Broken Mechanism .

‎ㅤСон Дже : — Дело в том, что никто никого не убивает. Если и нужно обозначить конкретного виновного, то это, наверное, я сам. ‎ ‎ ‎Какое-то время назад в прошлом. ‎ ‎ㅤПодростка халатно скинули на пол. Он опёрся ладонями о бархатный ковёр и сжал пальцы, лишь бы не смотреть вперёд. ‎ ‎Властная фигура отца вальяжно приблизилась к нему и, утеряв всю ту грацию, на смену пришла жестокость. Обжигающая отцовская рука схватила его за подбородок и подняла на себя. ‎ ‎— Жалкий, — шипит Ху Сон, сдавливая мальчишескую челюсть. ‎ ‎Сон Дже молча смотрел на него, но его лицо так и оставалось неколебимым. Он был готов к этому. Чувство несправедливости хоть и жгло глотку, — он всё равно продолжал смотреть и молчать. После того, как он второй раз провалил своё задание и не смог контактировать с жертвой, Ху Сон был зол ещё больше, потому что всё то время после ухода материнского крыла он пытался воспитать из него того, кто будет без жалости наступать на мусор под ногами. ‎ ‎Мужчина рывком стягивает с чужого лица очки и отбрасывает их в сторону, чтобы взглянуть в истинные глаза сына, а не под слоем стекла. ‎ ‎— Что ты видишь через эти стёкла, Сон Дже? Искаженную картинку? — ‎ ‎Сон Дже и не пытался отвести глаз. Просто с каждой секундой он становился всё более холодным до тех пор, пока отец не надавил на самое больное. ‎ ‎— Твоя мать ушла, потому что не выдержала давления. Она была слишком прозрачной… — пауза. Ху Сон смаковал каждое чёртово слово: ‎— …слишком нежной. Она думала, что мир будет к ней добр, если она будет любить его в ответ. Оказалось, мир просто раздавил её, — истеричный смешок отца - это словно вишенка на торте, заставляющая Сон Дже нахмуриться и встать на ноги. ‎ ‎— Ты… — ‎ ‎Звонкая пощёчина перебивает кареглазого. Он набирает в грудную клетку побольше воздуха и прикусывает язык, чтобы не сказать лишнего не в свою пользу. ‎ ‎— Не перебивай меня, — мужчина небрежно оттянул галстук и прочистил горло. ‎— Ты хочешь быть таким же? Хочешь, чтобы тебя так же легко могли разбить? Если ты не научишься быть твердым, если не сможешь сдерживать жалкие чувства, ты просто разобьёшься сам. А осколки, Сон Дже, только мешают ходить по дороге. Либо ты, наконец, повзрослеешь, либо ты - просто мусор под моими ногами, — ‎ ‎ ‎…От лица Сон дже. ‎ ‎ㅤВсё, что нужно было моему отцу, — это моя внешность и умение "располагать". Он всю жизнь учил меня этому. ‎ ‎( Учил ломать других, но всё время ломал меня ) ‎ ‎Люди для него — это деньги. Нет, не просто деньги. Фишки. Думаешь, на том казино всё кончается? Есть ещё кое-что. Благотворительный фонд моего отца — это сердце всего, что когда-то он строил. Там делают ставки. Ставят на жизни. Например, помнишь ту девушку в таверне? Она продержалась недолго, но за неё вывесили огромную сумму денег. Все думали, что из-за матери в больнице она будет бороться лучше, но я заставил всех платить в два раза больше. Отец приказал разбить её за сутки. Я сделал это. ‎ ‎Вот как это работает. Сперва появляется имя человека, который нуждается в чем-то. Отец, будучи владельцем фонда, даёт людям надежду, даёт им деньги. Они думают, что встали на ноги, но одновременно с этим их постепенно ставили на колени те, кто вкладывал в них суммы. Бетторы изучают их биографию и делают ставки, как долго может продержаться этот человек. Если никто не угадывает с учётом погрешности, все деньги уходят отцу. ‎ ‎Для кого-то это просто представление. ‎ ‎ㅤТы ждешь, что я буду отрицать? Буду извиняться? Я находил их трещины — те самые, которые они пытались замазать верой, которую я же и дарил, в лучшее. Я заставлял их делать последний шаг, потому что... я знал, что этот шаг покажется им единственным выходом. ‎ ‎Но не думай, что я наслаждался этим. Знаешь, почему я передавал деньги их семьям? Не из чувства вины. Вина — это слишком дешевое чувство. Это была попытка... компенсировать пустоту. Когда человек уходит, он оставляет после себя дыру, которую невозможно заполнить. Я знаю какого это. ‎ Я помогал им не потому, что я святой. А потому, что я знаю, каково это — стоять перед пустой кроватью или невыключенным светом в комнате того, кто просто... исчез. Я помогал им оплатить прощание, потому что это единственный способ оставить хоть какой-то порядок в этом хаосе. Это, наверное, как прибраться после себя? Я ломал их, чтобы почувствовать, что я всё еще имею вес. Имею ту сумму, что внушил мне мой отец. ‎ ‎ ‎Настоящее время. ‎ ‎ㅤРаздаётся пшиканье жестяной банки в момент открытия. Небольшие брызги из-за газов заставляют Сон Дже зажмуриться и отставить напиток, как-бы устанавливая точку в своём сложном монологе. ‎ ‎Здесь было тихо. Небо покрылось сумеречной пеленой, заставляя яркие огни Сеула зажечься под их ногами. Весь мир погрузился в длительную дрёму, пока Хён Так, глядя на многообещающие вечерние пейзажи, пытался сформулировать ответ на эти слова. Речь Сон Дже прозвучала чертовски многозначительно. Он не строил из себя жестокого убийцу или бедную жертву обстоятельств, — он просто констатировал то, что, видимо, очень долго томилось внутри него. Скорее всего, это не всё, что он бы хотел сказать, но даже этого было достаточно, чтобы застать Го врасплох. Что ему делать? Кричать? Жалеть? Сказать, что он не такой? Всё — полный бред. Хён Так представлял, что Гым сложный человек, но чтоб настолько — это перебор даже для него. ‎ ‎— Что-нибудь скажешь? — тихо разрушает тишину старший и делает глоток шипящей газировки, что было единственным источником шума. ‎ ‎— Я… Нет, я… — парень не мог связать свои мысли правильно. Он нацепил на себя капюшон кофты, будто он мог спасти его от внутреннего давления. ‎— Я просто… Не понимаю, кого я вижу, — офицер неуверенно поворачивается к нему и в эту же секунду Сон Дже делает то же самое. Взгляд его — пустой, затуманенный, в нём, на первый взгляд, идеальный порядок, но на самом деле — беспросветный хаос. ‎ ‎— Я не вижу убийцу с ножом, но я не вижу и человека, который пытается спастись. Ты просто... создаешь замкнутый круг. Ты ломаешь их, чтобы заполнить свою пустоту, а потом пытаешься заклеить эти раны деньгами, чтобы не сойти с ума от того, что ты наделал. Это не помощь. Ни себе, ни им. Это способ не выглядеть монстром… — выдержав недолгую паузу, Го поджимает к себе колени. ‎— …Но я всё равно чувствую. Мне страшно рядом с тобой… — ‎ ‎Раздался хруст банки под бледными пальцами старшего. Последние слова, — как признание: „Я хотел бы помочь, но мне страшно”, — заставляют Сон Дже перемениться в лице. Он отводит взгляд в сторону и старается выглядеть спокойным, уравновешенным, однако внутри сейчас метался самый настоящий ураган. ‎ ‎— Тогда уходи, — на вздохе выдаёт парень и даже не смотрит на второго. Не смотрит, но почему? ‎— Уходи и забудь об этом. Я сам со всем разберусь, — ‎ ‎Хён Так вновь поднимает на него глаза и внимательно разглядывает, прежде чем дать ответ. ‎— Ты правда этого хочешь? — Хён Така удивляла собственная стойкость. Он мог бы взорваться и накричать. Унизить, в конце концов. И, признаться, он правда, пока слушал, хотел это сделать. Его эмоции, как калейдоскоп, менялись с каждый новым словом. Го всё-таки был человеком. Он не смог не почувствовать ту мелькнувшую боль между слов, но и не смог окончательно понять, так как для него жизнь — это далеко не разменная монета. ‎ ‎Сон Дже не ответил и упёрся ладонями о бетон за спиной, пытаясь принять более непринуждённую позу. ‎ ‎— Сопротивление, - это ведь уже небольшая победа, да? — ‎ ‎Го ощутил в себе небольшую силу от того, что впервые смог сдержать своё недовольство. Он думал, если Сон Дже правда хочет закончить всё это, значит, в нём ещё остался свет. ‎ ‎— Я хочу помочь, — утверждает младший и эти слова вызывают неоднозначную реакцию: Сон Дже от чего-то сглатывает и кивает, ощущая что-то ему несвойственное. Ему вообще когда-то предлагали помощь? ‎ ‎— Тогда обещай, что не сбежишь, — кареглазый поворачивается к нему, пока в мыслях у него крутятся сомнения. Молчаливость Хён Така заставляет думать, что он передумает и испугается, но младший весьма неожиданно выставляет ему свой мизинец. ‎ ‎— Пообещаем вместе, — ‎ ‎Гым непонимающе вскинул брови и помедлил. Этот жест… Был интересным. ‎ ‎— Ну? Я должен быть уверен, — настаивает брюнет. Мажор не может понять смысл этого ребяческого поступка, от того ощущает некую неловкость. Не смотря на это, он всё же сплетает их мизинцы и касается подушечкой большого пальца чужого, чувствуя, что руки офицера достаточно тёплые. ‎ ‎Хён Так подавляет удовлетворённую улыбку и первый нарушает контакт, ощущая после этого чувство некоторого диссонанса. Он помнил, как рука Сон Дже сдавливала его запястье. Тогда он и поверить не мог, что старший умеет обходиться без своей силы. ‎ ‎— Неугомонный, — фыркает очкастый и, чтобы сгладить густой воздух между ними, неожиданно стягивает с его головы капюшон, позволяя беззаботному ветру вновь играться с этими локонами. ‎ ‎— Ты!.. — Го пихает его по руке и натягивает капюшон снова. Сон Дже повторяет провокацию, заставляя Хёна схватить эту непослушную руку и отпихнуть от себя. Гым успевает схватиться за него, тем самым сокращая расстояние между ними. Младший упирается ладонью в эту широкую грудь, чтобы держать дистанцию, но всё равно не может отстраниться из-за двух загадочных линз так близко. Ему кажется: вот, эти карие глаза так близко, я, наконец, увижу что в них, — пока одно действие не отрезвляет его: ‎ ‎Сон Дже спокойным движением натягивает капюшон обратно. В его глазах, которые так усердно пытались понять, отражался именно Готак, который поражал своей способностью ставить старшего в ступор или, наоборот, раздражать. ‎ ‎Хён Так отпихивает его. Очкастый бросает пару смешков и невозмутимо поправляет одежду на груди. ‎ ‎— Смутился? — спрашивает Сон Дже, подразумевая под этим скорее шутку, чем серьёзный вопрос. ‎ ‎— Ага. А самому-то с грязными линзами не стыдно ходить? — парень в подтверждение своих слов тянется к этим иногда невыносимым очкам, однако его останавливают за запястье. ‎ ‎Вот, теперь знакомо. ‎ ‎Шатен не понял его намерения, но, когда ассоциации прошлого поутихли, он медленно разжал руку, позволяя юноше сделать это. Го, сказать честно, испугался, но не передумал. Он взял очки в руки и стал протирать капли от газировки, которые брызнули ещё в самом начале. Сон Дже внимательно наблюдал за ним, чувствуя внутри что-то очень странное, — аж тошно. Когда всё было готово, Готак вернул вещь. ‎ ‎Оба были запутаны. Они оба искали друг в друге что-то новое, но в себе видели лишь старое. Это пугало, но и притягивало одновременно. ‎ ‎ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ ㅤㅤ * * * ‎ ‎ㅤВернувшись домой под полночь, Хён Так включает свет в комнате и мгновенно вздрагивает, когда видит отца в центре комнаты. Что за эффект неожиданности? ‎ ‎— Где ты был? — такое нежданное вторжение непременно злит, но Го, не подавая виду, уверенно проходит в комнату и пожимает плечами. Какая ему разница? Он уже совершеннолетний. А не съезжает только потому, что отца почти не бывает дома. Но, если и бывает, то устраивает подобные казусы. ‎ ‎— Гулял, какая разница? — устало говорит парень и поворачивается к снова недовольному отцу. Это кто ещё на кого злиться должен? ‎ ‎— Я твой отец! — ‎ ‎— Что с того!? — ‎ ‎Всё случилось моментально. Мужчина замахнулся и ударил его. Готак нервно сглотнул, а внутри что-то треснуло. Опускаться ему уже некуда. Ранее Кан Мин никогда не поднимал на него руку. ‎ ‎— Помни, с кем говоришь, — выдавливает сквозь зубы детектив, тем самым ещё больше отталкивая собственного ребёнка. Он не терпит. Брюнет разочарованно улыбается и огибает его с желанием уйти. Отец хватает его за запястье у самой двери. ‎ ‎— Хён Так! — ‎ ‎Парень устал склонять голову. Отпихнув его руку, юноша молча уходит. ‎ ‎ㅤХён знал одно единственное тихое место, куда он мог пойти и где его точно поймут. Ни секунды не думая, он направляется туда. ‎ㅤУже на месте он резво стучит. Его не смущал поздний час, ему было плевать на то, что он без приглашения. Он просто знал, что его не прогонят. Как только дверь открывается, он убеждается в этом ещё больше. ‎ ‎— Хён Так? Ты чего так поздно? — Баку приветливо, хоть и немного сонно, — видно было, что ко сну готовился, — пропускает друга внутрь и дверь закрывает. Готак объясняться не торопится и в конце концов просто обнимает Ху Мина, позволяя ему сделать то же самое. ‎ ‎— Что… — Пак не торопит его, позволяя Го просто расслабиться впервые за долгое время. ‎ ‎Внутри продолжают бушевать противоречивые чувства и мысли. Он всё ещё не отошёл после разговора с Сон Дже, — и вряд-ли получится в ближайшее время. Не смотря на то, что они договорились встретиться и обсудить план работы, Готак не верил ему полностью, а от того и было плохо. Он сам себя терзал. Получалось так, что из всех он мог довериться только Паку, который сейчас позволял ему выдохнуть. Офицер хотел верить старшему, так как что-то, — то ли собственная наивность, то ли собственная безысходность, — тянули к нему, оголяя следующий вопрос: а не утянет ли Сон Дже его на дно следом?