Восьмой этаж

Глава 1. Нулевой километр Здесь и далее текст от лица Арсения В три часа ночи даже река пахнет смертью. Арсений стоял на мосту и смотрел вниз, на черную воду, которая лениво облизывала бетонные опоры. Перила холодили ладони. Февраль в этом году выдался особенно злым — ветер пробирал до костей, забирался под дешевое пальто, кусал пальцы. Сеня не чувствовал холода. Он вообще уже ничего не чувствовал. Только пустоту, которая звенела в ушах громче любого ветра. Хватит. Он зажмурился. Там, за опущенными веками, не было ни образов, ни сожалений — только серая, вязкая тишина. Он не думал о родителях. Не думал о незаконченной сессии, о съемной квартире с обоями в цветочек, о чайнике, который он забыл выключить утром. Всё это осталось в другой жизни, которая закончилась сегодня. Не из-за чего-то конкретного. Не из-за трагедии. Просто закончилась. Батарейка села. Лампочка перегорела. Арсений перекинул ногу через ограждение. — Э-э-э! Эй ты! Космонавт! — голос разорвал тишину как сирена. Сеня дернулся, чуть не соскользнув с мокрого металла. Сердце, которое, казалось, уже умерло, пропустило один громкий удар. Он обернулся. Со стороны пустыря, шатаясь, шел парень. Высокий, в расстегнутой черной куртке поверх худи с капюшоном. Двигался он странно — слишком свободно, слишком расслабленно для трех часов ночи и минус пятнадцати. — Ты чего? — парень остановился в паре метров. Его слегка пошатывало. — Это... это тебе не трамплин, брат. Там внизу не батут. От него пахло сладким дымом. За километр было ясно: обкуренный. Глаза красные, зрачки огромные, на лице — неуместная, почти идиотская полуулыбка. — Уйди, — голос Арсения прозвучал сухо, как осенняя ветка. — Ты мне не нужен. — Нужен, нужен, — парень сделал шаг вперед. — Ты даже не представляешь, как ты мне нужен. Он протянул руку. Арсений посмотрел на эту руку с длинными пальцами, обмотанную каким-то кожаным браслетом, и вдруг понял, что смотрит не вниз, а назад. На другого человека. Живого. Теплого. — Я сейчас спрыгну, — сказал Сеня, и это прозвучало почти как извинение. — Спрыгнешь, — легко согласился парень. — Спрыгнешь, сто процентов. Только давай не сегодня. — Почему? Парень моргнул. Улыбка стала шире, но глаза остались серьезными — странное сочетание, от которого у Сени по спине пробежал холодок. — Потому что смерть — это не подарок, приятель. Это просто конец сериала на самом скучном моменте. А я тебе говорю: в следующей серии сюжет завернут так, что ты оху... офигеешь просто. Арсений не шевелился. Ветер трепал его волосы. Где-то далеко, за рекой, пролаяла собака. — Ты несешь чушь, — прошептал Сеня. — Ты под кайфом. — Я под кайфом, — с готовностью подтвердил парень. — И это ужасно. Но ты знаешь, что еще ужаснее? Прыгать в воду, когда можно просто выпить чаю. — Чай не решит проблем. — А прыжок решит? Сеня замолчал. Его пальцы, сжимавшие перила, побелели от напряжения. — Иди отсюда, — повторил он тихо. — Пожалуйста. Я устал. — Я тоже устал, — парень сделал еще шаг. Теперь он стоял совсем близко — достаточно, чтобы схватить. — Смертельно устал. Но я знаю один секрет. — Какой? — Жизнь может преподнести тебе что-то приятное, — парень выдержал паузу. — Но не смертельное. Арсений не хотел смеяться. Правда не хотел. Но смешок получился нервным, сухим, похожим на всхлип. Приятное, но не смертельное. Что за бред? — Это твой лозунг? — спросил он. — Типа того. Парень не стал ждать ответа. Его рука сомкнулась на запястье Сени — крепко, до боли, до хруста. Пальцы были ледяными, но хватка — железной. — Давай-ка ты сойдешь с этого пьедестала, друг. А потом мы поговорим. Или не поговорим. Но сначала сойди. Сеня дернулся, но удержать равновесие с перекинутой ногой было почти невозможно. Парень потянул его на себя — сильно, резко, без всякой осторожности. Арсений кулем рухнул на асфальт, больно ударившись коленом. Пальто задралось. Шапка слетела с головы. — Ты... — выдохнул он, задыхаясь от злости и холода. — Ты совсем... — Совсем, — согласился парень, тяжело дыша. Он сидел на корточках, всё еще сжимая запястье Сени, и смотрел ему прямо в глаза. — Совсем-совсем. Но ты жив. А это — главное. Сеня лежал на холодном асфальте, чувствуя, как в колено впиваются мелкие камешки, и не мог понять, хочет он смеяться или плакать. Или и то, и другое. — Меня Матвеем зовут, — сказал парень, выпуская его руку. — Мотя. Поднимайся. Тут недалеко. Чаем напою. Арсений не двинулся. Он лежал и смотрел в небо — серое, низкое, безразличное. Минуту назад он был готов умереть. А теперь какой-то обкуренный придурок предлагает ему чай. — Зачем ты это сделал? — голос прозвучал глухо. Матвей поднялся, отряхнул колени и пожал плечами. — Потому что ты мне нужен, — повторил он. — А я — тебе. Даже если ты этого пока не понимаешь. Он протянул руку снова — на этот раз не для того, чтобы схватить, а чтобы помочь подняться. Арсений посмотрел на эту руку, на измочаленный кожаный браслет, на сбитые костяшки пальцев. Потом перевел взгляд на лицо — молодое, усталое, с воспаленными красными глазами и странной, кривоватой улыбкой. От этого лица за версту несло бедой. Но почему-то — не той бедой, от которой хочется бежать. Той, от которой хочется остаться. — Ладно, — сказал Сеня и взялся за протянутую ладонь. Рука была всё еще ледяной. Или это у него самого пальцы совсем заледенели? — Вот и молодец, — Матвей рывком поставил его на ноги. — Космонавт. Пойдем. Тут двадцать минут пешком. — Куда? — Домой. У Арсения не было дома. Была съемная квартира с обоями в цветочек и забытым чайником. Но он кивнул. Просто потому, что сил спорить не осталось. И потому, что идти за этим странным парнем было всё равно лучше, чем снова лезть на перила. Они пошли. Мост остался позади — темный, пустой, равнодушный. Сеня не оборачивался. — Эй, Мотя. — А? — Что значит «приятное, но не смертельное»? Матвей засунул руки в карманы и поднял голову к серому небу. — Значит, что тебе еще понравится жить. Но для этого не обязательно умирать. Сеня не ответил. Впереди горели тусклые фонари спального района. Пахло снегом, бензином и — совсем чуть-чуть — сладким дымом от куртки Матвея. Через двадцать минут они подошли к старой девятиэтажке на окраине. В некоторых окнах горел свет, но Матвей уверенно толкнул дверь подъезда и повел Сеню наверх. Лифт не работал. Ступеньки были заляпаны краской и чем-то еще, о чем Арсений предпочел не думать. Восьмой этаж. Матвей распахнул дверь квартиры без звонка — видимо, замок был сломан. Внутри пахло чем-то сладким, горьким и одновременно домашним: сухими травами, табаком, старыми книгами и едой. Из комнаты доносилась приглушенная музыка — что-то гитарное, меланхоличное. — Я привел гостя, — громко объявил Матвей, стаскивая кроссовки. В коридор вышла девушка. Сеня замер. У нее были короткие, мальчишечьи стриженые волосы ядовито-красного цвета, густая черная подводка вокруг глаз и бледное, почти фарфоровое лицо. Одежда — черная, многослойная, с какими-то цепочками и заклепками. Гот. Самая настоящая гот, словно сошедшая со страниц пинтереста. Девушка скрестила руки на груди и медленно, оценивающе осмотрела Сеню с ног до головы. На ее лице появилась усмешка — острая, колкая, но не злая. — О, Мотя, — сказала она низким прокуренным голосом. — Ты привел нового суицидника? — Типа того, — Матвей почесал затылок. — Знакомься. Это... Он запнулся и вопросительно посмотрел на Сеню. — Арсений, — выдавил тот. В горле пересохло. — Арсений, — повторила девушка, пробуя имя на вкус. — Ну, Арсений, проходи. У нас тут коммуна потерянных душ. Не пугайся. Чай будешь? Сеня невольно перевел взгляд на Матвея. Тот кивнул — мол, нормально всё. — Буду, — сказал Арсений. И сделал шаг в квартиру. Конец первой главы.