, как он нужен людям? Как бы в ответ на ее мысли, в дверном проеме тихо кашлянули. Ева подняла глаза от неподвижных ресниц Вергилия. Данте. – И ты? – И я, – пробормотал младший сын, почесывая шею пониже затылка. Беззвучно зевнул, едва не вывихнув челюсть, и очень шумно прошептал: – А Вергилий спит, да? Ева прижала палец к губам, а затем тихо спросила: – Ты тоже охранять меня пришел? – Я обычно охраняю из своей постели, слушаю. Но сегодня вы что-то разбегались, вот и вышел проверить. – Иди спать, Данте. Твоя помощь не нужна, – процедил Вергилий, не утруждая себя даже тем, чтобы открыть глаза. – Да я заметил, ночная пташка. Может, дежурства назначим? Ночь ты, ночь я? Хотя бы один высыпаться будет. – Да-да, иди отдыхай, Данте. Набирайся сил. – Слушай, ты, она и моя мать тоже. – Вы сейчас весь дом перебудите, – попыталась Ева их урезонить, не повышая голоса до привычного властного «я-сейчас-вам-обоим-задам» тона, но Вергилий ее уже не слышал: подскочил, схватился за рукоять Ямато, словно собирался напасть на Данте, но вместо этого выхватил катану и крест-накрест рассек воздух. Позади, за разрезом, засиявшим в ночи острым фиолетово-синим, заклубилась дымная тьма, в которой ее растрепанный старший сын скрылся, как за театральной портьерой. Что-то будто толкнуло Еву в грудь. – Свет, – сказала она, глядя в одну точку. – Что? – Я уже видела этот свет. Он появился, как сине-фиолетовый огонь посреди красного пожара, а потом всё стихло. Всё исчезло. И я оказалась… здесь. Спустя тридцать с лишним лет от того дня, когда… Данте ахнул. В следующий миг он тоже бросился в клубящийся дымом разрез, и, поглотив его, тот сверкнул и закрылся. Братья вернулись тем же путем спустя несколько минут. – Похоже, я наконец-то знаю, что произошло, – Данте, казалось, гордился собой, сияя, как начищенная монета. – Поздравляю, брат, на этот раз ты победил. Ты спас нашу мать. Но какой ценой? – Я считаю ее справедливой. – Нисколько. Просто теперь у тебя есть оправдание своим поступкам. – Что вы оба имеете в виду? О чем вы говорите? По их лицам Ева вновь поняла: нет, не расскажут. Как не рассказывали подробно почти ни о чем, что в их жизни обошло ее стороной. Она ошиблась… отчасти. – Однажды я разделил себя на две половины с помощью силы Ямато. Это решение было ошибкой, но тогда я верил, что оно единственно правильное. Я думал, что так смогу наконец всё исправить. Я думаю… Ямато, – Вергилий взглянул на саю в своей руке и снова поднял глаза на мать: – Ямато поняла меня по-своему. Она разрезала пополам не только меня, но и весь мир за моей спиной, вплоть до того дня, когда я был ребенком. До дня, когда на том самом месте, где я сделал это, ты искала нас, чтобы спасти от нашествия демонов. Ты провалилась… в то, что Ямато создает, когда рассекает пространство между мирами. Поэтому ты никогда не могла найти меня. Ты всегда была здесь. Выходит, я всегда сам был виноват в своей собственной судьбе. – Вергилий. Ты ни в чем не виноват. Ты делал то, что мог. – Ты понятия не имеешь, что я делал. – Конечно, потому что вы ни о чем не рассказываете. – Он просто боится, что будет бит ремнем за всё, что натворил, – Данте все еще довольно улыбался, как будто получил замечательный подарок. – Не меньше, чем ты. – Да уж не больше. – Хватит, дети. – Ева вздохнула, села посередине дивана и похлопала руками по обе стороны от себя: – Давайте ко мне, сюда. Вы оба мои дети, одинаково. И я не побоюсь этим воспользоваться, когда вы снова что-то не поделите. А пока – спать. И завтра утром всё у нас будет так же, как и сегодня, только всё будет хорошо.