LUMINOR

LUMINOR

СВЕТ ИМЕЕТ ТЕНЬ

1 Глава

Кровь нокшия была почти чёрной. Она не брызнула сразу, как человеческая. Сначала тонкая линия раскрылась на его груди, от плеча к рёбрам, будто кто-то провёл по серой коже раскалённой нитью. Потом тело дрогнуло, рот распахнулся, из горла вырвался короткий сиплый звук, и только после этого кровь хлынула наружу, густая, тёмная, с запахом железа, дыма и сырой земли. Элиорин выдернул меч одним резким движением. Нокший ещё стоял перед ним, не понимая, что уже мёртв. Маленький, жилистый, с длинными руками, серо-зелёной кожей и огромными жёлтыми глазами, в которых до последней секунды держался не страх даже, а тупое, животное изумление. Он был ниже человека почти на голову, но двигался быстро, слишком быстро для простой твари. В руке у него всё ещё был изогнутый нож, измазанный сажей и чем-то липким. На шее висели костяные амулеты, между острых зубов дрожала тонкая струйка слюны. Элиорин смотрел, как он падает. Сначала подломились колени. Потом нокший ткнулся лицом в грязь, дёрнулся один раз, второй, и затих между обгоревшими досками и разбитой глиняной посудой. Его пальцы ещё несколько мгновений скребли землю, будто пытались вцепиться в жизнь, но жизнь уже уходила из него вместе с чёрной кровью. Принц не отвёл взгляда. Вокруг горела деревня. Это была не большая крепость, не военный лагерь, не укреплённое логово на границе Вестмарка, о которых докладывали в Люминополисе. Всего лишь нокшийское поселение в ложбине между двумя голыми холмами. Низкие дома из чёрного дерева, крыши из шкур и ржавого железа, узкие проходы, ямы для ловушек, запах дыма, гнили, старого мяса и трав, которыми нокши мазали свои клинки. Теперь всё это трещало в огне. Соларийские солдаты шли от дома к дому, выбивая двери сапогами и щитами. Где-то кричали. Где-то ругались. Где-то коротко звенела сталь, и сразу после этого наступала тишина. Лошади фыркали у края деревни, чувствуя кровь. Над крышами поднимались искры, их подхватывал ветер и нёс к тёмному лесу, где уже собирался вечер. Граница Вестмарка всегда пахла железом. Но сегодня к этому запаху примешивалось что-то другое. Пепел. Элиорин медленно повернул меч, позволяя крови стекать по бело-золотому клинку. Он не торопился. Торопятся только те, кто боится не успеть. А он давно уже перестал бояться. Война научила его простой вещи: если рука дрогнет на один вдох, потом дрожать будет вся армия. — Принц Элиорин! Крик раздался слева, из-за сломанного частокола. Один из соларийских копейщиков бежал к нему через грязную улицу. Молодой, в помятом шлеме, с лицом, перепачканным сажей. Он остановился в нескольких шагах, ударил кулаком по нагруднику и попытался выпрямиться, хотя дыхание у него срывалось. — Ваше высочество! В северных домах нашли ход под землю. Там ещё есть живые. Элиорин посмотрел на него не сразу. Он стоял посреди разорённой деревни, и даже в дыму казалось, что свет вокруг него держится иначе. Высокий, широкоплечий, в тяжёлых бело-золотых доспехах Соларии, он выглядел не как придворный принц, которого можно было увидеть на фресках и праздничных монетах, а как человек, давно привыкший к грязи походов, холоду палаток и предсмертным крикам. Его волосы, густые, золотисто-белые, чуть длиннее плеч, были небрежно зачёсаны назад, но несколько прядей выбились и прилипли к вискам от пота. На лице темнели старые шрамы, оставшиеся после северных кампаний. Они не уродовали его, наоборот, делали его красоту опасной, живой, не дворцовой. В нём не было безупречной холодности Люминоров, той статуарной правильности, которую так любили жрецы. В Элиорине чувствовалась сила, злость и упрямая, почти звериная энергия. Глаза у него были ярко-янтарные. В огне горящей деревни они казались почти золотыми. — Сколько? — спросил он. Солдат сглотнул. — Не знаем. Слышали голоса. Женщины, дети… и, кажется, несколько вооружённых. На последнем слове он запнулся. Элиорин это заметил. Он всегда замечал такие вещи. Маленькое колебание в голосе, слишком быстрый взгляд в сторону, дрожащие пальцы на древке копья. Солдат хотел, чтобы принц понял без лишних слов: там внизу не только воины. Там прятались те, кто не успел убежать. Элиорин опустил взгляд на мёртвого нокшия у своих ног. Ещё час назад эти существа выскочили из болотного тумана и ударили по его передовому отряду. Тихо, без боевого клича, из-под земли, из канав, из зарослей. Они резали лошадям сухожилия, бросали горшки с едким дымом, цеплялись за щиты, как крысы за доски тонущего корабля. Один мальчишка-знаменосец умер, не успев даже вытащить меч. Элиорин видел, как тот пытался удержать штандарт, пока нокшийский нож входил ему под подбородок. И всё же сейчас, среди горящих домов, злость внутри него была уже не чистой. Она смешивалась с чем-то тяжёлым. Не жалостью. Нет. Жалость на границе убивает быстрее стрелы. Но он чувствовал, как где-то в глубине груди поднимается глухая усталость. Такая, от которой хочется не кричать, не мстить, не добивать, а просто закрыть глаза и хоть на мгновение перестать быть тем, кем тебя сделали. Мечом Лунтара. Так его называли солдаты. Сначала с гордостью. Потом с благоговением. А теперь иногда со страхом. Элиорин провёл большим пальцем по гарде меча, стирая каплю крови. Движение было почти спокойным, привычным, будто он не замечал, что вокруг него умирала деревня. «— Вывести всех, кто может идти», — сказал он наконец. Солдат поднял глаза. — Ваше высочество? Элиорин посмотрел на него, и в этом взгляде молодой копейщик сразу понял, что переспросил зря. — Я сказал вывести. — А вооружённые? — Вооружённых убить. Солдат кивнул слишком быстро и побежал обратно. Элиорин двинулся следом. Он шёл медленно, но люди расступались перед ним почти инстинктивно. Не потому, что боялись задеть принца. Потому что рядом с ним сейчас было опасно находиться. От его доспехов отражался огонь, белые пластины казались то золотыми, то кровавыми. Плащ за спиной потемнел от грязи и дыма, нижний край был разорван, но на груди всё ещё сиял знак Двух Светил. Один из домов рухнул справа. Крыша провалилась внутрь с сухим, страшным треском, и из пламени вырвался сноп искр. Где-то завизжала женщина. Не человеческим голосом, но всё же слишком похожим. Элиорин на мгновение задержал шаг, а потом пошёл дальше. Он знал, что об этом напишут в донесениях. «Очистка приграничного поселения нокшиев». Так это будет звучать на бумаге. Чисто. Сухо. Без дыма, без хрипа, без детских костяных игрушек, валяющихся в грязи. Без чёрной крови на пальцах. Без солдат, которые вечером будут пить молча и смотреть в огонь слишком долго. В Люминополисе любили чистые слова. Особенно когда за ними стояла грязная работа. У входа в северный дом уже собрались шестеро солдат. Дверь была сорвана, под полом нашли узкий лаз, прикрытый досками и шкурами. Из темноты доносились приглушённые звуки. Шорох. Плач. Скрежет металла о камень. Элиорин остановился на краю. Из лаза пахнуло холодом. Странно. Вокруг всё горело, а оттуда тянуло сырой, подземной тенью, будто где-то внизу лежала не кладовая, а сама пасть Моргалиса. — Факел, — сказал принц. Ему подали горящую ветвь. Элиорин присел на одно колено и опустил факел ниже. Свет выхватил глиняные ступени, мокрые стены, выцарапанные знаки на камне. Нокшийские символы. Кривые, злые, похожие на следы когтей. В глубине кто-то зашевелился. Потом из темноты вылетел нож. Элиорин даже не отпрянул. Он чуть повернул голову, и лезвие прошло рядом со щекой, задев только прядь светлых волос. Один из солдат выругался, другой поднял щит, но принц уже двигался. Он прыгнул вниз. Не стал ждать, пока разведчики проверят проход. Не стал отдавать приказ. Просто спустился в темноту, тяжело ударив сапогами по сырой земле. Факел упал рядом, пламя дрогнуло и осветило низкое подземелье. Там было тесно. Слишком тесно для его доспехов и меча. Перед ним стояли трое нокшиев. Один старый, с белёсыми глазами. Двое молодых, худых, с ножами в руках. За их спинами, в углу, жались остальные. Маленькие тела, испуганные лица, блеск глаз в темноте. Элиорин увидел всё это за один вдох. Потом первый нокший бросился на него. Принц ударил рукоятью, не клинком. Хрустнула челюсть. Нокший отлетел к стене, сбил с полки глиняные сосуды и сполз вниз, оставляя на камне тёмную полосу. Второй попытался зайти сбоку, но Элиорин перехватил его руку, вывернул запястье до треска и вонзил меч под рёбра коротким, почти будничным движением. Третий не напал. Старик стоял, дрожа, и что-то шептал на своём языке. Его глаза, мутные и огромные, смотрели не на меч. На лицо Элиорина. Будто он узнал что-то. Или кого-то. Элиорин замер. Старик поднял тонкий палец и произнёс хриплое слово, похожее на выдох: — Аур… элис… Солдаты сверху начали спускаться в лаз. Принц медленно шагнул ближе. — Что ты сказал? Нокший заулыбался. Губы разошлись, показав мелкие острые зубы. В этой улыбке не было ни смирения, ни просьбы. Только страх и странное, почти безумное торжество. Он снова прошептал: — Кровь… вернулась… Элиорин ударил. На этот раз без колебания. Клинок прошёл через горло, и слова оборвались вместе с дыханием. Старик упал на колени, потом ничком, в лужу собственной крови. В подземелье стало тихо. Слишком тихо. Даже дети в углу перестали плакать. Элиорин стоял над телом, чувствуя, как в груди снова поднимается злость. Но теперь она была другой. Не горячей, боевой, привычной. Холодной. Тяжёлой. Такой злостью, которая рождается не от ненависти, а от страха, который человек не хочет признавать. Аурелис. Кровь вернулась. Он не знал, что именно услышал. Проклятие. Бред. Старую нокшийскую ересь. Но почему-то слова застряли в голове, как заноза под ногтем. Сверху донёсся голос командира: — Ваше высочество! Приказ? Элиорин медленно поднял взгляд. На мгновение ему показалось, что тени в углах подземелья стали длиннее. Будто слушали. Он сжал рукоять меча так сильно, что кожа на пальцах побелела. «— Всех наверх», — сказал он. — Живых связать. Раненых добить только тех, кто не дойдёт. Командир удивился, но промолчал. Элиорин вышел из подземелья последним. Когда он снова поднялся на улицу, огонь уже охватил почти всю деревню. Небо над Вестмарком темнело, и серебряный свет Моргалиса начинал проступать сквозь дым. Солдаты вытаскивали пленных из домов, кто-то тащил мешки с оружием, кто-то сбрасывал тела в общую яму у частокола. Всё было, как всегда. Победа. Приказ исполнен. Граница очищена. Но Элиорин почему-то чувствовал не удовлетворение, а мерзкое, вязкое беспокойство. Он посмотрел на запад, туда, где за холмами начинались земли Вестмарка, холодные, крепостные, упрямые. Там ещё стояли стены Соларии. Там ещё горели маяки. Там ещё люди верили, что Империя защищает их от тьмы. Элиорин поднял меч и провёл клинком по мокрой траве, стирая кровь нокшия. Но кровь не сразу сошла. И принцу вдруг показалось, что она слишком тёмная. Почти как тень. Элиорин ещё несколько секунд смотрел на тёмный след, оставшийся на клинке. Ветер тянул дым через деревню, бросая ему в лицо запах горелого дерева, мокрой земли и крови. Где-то рядом тяжело дышала раненая лошадь. Один из солдат пытался успокоить её, гладя по шее окровавленной рукой, но животное всё равно нервно перебирало копытами и косилось в сторону леса. Будто чувствовало что-то среди деревьев. Принц медленно убрал меч в ножны. Металл глухо щёлкнул. Этот звук почему-то прозвучал громче обычного. Элиорин поднял голову. Над Вестмарком уже сгущались сумерки. Моргалис поднимался над дальними холмами — холодный, серебристый, слишком яркий для этого времени года. Его свет скользил по доспехам солдат, по обгоревшим крышам, по чёрным лужам крови, превращая деревню в какое-то мёртвое, призрачное место. На мгновение ему показалось, будто всё вокруг замерло. Даже огонь будто горел тише. Потом где-то справа коротко вскрикнул ребёнок, заскрипела телега, солдаты снова заговорили между собой, и ощущение исчезло. Элиорин провёл ладонью по лицу, стирая сажу. Усталость медленно наваливалась на плечи. Не та усталость, которая приходит после битвы. К ней он привык ещё много лет назад. Эта была другой. Тяжёлой, внутренней. Будто сама граница Вестмарка постепенно пропитывала человека чем-то холодным и грязным. Он ненавидел это чувство. Потому что оно делало его похожим на его отца. Солдаты уже стаскивали тела к окраине деревни. Несколько пленных нокшиев сидели на коленях у разбитого колодца, связанные грубой верёвкой. Один из молодых легионеров смотрел на них слишком долго, с таким выражением лица, будто пытался понять — действительно ли эти существа отличаются от людей настолько, чтобы всё происходящее было правильным. Элиорин заметил этот взгляд сразу. — Не смотри на них так, — бросил он, проходя мимо. Солдат вздрогнул и быстро опустил глаза. — Простите, ваше высочество. Принц ничего не ответил. Он остановился у центра деревни, где между горящих домов уже собирались офицеры. На грязной земле лежала развёрнутая карта Вестмарка, прижатая камнями, чтобы её не унесло ветром. Пламя факелов дрожало над ней, окрашивая границы в багровый цвет. Командир передового легиона поднялся первым. — Север зачищен. Потери небольшие. Мы нашли ещё два подземных хода, но они ведут в лес. Элиорин слушал молча. — И? — коротко спросил он. — Следы уходят к старым болотам. Возможно, часть нокшиев успела уйти. Кто-то из офицеров раздражённо выдохнул. — Нужно добить их сейчас, пока ночь не началась. Другой кивнул: — Если уйдут в лес, потом будем выковыривать их месяцами. Элиорин перевёл взгляд на тёмную линию деревьев за деревней. Лес стоял неподвижно. Слишком неподвижно. Он вспомнил слова старого нокшия в подземелье. «Кровь вернулась.» Пальцы сами собой сильнее сжались на рукояти меча. Несколько секунд он ничего не говорил. Только смотрел в сторону леса, будто пытался увидеть что-то за стеной дыма и чёрных стволов. Потом резко отвернулся. — Нет. Офицеры замолчали. — Ваше высочество?.. Элиорин поднял взгляд. В свете факелов его янтарные глаза казались почти раскалёнными. — Мы уходим. Кто-то нахмурился. — Но северные тропы ещё не проверены. — Я сказал — уходим. Голос принца прозвучал спокойно, но от этой спокойности по спинам солдат прошёл холодок. Так Элиорин говорил перед тем, как кого-то казнили. Он медленно снял перчатку и провёл пальцами по карте, останавливаясь на золотом символе Люминополиса. — Подготовьте колонны. Забираем раненых, пленных и тела наших. Всё остальное сжечь. — Даже припасы? — Всё. Огонь треснул где-то за спиной. Командир поколебался. — Мы возвращаемся в Вестмарк? Элиорин покачал головой. И впервые за весь вечер в его голосе появилось что-то странное. Не страх. Но очень близко к нему. — Нет. Мы идём в Люминополис. Офицеры переглянулись. Даже ветер будто стал тише. Вернуться в столицу сейчас означало одно — произошло что-то серьёзное. Слишком серьёзное, чтобы принц оставил границу. — Причина, ваше высочество? — осторожно спросил один из старших капитанов. Элиорин долго смотрел на пламя ближайшего дома. Деревянная балка внутри рухнула с тяжёлым треском, выбросив вверх рой искр. Они поднялись в тёмное небо, смешиваясь со светом Моргалиса. «— У меня плохое чувство», — сказал он наконец. Несколько человек невольно напряглись. Потому что Элиорин Люминор не был человеком, который верил в предчувствия. Он верил:в сталь,дисциплинуи кровь. И если такой человек говорил,что чувствует приближение чего-то дурного —значит,дурное уже шло за ними по пятам. Элиорин снова посмотрел в сторону леса. Там,между деревьями,на мгновение будто мелькнул слабый золотой свет. Слишком далёкий,чтобы быть факелом. Слишком тёплый,чтобы принадлежать Моргалису. Принц прищурился. Свет исчез. Но неприятное чувство внутри осталось. Словно сама ночь наблюдала за ними.

2 глава

Утро в покоях Астора всегда наступало раньше, чем в остальном дворце. Свет Элиора ещё не успевал полностью подняться над Люминополисом, но высокие окна восточной башни уже наполнялись мягким золотистым сиянием. Тонкие полупрозрачные занавеси медленно колыхались от тёплого ветра сезона Сияния, и вместе с этим ветром в комнату проникали запахи просыпающейся столицы: нагретого белого камня, цветущих садов нижних террас, ладана из храмов Элиора и дыма утренних кухонь. В покоях было душно. Даже слишком. Ночь выдалась жаркой, и тяжёлый воздух будто до сих пор стоял между колоннами и тёмными деревянными балками потолка. Где-то в глубине комнаты ещё догорали свечи, оставленные слугами перед сном. Их слабый запах смешивался с ароматом масел и старых книг, лежавших у стены возле кресла. Астор проснулся медленно. Не резко, как Элиорин после походов и тревог, а так, словно долгое время балансировал между сном и реальностью, не желая окончательно возвращаться в новый день. Несколько секунд он просто лежал, глядя в потолок и слушая, как за окнами постепенно оживает дворец. Далёкие шаги стражи. Плеск воды в садах. Колокола нижнего храма. Пение птиц под карнизами башни. Рядом было пусто. Принц медленно повернул голову в сторону пастели. Простыни рядом уже остыли. На белой ткани осталась лишь лёгкая складка и едва уловимый запах масел Элары. Астор тихо выдохнул через нос. — Слишком старается… — пробормотал он себе под нос. Он знал, где она сейчас. Наверняка уже внизу, среди придворных дам или жриц утреннего круга, снова пытается быть идеальной принцессой Соларии. Особенно теперь, в сезон Сияния, когда двор превращался в бесконечную череду церемоний, советов, молитв и приёмов. Иногда ему казалось, что Элара принимает всё это слишком близко к сердцу. Будто пытается заслужить право находиться рядом с Люминорами. Эта мысль каждый раз неприятно царапала внутри. Астор медленно сел на край пастели и провёл ладонью по лицу. Волосы сразу упали на глаза — светлые, чуть растрёпанные после сна. В комнате стояла такая духота, что тонкая ночная рубаха неприятно липла к коже. Несколько секунд он сидел неподвижно, потом поднялся. Холодный камень пола сразу ударил в ступни. Принц подошёл к широкому столу у стены, где уже стояли таз с водой, кувшин и аккуратно сложенное белое полотенце. Всё было подготовлено заранее. Как всегда. Слуги во дворце двигались почти бесшумно, будто сами стены Люминополиса рождали их по утрам. Астор взял кувшин и медленно вылил воду в таз. Тонкая струя звонко ударилась о бронзу. Он опёрся руками о край стола, опустил голову и несколько секунд просто смотрел на дрожащую поверхность воды. Янтарное утреннее сияние медленно скользило по ней, превращая отражение в расплывчатое золото. Потом принц тихо произнёс: — ¡Salve, Elior y Morga!Al amanecer doble,Cuando tus rayos se unen,Guíanos por el camino luminoso. Его голос звучал хрипло после сна, но спокойно. Люмиспан всегда ощущался иначе, чем общий язык Империи. Старые слова будто текли мягче, глубже. Словно сами стены дворца помнили эти молитвы ещё со времён первых Люминоров. Астор закрыл глаза лишь на мгновение. — ¡Bienvenido, sol dorado!¡Bienvenida, luna plateada!Que tu luz nos dé fuerza,Y tu sombra nos enseñe sabiduría… После последних слов он зачерпнул воду ладонями и умылся. Холод мгновенно прогнал остатки сна. Капли стекали по шее, по груди, по ключицам. Принц медленно выдохнул и взял полотенце, проводя им по лицу. Только теперь он поднял взгляд выше — туда, где возле пастели стояло высокое зеркало в тонкой золотой оправе. Несколько секунд Астор просто смотрел на своё отражение. Высокий. Около ста восьмидесяти трёх сантиметров. Спортивное тело человека, который привык держать меч не ради церемоний, а ради войны. Не настолько массивный, как Элиорин, и не такой идеально выверенный, как Аэрион. В Асторе вообще не было этой пугающей, почти нечеловеческой безупречности старших Люминоров. Он выглядел живым. Наверное, именно это всегда раздражало Лунтара. Светлые волосы, почти белые, сейчас были совсем растрёпанными после сна. На солнце они обычно отдавали золотом, но в утренней полутьме казались серебристыми. Они были чуть короче, чем требовала дворцовая мода, и Селестина много раз пыталась заставить сына выглядеть «более императорски». Безуспешно. Лицо Астора оставалось молодым, красивым, почти слишком мягким для человека его крови. Но время всё же начало оставлять следы. Особенно вокруг глаз. Не морщины даже — усталость. Та самая, которую невозможно скрыть ни одеждой, ни титулом. Янтарные глаза смотрели на него из зеркала спокойно, но глубоко. Будто отражение думало о чём-то своём. Во дворце многие боялись взгляда Лунтара. Взгляд Аэриона заставлял людей нервничать. Астора же любили именно потому, что рядом с ним люди чувствовали себя увиденными. Иногда это было благословением. Иногда — проклятием. Принц медленно провёл рукой по волосам и отвёл взгляд от зеркала. Смотреть на себя слишком долго он не любил. В отражениях Люминоров всегда было что-то неприятное. Словно кровь Аурелиана проглядывала сквозь человеческие черты чуть сильнее, чем должна. За окнами Люминополиса уже окончательно наступало утро. С улиц поднимался шум города. Где-то внизу смеялись дети. Торговцы открывали лавки. По белым мостовым начинали двигаться повозки. А над всем этим медленно поднимались золотые шпили храмов Элиора. Империя жила. Красивая. Огромная. Почти вечная. И всё же в последнее время Астор всё чаще ловил себя на странной мысли: Солария стала слишком тихой… Астор ещё несколько секунд стоял у зеркала, слушая шум просыпающегося Люминополиса. За высокими окнами уже окончательно разгорелось утро. Свет Элиора стекал по мраморным террасам дворца, ложился на золотые шпили храмов, отражался в каналах старой Астурии. Даже отсюда, из верхних покоев восточной башни, город казался живым организмом — огромным, древним, почти вечным. И всё же в последнее время Астору всё чаще казалось:Империя слишком стара,чтобы быть по-настоящему спокойной. Он отвёл взгляд от зеркала и медленно подошёл к широкой резной ширме, за которой слуги ещё вечером подготовили одежду на день. Тонкие астурские ткани мягко шелестели от ветра. Белые плащи, золотая вышивка, церемониальные ремни, украшения дома Люминоров — всё выглядело слишком роскошно для человека, который ненавидел ощущать себя частью дворцового спектакля. Астор взял лёгкую белую рубаху и накинул её через голову. Ткань приятно холодила кожу после воды. Потом потянулся к ремню, но застёжка выскользнула из пальцев. — Свет вас всех забери… — тихо пробормотал он. За дверью сразу послышалось движение. — Ваше высочество? Один из слуг, совсем ещё молодой парень, осторожно приоткрыл дверь. Астор коротко выдохнул. — Входи. Юноша быстро подошёл, стараясь двигаться как можно тише. Во дворце слуги всегда ходили так, будто боялись потревожить сам воздух вокруг Люминоров. Парень остановился рядом и уже собирался помочь застегнуть ремень, но Астор спокойно забрал его из рук. — Я сам. Слуга тут же отступил. Не из страха даже — скорее по привычке. Большинство принцев либо не замечали прислугу вовсе, либо обращались с ними как с частью мебели дворца. Астор всегда говорил спокойно, но именно из-за этого рядом с ним люди начинали нервничать ещё сильнее. Он смотрел прямо. Замечал слишком много. Принц медленно затянул ремень на талии, поправил ткань рубахи и подошёл к креслу у окна, где лежал сложенный плащ. Белый, длинный, с тонкой золотой вышивкой по краям. Без драгоценных камней, без тяжёлых символов власти, которые так любили при дворе. Слуга всё ещё стоял рядом. Неловко. Будто хотел что-то сказать, но не решался. Астор заметил это сразу. — Что? Парень вздрогнул. — Император собирает сыновей к утреннему совету, ваше высочество. Вот оно. Астор медленно провёл пальцами по ткани плаща. — Всех? — Да, мой принц. И… принц Элиорин уже вернулся в столицу. На последних словах юноша почему-то понизил голос. Астор поднял взгляд. Внутри неприятно кольнуло. Слишком рано. Элиорин должен был ещё находиться в Вестмарке. Принц ничего не ответил, только медленно застегнул серебряную пряжку плаща. Мысли сразу начали двигаться быстрее. Если Элиорин вернулся раньше срока, значит на границе произошло что-то серьёзное. Очень серьёзное. Астор слишком хорошо знал брата. Элиорин никогда не уходил с границы без причины. — Что-нибудь ещё? — спокойно спросил он. — Нет, ваше высочество. Астор кивнул. — Тогда иди. Слуга быстро поклонился и почти бесшумно исчез за дверью. Принц остался один. Несколько секунд он стоял неподвижно, глядя в сторону окна. Где-то далеко, за белыми стенами Люминополиса, сейчас наверняка ещё пахло дымом Вестмарка. Элиорин редко возвращался домой без крови на руках. Астор устало прикрыл глаза. Иногда ему казалось, что Империя медленно пожирает их всех по-разному. Лунтар стал холоднее камня. Элиорин — жестокостью самой границы. Аэрион — собственной идеальностью. Силар — тайнами Арканума. И только Элиор всё ещё оставался слишком чистым для этого мира. Эта мысль почему-то испугала его сильнее остальных. Астор медленно выдохнул и направился к выходу из покоев. Двери восточной башни бесшумно распахнулись перед ним. Коридоры императорского дворца уже наполнялись жизнью. Слуги спешили с подносами, жрицы Элиора двигались к внутренним храмам, где-то впереди слышался звон стали — гвардия меняла караул. Сквозь высокие арки внутрь проникал тёплый ветер сезона Сияния, шевеля длинные белые знамёна с символом Двух Светил. Астор медленно шёл по галерее, и люди сразу расступались перед ним. Но делали это иначе, чем перед Лунтаром или Элиорином. Без страха. Скорее с уважением. Одна из пожилых служанок у стены поклонилась ему чуть медленнее остальных, и Астор узнал её. Она работала во дворце ещё во времена его детства. Когда принц проходил мимо, женщина едва заметно улыбнулась. — Доброе утро, ваше высочество. Астор коротко кивнул ей в ответ. Мелочь. Но придворные рядом сразу опустили глаза сильнее обычного. Люминоры не должны были помнить имена прислуги. Тем более здороваться с ними. Солнечный свет скользил по белому камню галерей, превращая дворец почти в храм. На стенах тянулись старые фрески времён Аурелиана: первые походы Соларии, коронация Люминоров, драконы в золотом небе над древним Люминусом. Краски за столетия слегка потускнели, но фигуры всё ещё выглядели живыми. Иногда Астору казалось,что эти стены помнят слишком многое. Он прошёл мимо открытой террасы, и тёплый воздух сразу ударил в лицо. Внизу раскинулись сады внутреннего дворца — белые деревья, фонтаны, тонкие мосты через узкие каналы. Где-то среди зелени смеялись дети младших придворных домов. Музыканты уже играли утренние мелодии возле нижних колоннад. Красиво. Слишком красиво. Астор задержал взгляд на городе за стенами дворца. Люминополис сиял под светом Элиора так, будто был построен не людьми, а самими богами. Бело-золотые башни уходили к небу, огромные храмы возвышались над крышами, каналы отражали солнечный свет словно жидкое золото. И всё же принц чувствовал странное напряжение. Будто весь этот блеск —лишь тонкая позолота поверх трещины,которая медленно расползается по Империи. Он сам не заметил, как остановился. Где-то далеко,внизу,зазвучали тяжёлые рога у западных ворот. Астор медленно повернул голову. Элиорин. Тяжёлые рога у западных ворот прозвучали снова, и шум дворца будто на мгновение изменился. Слуги замедлили шаг, стража у колонн вытянулась ровнее, придворные на нижних террасах начали переглядываться. Даже музыка в садах словно стала тише. Астор медленно подошёл ближе к краю галереи. Внизу, у белых ворот внутреннего двора, уже расходились люди. Гвардейцы дворца оттесняли слуг и придворных в стороны, освобождая путь прибывшим с границы. И только потом ворота распахнулись полностью. Первым появился белый конь. Огромный, покрытый дорожной пеной, с тяжёлой золотой сбруей Соларии. Его копыта глухо били по светлому камню двора, оставляя тёмные следы грязи Вестмарка на идеально чистых плитах Люминополиса. В седле сидел Элиорин. Он был полностью закован в доспехи. Бело-золотая броня казалась почти ослепительной под утренним светом Элиора, но сейчас её покрывали дорожная пыль, царапины и потемневшие пятна засохшей крови. Лицо скрывал тяжёлый шлем с узкой чёрной прорезью для глаз. Вытянутый вверх силуэт делал его похожим не на человека, а на древнюю статую святого воина из старых храмов Аурелиана. За его спиной медленно въезжала гвардия Соларии. Белые плащи тянулись по камню тяжёлыми складками. Светлый астурский металл мягко сиял золотом, словно доспехи впитали в себя само утреннее солнце. На кирасах горели символы Двух Светил, длинные лучи расходились по броне, будто внутри каждого рыцаря билось маленькое солнце Элиора. Высокие щиты двигались ровной стеной, мечи покоились у седел, а на потёртых краях плащей ещё оставалась грязь северных дорог. Они выглядели не как люди. Скорее как воля Империи,закованная в металл. Астор всегда чувствовал странное беспокойство рядом с гвардией Соларии. Слишком неподвижные. Слишком дисциплинированные. В детстве ему казалось, что они вообще не снимают доспехов и не разговаривают между собой. Будто Люминополис сам создавал этих воинов из белого камня, золота и веры. Лунтар любил их. Элиорин — тоже. Астор же рядом с ними каждый раз вспоминал,на чём на самом деле держится Империя. Не на храмах. Не на красоте. Не на легендах. На людях,готовых без колебаний убивать во имя Двух Светил. Конь Элиорина резко остановился посреди двора. Из его ноздрей вырвался горячий пар. Несколько мгновений принц сидел неподвижно, оглядывая внутренние стены дворца через узкую прорезь шлема. Потом медленно спрыгнул на землю. Тяжёлые сапоги ударились о камень с сухим металлическим звуком. Даже снизу Астор чувствовал:брат привёз с собой границу. Дым. Кровь. Холод Вестмарка. Элиорин снял шлем одним движением. Светлые волосы тут же упали на лоб, слегка влажные после долгой дороги. Лицо выглядело уставшим, но не измученным. Скорее напряжённым. На щеке темнела свежая царапина, а янтарные глаза казались слишком светлыми под солнцем. Он быстро провёл взглядом по двору. Замечая всё. Стражу. Слуг. Придворных. Офицеров. Потом поднял голову выше. И увидел Астора. Несколько секунд братья просто смотрели друг на друга через залитый солнцем двор. Астор первым заметил:что-то не так. Не раны. Не усталость. Другое. Элиорин выглядел человеком,который что-то увидели теперь пытается решить —говорить об этом или нет. Он медленно передал шлем одному из гвардейцев и начал подниматься по лестнице ко дворцу. Белый плащ тяжело двигался за спиной, цепляя ступени пылью западных дорог. Придворные расступались перед ним почти инстинктивно. Некоторые опускали глаза. Некоторые наоборот смотрели слишком долго. Особенно женщины. Элиорин всегда притягивал взгляды. Не мягкой красотой Астора и не холодным совершенством Аэриона. В нём было что-то опасное. Что-то от хищника, слишком долго жившего среди войны. Когда он вошёл под своды верхней галереи, воздух словно стал тяжелее. Элиорин остановился перед братом. Несколько секунд молчал. Потом коротко усмехнулся уголком губ. — Ты выглядишь так, будто не спал неделю. Астор тихо фыркнул. — А ты выглядишь так, будто убил половину Вестмарка. На мгновение в глазах Элиорина мелькнуло что-то тёмное. Слишком быстро,чтобы это можно было назвать улыбкой. — Почти угадал. — Почти угадал. Элиорин сказал это спокойно, но в уголках его рта всё же мелькнула знакомая усмешка — короткая, жёсткая, почти хищная. Такая улыбка появлялась у него обычно после хорошей драки или удачной кампании. Астор покачал головой. — Светила, ты хоть раз возвращался домой без желания кого-нибудь прирезать? — Конечно. Элиорин стянул перчатку зубами и бросил её одному из гвардейцев. — Просто это было давно. Астор тихо усмехнулся, и в следующую секунду брат шагнул вперёд, резко обняв его за плечи. Движение получилось тяжёлым, почти грубым, как у человека, привыкшего к солдатам, а не к придворным церемониям. По телу Астора сразу пробежал холод. Лёгкая ткань рубахи почти не спасала от ледяного прикосновения доспехов. Металл Элиорина ещё хранил утреннюю сырость дороги, запах лошади, копоти и ветра Вестмарка. На мгновение Астору показалось, будто брат притащил с собой саму границу — её серое небо, грязь и кровь. — Свет… — тихо выдохнул он, отстраняясь. — Ты ледяной. — Это называется война. — Нет. Это называется неделя без горячей воды. Элиорин коротко рассмеялся. Не громко, но искренне. И от этого смеха он вдруг стал моложе. Не страшным принцем Вестмарка, не мечом Лунтара, а тем самым братом, который когда-то тащил Астора в дворцовые сады воровать фрукты у жрецов. На мгновение всё стало проще. Потом Элиорин снова надел привычное спокойное выражение лица и двинулся вдоль галереи. — Идём. Если отец собирает всех с утра, значит день уже испорчен. Астор фыркнул и пошёл рядом. Они медленно двигались через верхние коридоры дворца. Солнечный свет стекал через высокие арки на белый камень пола. Тёплый ветер сезона Сияния шевелил длинные знамёна с символом Двух Светил, и золотая ткань тихо шелестела под потолками. Навстречу попадались слуги, жрецы, офицеры, придворные дамы. Все сразу отходили в сторону, склоняли головы, прятали взгляды. Сыновья Лунтара всегда меняли атмосферу вокруг себя. Особенно когда шли вместе. Элиорин двигался тяжело, уверенно. Доспехи негромко звенели при каждом шаге. За ним тянулся запах дороги и металла, слишком чужой для чистого воздуха Люминополиса. Астор мельком посмотрел на брата. На щеке темнела свежая царапина. Под глазами появилась усталость, которую Элиорин, как всегда, старался скрывать. Только вот Астор слишком хорошо его знал. — Мирелия тебя убьёт, — спокойно сказал он. — За что именно? — За то, что ты опять приехал во дворец похожим на человека, который лично штурмовал преисподнюю Моргалиса. — Она привыкла. — Нет. Она просто научилась не показывать этого при тебе. Элиорин усмехнулся. — Мирелия Карнес умеет показывать всё что угодно. Особенно когда хочет, чтобы человек чувствовал себя виноватым. Астор тихо рассмеялся. — Значит, она всё ещё любит тебя. — Иногда мне кажется, что она терпит меня исключительно ради Лунарии. — А Каэлор? При имени сына Элиорин качнул головой. — Каэлор терпит вообще всех исключительно ради хорошей драки. Астор невольно улыбнулся. Он сразу представил племянника — высокого, упрямого, слишком вспыльчивого для своего же блага. В двадцать четыре года Каэлор уже выглядел как молодой полководец, хотя внутри всё ещё оставался человеком, которому хотелось доказать миру собственную силу. Слишком похож на Элиорина. И это беспокоило Астора больше, чем он хотел признавать. — Он всё ещё пытается попасть в Вестмарк? — спросил он. — Каждый разговор начинается с этого. — И? — И я каждый раз говорю «нет». — Когда-нибудь он всё равно туда поедет. Элиорин посмотрел вперёд. — Знаю. В его голосе впервые за разговор прозвучало что-то тяжёлое. Не раздражение. Страх. Очень тихий, почти незаметный, но Астор почувствовал его сразу. Они прошли под длинным сводом внутренней галереи. Где-то далеко внизу шумел дворцовый фонтан. Из открытых окон тянуло ароматом цветущих деревьев и нагретого солнцем камня. — А Лунария? — спросил Астор чуть мягче. Вот тут лицо Элиорина изменилось сразу. Словно напряжение внутри него ненадолго отпустило. — Всё так же читает больше, чем половина дворцовых учёных. — Это потому что половина дворцовых учёных идиоты. — Не спорю. Элиорин чуть усмехнулся. — Она недавно опять спорила с Силаром о древних хрониках. Астор тихо фыркнул. — И кто победил? — Силар ушёл первым. Теперь уже оба рассмеялись. Негромко, спокойно, почти по-домашнему. И от этого почему-то становилось особенно тяжело внутри. Потому что такие моменты между Люминорами случались всё реже. Слишком много политики. Слишком много власти. Слишком много тишины между словами. Элиорин вдруг бросил взгляд на брата. — А Элиор? Улыбка Астора стала другой. Теплее. Живее. — Всё такой же. — Это звучит опасно. — Так и есть. Астор опустил взгляд на солнечные полосы на полу. — Он снова не спит по ночам. Постоянно пропадает в храмовых библиотеках. Элара говорит, что вчера он разговаривал с каким-то старым жрецом о Разломах. — Восемнадцать лет — возраст, когда хочется лезть туда, куда не стоит. — Это говорит человек, который в восемнадцать украл коня отца и уехал в северный поход. Элиорин даже не смутился. — И оказался прав. — Ты едва не умер. — Но не умер же. Астор покачал головой. Иногда брат говорил о собственной жизни так, будто она стоила не больше старого походного плаща. Несколько секунд они шли молча. Только шаги эхом расходились под сводами дворца. Потом Элиорин неожиданно сказал: — Элиор похож на тебя больше, чем тебе кажется. Астор нахмурился. — Надеюсь, нет. — Почему? — Потому что этот мир не любит таких людей. Элиорин посмотрел на него чуть внимательнее. Но ничего не ответил. Тяжёлые двери Малого Совета медленно приближались. Чем ближе они подходили, тем сильнее Астор чувствовал, как исчезает лёгкость недавнего разговора. Будто сам дворец постепенно менялся вокруг них. Верхние галереи ещё хранили утреннее тепло, запах цветов и музыку садов, но здесь воздух становился прохладнее, тяжелее. Даже шаги начинали звучать иначе — глуше, строже. У входа стояли двое гвардейцев Соларии. Неподвижные. Закованные в бело-золотую броню, они напоминали не людей, а статуи древних святых воинов. Узкие прорези шлемов скрывали лица, и от этого становилось ещё неприятнее. Иногда Астору казалось, что гвардия Лунтара вообще перестала быть обычными людьми много лет назад. Когда братья остановились перед дверями, один из стражей медленно ударил кулаком по груди и распахнул створки. Зал Малого Совета встретил их прохладой. Высокий, вытянутый, освещённый мягким светом через узкие окна под самым потолком, он больше напоминал древнюю библиотеку или храм, чем место, где обсуждалась судьба Империи. Тёмный камень стен был покрыт золотыми линиями люминаристских символов, а вдоль колонн стояли старые статуи Люминоров прошлых эпох. Астор вошёл внутрь первым и почти сразу почувствовал взгляд отца. Лунтар уже сидел во главе длинного стола. Даже спустя столько лет Астор всё ещё ощущал внутри лёгкое напряжение каждый раз, когда отец смотрел на него вот так — спокойно, неподвижно, слишком внимательно. Император выглядел огромным. Не из-за роста даже. Из-за присутствия. Тяжёлые чёрно-золотые одежды ложились на плечи почти как доспехи. Седые волосы спадали назад густыми прядями, а длинная серебряная борода делала Лунтара похожим на древнего короля с храмовых фресок. Его лицо оставалось суровым, почти каменным, но страшнее всего были глаза. Янтарные. Слишком светлые. В них не было усталости старика. Только тяжесть человека, прожившего слишком долго и видевшего слишком многое. Иногда Астору казалось:отец смотрит на людей так,будто заранее знает,кем они станут через много лет. Напротив Лунтара уже сидел Аэрион. Как всегда, безупречный. Даже сидя неподвижно, он выглядел так, будто позировал для дворцового портрета. Чёрно-золотой камзол идеально подчёркивал его фигуру, светлые волосы были аккуратно собраны назад, ни одной лишней складки, ни одного случайного движения. В отличие от Астора, Аэрион никогда не выглядел живым в привычном смысле этого слова. Слишком собранный. Слишком правильный. Слишком похожий на молодого Лунтара. Его лицо почти не изменилось, когда братья вошли в зал. Только взгляд на секунду скользнул по доспехам Элиорина, по пятнам дороги на плаще, и в уголках губ мелькнуло что-то похожее на холодное раздражение. Будто Вестмарк вместе с Элиорином принёс грязь прямо в сердце дворца. По правую руку от Императора сидел Силар. И на фоне остальных Люминоров он выглядел почти странно. Высокий, худой, болезненно бледный, он будто принадлежал не дворцу, а старым архивам под храмами Люминополиса. Длинные серебристо-золотые волосы спадали на плечи в лёгком беспорядке, а тонкие пальцы медленно перелистывали древний свиток, лежавший прямо на столе. Наследник престола даже не сразу поднял взгляд. Именно это всегда поражало Астора больше всего. Силару действительно было безразлично,что происходит вокруг. Трон. Советы. Интриги. Войны. Казалось, всё это существовало где-то далеко от него. Иногда Астор думал:если бы Силар мог,он вообще ушёл бы из дворцав одну из старых башен Люминополисаи больше никогда не возвращался. Только спустя несколько секунд Силар всё же поднял глаза от текста. И Астор снова почувствовал это неприятное ощущение. Взгляд старшего брата. Слишком внимательный. Слишком глубокий. Будто Силар всегда видел чуть больше остальных. Лунтар медленно перевёл взгляд с Элиорина на Астора. Потом коротко кивнул. Только после этого братья вошли окончательно и заняли свои места за столом. Астор сел ближе к середине, чувствуя, как напряжение внутри постепенно растёт. Элиорин тяжело опустился рядом, и дерево кресла тихо скрипнуло под весом доспехов. В зале снова стало тихо. За окнами слышался далёкий шум Люминополиса. Колокола. Голоса. Плеск фонтанов. Жизнь столицы продолжалась,но здесь,внутри Малого Совета,воздух уже был другим. Лунтар медленно поднялся со своего места. Даже это простое движение заставило зал будто стать меньше. Император опёрся ладонями о край стола и несколько секунд молчал, глядя на сыновей. Потом заговорил. Голос у него был низким, спокойным, без малейшего усилия. Лунтар никогда не повышал тон. Ему это было не нужно. — Империя напряжена. Слова прозвучали просто. Но Астор сразу почувствовал, как внутри всё неприятно сжалось. Лунтар редко начинал совет настолько прямо. Император медленно прошёлся взглядом по залу. — На западных границах всё чаще появляются поселения нокшиев. Не банды. Не разрозненные группы. Целые деревни. Элиорин чуть заметно нахмурился. Лунтар продолжил: — Раньше такого не было. Нокшии всегда держались глубже болот и лесов Вестмарка. Сейчас они движутся ближе к нашим дорогам и заставам. Силар наконец отложил свиток. Это движение Астор заметил сразу. Если даже старший брат отвлёкся от своих хроник —значит дело действительно серьёзное. Лунтар медленно сцепил руки за спиной. — За последние три месяца мы потеряли четыре каравана, две приграничные деревни и один сторожевой пост. Всё происходит слишком организованно. Аэрион слегка подался вперёд. — Кто-то управляет ими? — Пока неизвестно, — спокойно ответил Лунтар. Элиорин тихо выдохнул через нос. Было видно, что он уже устал слушать осторожные формулировки. — Если они начали строить поселения так близко к границе, значит в Вестмарке их стало слишком много. — Мы это понимаем, — холодно произнёс Аэрион. Элиорин бросил на него короткий взгляд. И Астор сразу почувствовал:ещё немного —и разговор уйдёт совсем не туда. Но прежде чем кто-то успел продолжить, Элиорин вдруг перевёл взгляд обратно на отца. — Где Элириан? В зале на секунду стало тише. Астор сам только сейчас понял,что младшего брата действительно нет. Странно. Элириан редко появлялся на советах,но отсутствие всё равно ощущалось слишком заметно. Лунтар ответил не сразу. Император медленно опустился обратно в кресло, и тени от высоких окон легли на его лицо так, что глаза на мгновение показались почти золотыми. — Ему нездоровится. Элиорин нахмурился. — Что значит «нездоровится»? — То и значит. Голос Лунтара остался абсолютно спокойным. Но Астор слишком хорошо знал отца. Он понял сразу:Лунтар что-то скрывает. Силар тоже это понял. Старший брат едва заметно поднял взгляд от стола, и на мгновение между ним и Императором будто прошёл безмолвный разговор. Аэрион молчал. Только медленно постукивал пальцами по подлокотнику кресла. Элиорин же продолжал смотреть на отца в упор. Напряжение в зале становилось всё тяжелее. Напряжение в зале становилось всё тяжелее. Оно будто медленно расползалось по комнате вместе с тенью от высоких окон. Даже воздух казался плотнее. Тише. За стенами дворца продолжал жить Люминополис — звенели колокола, шумели улицы, где-то внизу играли музыканты, но здесь, в Малом Совете, всё это ощущалось бесконечно далёким. Астор сидел неподвижно, наблюдая за братьями. Аэрион всё ещё едва заметно постукивал пальцами по подлокотнику кресла. Медленно. Ровно. Его лицо оставалось абсолютно спокойным, но Астор слишком хорошо знал близнеца. Это движение выдавало раздражение. Силар же наоборот замер полностью. Даже его пальцы больше не касались свитка. Он сидел чуть склонив голову, и длинные светлые волосы падали на плечи тонкими прядями. Со стороны могло показаться, будто наследник престола просто задумался. Но Астор видел его глаза. Силар слушал. Очень внимательно. Элиорин медленно снял вторую перчатку и положил её на стол. Металл наручей тихо скрипнул. На его руках ещё оставались тонкие следы засохшей крови у запястья — он даже не успел толком привести себя в порядок после возвращения. Лунтар наблюдал за сыном молча. И именно это молчание нервировало сильнее всего. Наконец Элиорин слегка подался вперёд. — Когда мы зачищали одну из деревень нокшиев в Вестмарке… — начал он спокойно. Астор сразу заметил:брат специально выбирает слова осторожнее обычного. Это было не похоже на него. Элиорин никогда не смягчал речь. — В подземных убежищах мы нашли старика. Похоже, он был чем-то вроде их жреца. Аэрион едва заметно нахмурился. — Нокшии не имеют жрецов. — Этот имел. В голосе Элиорина прозвучала холодная раздражённость. Не из-за Аэриона даже. Скорее из-за самого воспоминания. Он медленно провёл пальцами по подбородку, будто снова видел перед собой то подземелье. — Перед смертью он сказал одну вещь. В зале стало совсем тихо. Даже Лунтар слегка поднял взгляд. Элиорин продолжил: — Он посмотрел прямо на меня и произнёс:«Кровь вернулась». Астор почувствовал, как внутри всё снова неприятно сжалось. В тишине Малого зала, рядом с Лунтаром и остальными братьями, они прозвучали совсем иначе. Тяжелее. Будто сами стены дворца узнали что-то дурное. Несколько секунд никто не говорил. Где-то за окнами пролетела птица, и её тень скользнула по столу. Аэрион первым нарушил молчание. — Суеверный бред умирающей твари. Он произнёс это спокойно, почти лениво, но Астор сразу заметил:Аэрион тоже напряжён. Просто скрывает лучше остальных. Элиорин перевёл на него взгляд. — Возможно. — Скорее всего. — Тогда почему ты сейчас стучишь пальцами быстрее обычного? На мгновение между братьями словно натянулась невидимая струна. Аэрион медленно убрал руку с подлокотника. Тишина снова стала тяжёлой. Астор чувствовал, как внутри поднимается странное беспокойство. Не страх даже. Скорее ощущение, будто разговор постепенно подходит к чему-то, о чём никто в этой комнате не хочет говорить вслух. И больше всего его пугало лицо отца. Лунтар почти не изменился. Ни удивления. Ни раздражения. Только взгляд стал чуть внимательнее. Силар вдруг тихо произнёс: — На каком языке он это сказал? Все повернулись к нему. Наследник престола медленно поднял голову. Его янтарные глаза выглядели слишком спокойными для человека, который только что услышал подобные слова. Элиорин нахмурился. — На старом наречии болотников. Но я понял смысл. Силар несколько секунд молчал. Потом тихо спросил: — Он смотрел именно на тебя? — Да. — Не на солдат? Не на гвардию? — На меня. Астор заметил, как тонкие пальцы Силара медленно сжались на краю стола. Впервые за весь совет старший брат выглядел по-настоящему сосредоточенным. Это не понравилось Астору ещё сильнее. Лунтар наконец заговорил: — Старые племена Вестмарка всегда были склонны к пророчествам и суевериям. Голос Императора оставался ровным. Но Астор уловил едва заметную паузу перед словами. Слишком короткую, чтобы остальные обратили внимание. Кроме Силара. Старший брат тоже заметил. Их взгляды встретились всего на секунду. Астору вдруг стало холодно. Элиорин медленно откинулся в кресле. — Возможно. Но в последние месяцы они начали двигаться слишком организованно. Они строят поселения ближе к границе, используют старые тоннели, устраивают засады возле трактов. Это уже не похоже на обычные набеги. — Значит кто-то ведёт их, — спокойно сказал Аэрион. — Или что-то. После этих слов в комнате снова повисла тишина. Астор почувствовал, как по спине проходит неприятный холод. Потому что именно так говорили о Разломах. Не о людях. Не о войнах. А о вещах,которые лучше не тревожить. Лунтар медленно поднялся со своего места. Тяжёлая ткань его одежд мягко скользнула по полу. Император подошёл к окну и несколько секунд смотрел на Люминополис сверху вниз. Со спины он вдруг показался Астору невероятно старым. Не телом. Взглядом. Словно отец уже видел что-то подобное раньше. — Кровь Люминоров всегда привлекала тьму, — тихо произнёс Лунтар. Эти слова прозвучали неожиданно. Астор резко поднял голову. Даже Элиорин слегка нахмурился. Только Силар остался неподвижен. Будто ждал именно этого ответа. Император медленно повернулся к сыновьям. Свет Элиора падал ему на лицо через высокие окна, и янтарные глаза Лунтара в этот момент казались почти золотыми. Не человеческими. — Вопрос не в том, что имел в виду старик, — спокойно сказал он. — Вопрос в том… почему нокшии начали говорить об этом именно сейчас.

Глава 3

Пока в Малом Совете говорили о крови, Вестмарке и нокшиях,Элиор находился глубоко под храмами Люминополиса. Нижние уровни Великого Храма Элиора мало кто видел. Простые жители столицы знали только сияющие верхние залы — огромные бело-золотые своды, витражи, хоры жрецов и бесконечный свет свечей. Но настоящий храм начинался гораздо ниже. Под землёй. Там, где Люминополис становился старше самой Империи. Элиор медленно шёл вдоль узкого коридора, освещённого редкими лампами из светлого астурского стекла. Их золотистое сияние едва касалось древних стен. Камень здесь был другим — не гладким и белым, как наверху, а тёмным, почти серым, покрытым тонкими трещинами и стёртыми символами старого люминаризма. Воздух пах:пылью,воском,старыми книгамии холодом подземелий. Рядом с принцем шагал архивариус. Старик по имени Тарвель служил храму дольше, чем Элиор жил на свете. Высокий, худой, сгорбленный возрастом, он двигался удивительно тихо для своего роста. Его длинные серо-белые одежды постоянно цеплялись за каменный пол, а тонкие пальцы сжимали связку старых ключей. Тарвель явно нервничал. Элиор замечал это уже давно. Старик всегда становился напряжённее рядом с ним. Особенно здесь. Внизу. — Ваше высочество… — осторожно начал архивариус, — вам не стоит так часто приходить в нижние архивы без сопровождения. Элиор даже не повернул головы. — Я не один. — Я имею в виду… другое сопровождение. Юноша чуть заметно усмехнулся. Ему недавно исполнилось восемнадцать, но в последнее время всё больше людей начинали разговаривать с ним так, будто он был одновременно ребёнком и чем-то опасным. Элиор привык. Почти. Он медленно провёл пальцами по стене, чувствуя холод древнего камня. Символы под ладонью были стёрты временем, но некоторые линии всё ещё слабо ощущались под кожей. — Эти коридоры старше Люминополиса? — спросил он. Тарвель сразу оживился. Как и все архивариусы, говорить о прошлом он любил больше, чем о живых людях. — Намного, ваше высочество. Эти нижние уровни существовали ещё до основания Империи Соларии. Некоторые учёные считают, что первые святилища были построены здесь задолго до Аурелиана. Элиор поднял взгляд. Высокие колонны уходили в темноту подземного потолка. Между ними стояли старые статуи — вытянутые фигуры в длинных одеждах, с лицами, почти уничтоженными временем. В слабом свете ламп они выглядели так, будто наблюдают за проходящими. Живыми. — Тогда кто построил всё это? Тарвель замедлил шаг. — Никто не знает точно. Элиор заметил:старик не любит этот вопрос. Как и многие жрецы. В Люминополисе любили говорить об истории Империи, но очень не любили вспоминать то, что было до неё. Они вышли в огромный круглый зал. Элиор невольно остановился. Даже спустя столько посещений это место всё ещё поражало его. Архив Великого Храма уходил вниз гигантскими кольцами. Тысячи полок поднимались вдоль стен на десятки метров вверх. Старые книги, свитки, каменные таблички, металлические цилиндры с древними текстами — всё это терялось в золотистом полумраке. Где-то высоко под потолком горел огромный светильник Элиора. Его мягкое сияние стекало вниз, будто солнечный свет проникал сюда сквозь толщу земли. Тишина здесь была особенной. Не мёртвой. Живой. Будто сам архив слушал каждого, кто входил внутрь. Элиор медленно пошёл между рядами. Пальцы скользили по корешкам книг, по холодному металлу древних футляров, по пыльным печатям старых орденов. Он всегда чувствовал здесь странное спокойствие. Наверху, во дворце, всё было слишком громким. Советы. Интриги. Взгляды. Ожидания. Здесь же оставались только:камень,историяи тишина. — Вы снова ищете хроники Аурелиана? — осторожно спросил Тарвель. — Возможно. Старик тяжело выдохнул. — Ваше высочество… многие из этих текстов запрещены не просто так. Элиор остановился возле одной из полок. На ней лежал длинный чёрный футляр, покрытый золотыми символами Двух Светил. Пыль на крышке была почти нетронутой. — Вы тоже боитесь старых историй? — тихо спросил он. Тарвель посмотрел на него слишком быстро. И сразу отвёл взгляд. Вот оно. Опять. Элиор замечал это всё чаще. Люди начинали нервничать рядом с ним, сами не понимая почему. Даже жрецы. Особенно жрецы. — История Люминора… сложнее, чем кажется, — осторожно произнёс архивариус. — Империя любит рассказывать красивую версию прошлого. Элиор медленно открыл футляр. Внутри лежал древний свиток из тёмного материала, похожего не то на ткань, не то на очень старую кожу. По краям шли золотые символы старого люминаризма. — А настоящая версия? — спросил он. Тарвель долго молчал. Где-то далеко в глубине архива капала вода. Звук эхом расходился между колоннами. — До Соларии, — тихо начал архивариус, — Люминус был другим. Элиор поднял взгляд. Старик говорил медленно, будто сам сомневался, стоит ли продолжать. — Тогда ещё не существовало Империи Двух Светил. Континент был разделён между древними народами, городами и культами. Айлинты правили лесами Линсарина. На севере жили племена, поклонявшиеся Моргалису. В глубинах Вестмарка уже тогда существовали нокшии. Элиор слушал молча. Тарвель подошёл ближе к одной из старых фресок на стене. На ней почти стёртый золотой воин стоял среди чёрного пламени. — А потом появился Аурелиан. При этом имени воздух будто стал холоднее. Даже лампы над архивом словно потускнели. — Первый Император Соларии, — спокойно сказал Элиор. — Нет, ваше высочество. Тарвель посмотрел на него неожиданно серьёзно. — Сначала он был не Императором. Старик медленно поднял руку к древней фреске. — Сначала он был человеком, который пришёл из Разлома. Слова Тарвеля медленно растворились в тишине архива. Где-то далеко между кольцами хранилищ снова капнула вода. Звук эхом ушёл под своды, и Элиору вдруг показалось, будто сам храм прислушивается к их разговору. Юноша не отвёл взгляда от старика. Тарвель стоял у древней фрески неподвижно, почти сутулясь под тяжестью собственных мыслей. Свет ламп падал на его лицо снизу, делая морщины глубже, а глаза — уставшими и тревожными. Архивариус явно жалел,что начал этот разговор. Но остановиться уже не мог. Элиор медленно подошёл ближе к стене. Камень под пальцами оказался холодным. Очень старым. На фреске почти стёртый золотой силуэт возвышался над чёрным разломом в земле, из которого тянулись тени. Лица у фигуры не было. Только свет. — В храмовых хрониках говорится иначе, — спокойно произнёс Элиор. Тарвель тяжело выдохнул. — В храмовых хрониках многое говорят иначе, ваше высочество. Старик осторожно провёл пальцами по краю фрески, будто боялся дотронуться до самой фигуры Аурелиана. — Официальная история Империи утверждает, что Аурелиан был сыном самого Элиора. Первым избранным Света. Человеком, которому боги даровали силу объединить Люминус. Элиор слушал молча. Он знал эту историю с детства. Её рассказывали в храмах, на праздниках, в школах для молодых аристократов. Образ Аурелиана был везде — на фресках, знамёнах, монетах, старых витражах Люминополиса. Высокий золотой воин,пришедший спасти мир от тьмы. Но сейчас, глубоко под храмом, среди старых стен и пыли тысячелетий, эти легенды вдруг начали звучать иначе. Тарвель медленно повернул голову к Элиору. — Однако существуют более древние тексты. Намного древнее самой Соларии. Голос архивариуса стал тише. Почти шёпотом. — В них говорится, что Аурелиан появился после Великого Разлома на севере Люминуса. Один. Без армии. Без рода. Без имени. Элиор почувствовал, как внутри поднимается знакомое ощущение. То самое,которое появлялось рядом с запретными историями. Не страх. Жажда узнать больше. Тарвель продолжил: — Некоторые народы считали его посланником Элиора. Другие — проклятием Моргалиса. Есть хроники, где его называют человеком, пришедшим «из света за пределами мира». Архивариус нервно сжал связку ключей. Металл тихо звякнул в тишине архива. — Но самое странное даже не это. Элиор медленно поднял взгляд. Старик помолчал несколько секунд, будто собираясь с мыслями. — Все потомки Аурелиана живут долго. Очень долго. Кровь Люминоров всегда отличалась от человеческой. Двести лет. Иногда триста. Некоторые старые Императоры жили ещё дольше. Перед глазами Элиора сразу возник Лунтар. Его неподвижный взгляд. Его тяжёлая тишина. Его лицо,в котором старость будто боялась оставлять следы. Тарвель осторожно коснулся фрески. — Но сам Аурелиан… Он замолчал. Даже воздух вокруг будто стал холоднее. — По старым слухам, Первый Император прожил больше тысячи лет. Элиор невольно нахмурился. — Это невозможно. — Скорее всего. Но ответ Тарвеля прозвучал совсем неуверенно. Старик отвёл взгляд в сторону, и Элиор заметил:он сам не знает,во что верит. — Большинство учёных считают это легендой, — продолжил архивариус. — Со временем вокруг Аурелиана появилось слишком много мифов. Люди любят превращать великих правителей в богов. Элиор медленно провёл пальцами по золотым линиям фрески. Камень под рукой оказался странно тёплым. Совсем чуть-чуть. Но достаточно,чтобы он это почувствовал. Юноша резко убрал руку. Тарвель заметил движение сразу. — Ваше высочество? — Ничего. Элиор сам не понял,почему ответил так быстро. Он снова посмотрел на изображение Аурелиана. Почему-то ему казалось,будто фигура на фреске смотрит прямо на него. Глупость. Просто игра света. Но неприятное ощущение не исчезало. — Если это только легенды… — тихо спросил Элиор, — тогда почему многие жрецы боятся даже говорить о нём? Тарвель медленно побледнел. Очень заметно. И именно это насторожило Элиора сильнее всего. Старик долго молчал. Потом вдруг подошёл ближе. Настолько близко,что принц почувствовал запах старого пергамента и воска от его одежд. — Потому что некоторые легенды не умирают, ваше высочество. Голос архивариуса едва звучал. — Особенно в Люминоре. Где-то глубоко под архивом вдруг раздался странный звук. Глухой. Очень далёкий. Будто огромный камень медленно сдвинулся во тьме под храмом. Элиор резко поднял голову. Тарвель побледнел ещё сильнее. Тишина в архиве изменилась. И впервые за всё время Элиор почувствовал:под Люминополисом есть что-то ещё. Что-то древнее самих Люминоров.

4 Глава

Селестина Люминор всегда любила западную галерею Летнего дворца. Здесь было тише, чем в остальных частях Люминополиса. Мягкий свет Элиора проходил через длинные арки, ложился золотыми полосами на белый мрамор пола, скользил по чашам фонтанов и тонким ветвям астурских деревьев, растущих прямо внутри внутреннего сада. Воздух сезона Сияния был тёплым, наполненным запахом цветов, нагретого камня и благовоний, которые жрицы зажигали в утренние часы. Селестина сидела у открытой террасы, медленно перебирая тонкими пальцами золотую цепочку старого медальона Элиора. Иногда ей казалось, что только в такие тихие часы дворец снова становится похожим на дом, а не на сердце огромной Империи. Вокруг неё находились женщины семьи Люминоров. Её невестки. Её дочь. Будущее династии. Императрица медленно подняла взгляд первой на Элиарис Вальтерис. Жена Силара сидела чуть в стороне от остальных, как и всегда. Очень светлая, почти хрупкая на вид, с длинными серебристо-пепельными волосами, аккуратно уложенными тонкими астурскими украшениями. Её кожа казалась почти фарфоровой в солнечном свете, а серо-золотые глаза постоянно выглядели задумчивыми, будто Элиарис половину времени жила где-то внутри собственных мыслей. Селестина часто ловила себя на мысли, что Элиарис удивительно подходит Силару. Такая же тихая. Такая же далёкая. И такая же опасно умная. Даже сейчас молодая женщина почти не участвовала в разговоре, лишь медленно водила пальцем по краю серебряного кубка, наблюдая за остальными из-под длинных ресниц. Потом взгляд Императрицы перешёл на Мирелию Карнес. Вот в ней жизнь ощущалась сразу. Мирелия сидела расслабленно, чуть откинувшись в кресле, и солнечный свет постоянно цеплялся за её густые тёмно-каштановые волосы, отливающие медью. В отличие от большинства придворных женщин, её красота не выглядела утончённой или хрупкой. Она была живой, яркой, почти опасной. Высокие скулы, тёплая кожа, янтарные глаза с постоянной насмешкой внутри. Даже улыбалась Мирелия так, будто заранее знала о человеке чуть больше, чем должна. Селестина всегда понимала:именно такая женщина и могла выдержать Элиорина. Не испугаться его. Не раствориться рядом с ним. А смотреть прямо в глаза и спорить. Мирелия как раз что-то тихо говорила Валериссе, и на её лице появилась короткая усмешка — лёгкая, быстрая, почти заговорщическая. Рядом сидела Элара Астолий. И каждый раз, глядя на неё, Селестина чувствовала странную смесь нежности и тревоги. Элара была красивой совсем иначе, чем остальные женщины семьи. В ней не было дворцовой холодности или опасного величия. Светлые волосы мягкими волнами спадали на плечи, большие янтарные глаза всегда казались слишком искренними для Люминополиса, а движения оставались спокойными и осторожными, будто она до сих пор не привыкла к огромному дворцу Люминоров. Даже сидела Элара иначе. Не как Императрица будущего. Как человек,который всё ещё старается никому не мешать. Сейчас она слушала разговор Мирелии и Валериссы с лёгкой улыбкой, но пальцы её всё равно нервно теребили ткань длинного рукава. Селестина заметила это сразу. Элара всегда переживала слишком много. Особенно за Астора. Особенно за Элиора. А потом взгляд Императрицы остановился на Валериссе Монталей. Самая спокойная из всех. И, пожалуй, самая опасная после Мирелии. Тёмные волосы Валериссы были идеально собраны сложным узлом на затылке, подчёркивая тонкую шею и холодные черты лица. Она выглядела безупречно — слишком безупречно. Светлая кожа, серо-зелёные глаза, ровная осанка, медленные движения. Даже когда Валерисса молчала, создавалось ощущение, будто она непрерывно наблюдает за каждым человеком вокруг. Селестина не доверяла этой тишине. Потому что именно такие люди лучше всех умеют выживать при дворе. Валерисса подняла чашку с вином и чуть повернула голову в сторону сада, где ветер шевелил белые занавеси между колоннами. А потом Императрица посмотрела на Сараэлину. И взгляд Селестины сразу стал мягче. Её младшая дочь сидела ближе всех к открытому свету террасы. Длинные золотисто-светлые волосы почти сияли под лучами Элиора, а янтарные глаза внимательно следили за птицами в саду, словно разговоры о дворе интересовали её намного меньше. Слишком юная ещё. Слишком свободная. Селестина иногда забывала, насколько Сараэлина отличается от остальных детей Лунтара. В ней ещё оставалась лёгкость. Что-то живое, не испорченное дворцом окончательно. Она ещё не знала,что такое брак ради союза. Не знала,как быстро Люминополис учит людей скрывать мысли за улыбками. И Императрица неожиданно поймала себя на мысли,что хочет сохранить это как можно дольше. Тишину нарушил ветер. Он прошёл через галерею, шевельнул тонкие занавеси, принёс далёкий звон храмовых колоколов и запах нагретых солнцем садов. Селестина медленно обвела женщин взглядом. Разные. Совсем разные. И всё же каждая из них уже стала частью крови Люминоров. А это всегда означало одно:рано или поздно Империя доберётся до каждой из них. Тёплый ветер медленно проходил через западную галерею, шевеля тонкие белые занавеси между колоннами. Где-то внизу шумели фонтаны внутреннего сада, а над Люминополисом уже высоко поднялся Элиор, заливая дворец мягким золотым светом. Разговоры женщин текли спокойно, без придворной натянутости, и именно в такие редкие часы Селестине казалось, что её семья всё ещё остаётся семьёй, а не частью огромного механизма Империи. — Каэлор опять спорил с отцом? — с лёгкой усмешкой спросила Мирелия, откидываясь на спинку кресла. Элара тихо улыбнулась. — Когда он этого не делал? Мирелия закатила глаза, но в её взгляде сразу появилась тёплая усталость матери. — Вчера этот мальчик заявил Элиорину, что уже достаточно взрослый для Вестмарка. Валерисса едва заметно подняла бровь. — И как долго после этого дворец остался целым? — Удивительно, но почти час. Сараэлина тихо рассмеялась, прикрывая улыбку ладонью. Селестина слушала их молча, медленно вращая в пальцах тонкую чашку с вином. Она хорошо представляла эту сцену. Каэлор всегда слишком напоминал молодого Элиорина — тот же огонь в крови, та же опасная уверенность, что весь мир можно сломать силой воли. Именно такие мужчины чаще всего умирают молодыми. Императрица не любила эту мысль. — Он очень похож на отца, — спокойно заметила Элиарис, не отрывая взгляда от сада. Мирелия фыркнула. — К сожалению. — Ты сама вышла за него. — Тогда я была моложе и глупее. — А сейчас? — тихо спросила Валерисса. Мирелия усмехнулась уголком губ. — Сейчас я просто привыкла. Несколько женщин негромко рассмеялись, и даже Селестина позволила себе слабую улыбку. Элара осторожно поправила рукав платья и чуть тише произнесла: — Элиор тоже всё чаще говорит о поездках за пределы столицы. Селестина сразу заметила, как изменилось её лицо. Тревога. Очень тихая,почти скрытая,но материнский взгляд Императрицы уловил её сразу. — Он уже взрослый, Элара, — спокойно сказала Мирелия. — Восемнадцать лет для Люминоров — возраст, когда кровь начинает требовать движения. — Я знаю… Элара опустила взгляд. — Просто иногда мне кажется, что он слишком похож на Астора. В галерее на мгновение стало тише. Селестина медленно подняла глаза на невестку. Элара сказала это без упрёка. Даже без страха. Скорее с той осторожной нежностью, которая всегда появлялась в её голосе, когда речь заходила о муже или сыне. Но Императрица понимала,что именно она имеет в виду. Астор чувствовал мир слишком глубоко. А такие люди редко бывают счастливы. — Элиор хороший мальчик, — тихо произнесла Сараэлина. Все посмотрели на неё. Младшая дочь Лунтара сидела ближе к солнечному свету, и золотистые волосы почти сияли под лучами Элиора. Она всё ещё выглядела слишком юной рядом с остальными женщинами семьи. Слишком живой для дворца. — Он всегда разговаривает с людьми так… будто действительно слушает их, — продолжила Сараэлина. — Даже со слугами. Мирелия усмехнулась. — Это потому что он сын Астора. Остальные мужчины этой семьи чаще разговаривают так, будто допрашивают человека. — Не все, — спокойно заметила Элиарис. — Силар вообще разговаривает так, будто уже знает конец разговора заранее. На этот раз улыбнулась даже Валерисса. Очень слабо,но всё же. Селестина перевела взгляд на жену Силара. — А где Лорен и Селария сегодня? При упоминании детей лицо Элиарис стало мягче. Это всегда удивляло Императрицу. Только рядом с детьми холодная и тихая жена наследника престола становилась по-настоящему живой. — Лорен снова с наставниками в библиотеке, — ответила она. — А Селария, скорее всего, опять сбежала в сады. Мирелия тихо фыркнула. — Эта девочка станет проблемой для половины дворца через несколько лет. — Уже стала, — спокойно заметила Валерисса. Сараэлина рассмеялась. — В прошлый раз она заставила одного молодого придворного рыцаря прыгнуть в фонтан. — Он сам виноват, — невозмутимо сказала Элиарис. — Не стоило называть её «милой». Селестина прикрыла улыбку чашкой. Селария действительно напоминала молодую Мирелию — та же опасная лёгкость в глазах. — А Аурен? — спросила Императрица, переводя взгляд на Валериссу. Жена Аэриона медленно поставила кубок на стол. — Скорее всего снова тренируется. Конечно. Селестина даже не удивилась. Аурен рос именно таким, каким его хотел видеть Аэрион — собранным, дисциплинированным, слишком серьёзным для своих лет. Иногда Императрице становилось тяжело смотреть на внука. Не потому что она не любила его. Наоборот. Просто ей казалось,что детство у него закончилось слишком рано. — Вчера я застала его с тренировочным мечом даже ночью, — спокойно продолжила Валерисса. — Он считает, что должен стать сильнее остальных. Мирелия тихо усмехнулась. — В этой семье все так считают. Селестина медленно отвела взгляд к саду. Смех женщин, солнечный свет, запах цветов — всё это внезапно напомнило ей о другой дочери. Лорелине. На мгновение внутри стало удивительно пусто. Старшая дочь Лунтара уже давно не жила в Люминополисе. Дом Эстрейн находился далеко от столицы, и с каждым годом Лорелина всё реже возвращалась ко двору. Императрица скучала по ней сильнее, чем позволяла себе признавать. По её спокойному голосу. По упрямству. По тому, как она всегда спорила с братьями без малейшего страха. И по Элинару. Селестина невольно улыбнулась, вспоминая внука. В мальчике удивительным образом смешались кровь Люминоров и характер Эстрейнов. Слишком умный. Слишком наблюдательный. И уже сейчас смотрящий на мир так, будто пытается понять не людей, а саму их природу. Совсем как Силар. Эта мысль одновременно успокаивала и пугала её. Тёплый ветер снова прошёл через галерею. Где-то внизу зазвучали колокола Великого Храма, и женщины на мгновение замолчали, слушая их. Селестина медленно обвела взглядом невесток, дочь, солнечный сад за колоннами. Такие разные. Такие живые. И почему-то именно сейчас Императрица особенно остро почувствовала,как сильно боится потерять всё это.

Глава 5

Сталь ударилась о сталь так резко, что звук эхом разошёлся под сводами тренировочного двора. Старый двор Люминополиса был построен ещё во времена Аурелиана I. Огромное каменное пространство, утопленное внутрь крепостной стены, больше напоминало маленькую крепость, чем место для тренировок. Высокие белые арки поднимались над площадкой, но часть сводов давно потрескалась от времени. Между колоннами висели длинные тёмные знамена Соларии с символом Двух Светил, едва шевелящиеся от горячего ветра. Сезон Сияния накрыл столицу тяжёлой жарой. Даже камень под ногами будто сохранял тепло солнца. Воздух дрожал над светлыми плитами двора, а золотистый свет Элиора лился через открытые арки так ярко, что сталь на доспехах резала глаза. Где-то высоко шумели птицы, доносились приглушённые голоса дворцовой стражи и звон колоколов из дальних храмов Люминополиса. Но внутри двора всё это исчезало. Оставались только:удары металла,дыхание бойцови взгляд Аурена Люминора. Принц резко развернулся на пятке и отбил второй удар ещё до того, как гвардеец успел закончить движение. Клинок Аурена скользнул вдоль чужого меча, высек короткий сноп искр и почти сразу остановился возле горла противника. Тишина. Только тяжёлое дыхание солдат. Несколько молодых оруженосцев, стоявших возле стены, переглянулись с восхищением. Один из гвардейцев едва заметно качнул головой, будто снова не мог поверить, насколько быстро двигается принц. Аурен это видел. И именно поэтому внутри становилось только хуже. Он медленно отвёл меч в сторону. — Ещё раз, — спокойно произнёс он. Гвардеец замер. На его лице под шлемом читалась усталость. Мужчина уже едва удерживал оружие в руках. Пот стекал по шее под латами, дыхание было рваным, а движения — слишком осторожными. Потому что он боялся ранить принца. Как и все остальные. Аурен почувствовал, как внутри снова поднимается раздражение. Они поддавались. Всегда. Каждый раз. Даже лучшие бойцы дворцовой гвардии в какой-то момент начинали осторожничать. Где-то замедляли удар. Где-то открывали защиту. Где-то инстинктивно отступали раньше, чем следовало. Не потому что были слабыми. Потому что перед ними стоял Люминор. Сын Аэриона. Внук Лунтара. Аурен ненавидел это. Он резко крутанул меч в руке и снова встал в стойку. Движение получилось настолько быстрым, что оруженосцы у стены почти одновременно выдохнули. Высокий. Широкоплечий. Даже среди Люминоров Аурен выглядел человеком, созданным для войны. Тёмные волосы были коротко подстрижены, чтобы не мешали во время боя. Несколько мокрых прядей прилипли ко лбу от жары. Светлая кожа блестела от пота, а янтарные глаза оставались холодными и напряжёнными. Он выглядел молодо. Слишком молодо для человека,которого уже боялись солдаты. На вид ему едва можно было дать двадцать. Но в его взгляде давно не осталось юности. На Аурене были лёгкие тренировочные доспехи из тёмного астурского металла. Без золота. Без дворцовой роскоши. Только чёрная сталь и символ Двух Светил на груди. Поверх лат лежал длинный тёмный плащ, тяжело двигающийся по раскалённым плитам двора. Принц снова пошёл вперёд. Быстро. Слишком быстро. Гвардеец попытался встретить его удар, но Аурен почти мгновенно сменил угол атаки. Металл снова столкнулся с металлом. Короткий шаг в сторону. Разворот корпуса. Резкое движение локтя. И меч принца опять оказался у чужого горла. Гвардеец даже не понял,в какой момент проиграл. Вокруг раздались тихие голоса. Кто-то восхищённо выдохнул: — Святой свет... Аурен медленно опустил клинок. И едва заметно сжал зубы. Пусто. Снова пусто. Ему не нужен был красивый бой. Не нужны были взгляды солдат. Не нужно восхищение. Он хотел настоящего сопротивления. Хотел почувствовать,что кто-то способен остановить его. Но каждый раз всё заканчивалось одинаково. Либо страх. Либо осторожность. Либо почтение к крови Люминоров. Иногда Аурену казалось, что он тренируется не с людьми, а с тенями, которые заранее решили проиграть. И именно это раздражало его сильнее всего. Он отвернулся от гвардейца и медленно пошёл через двор. Горячий ветер колыхнул его плащ. Где-то наверху солнце Элиора продолжало беспощадно заливать Люминополис светом. Аурен поднял взгляд на белые башни дворца. Красивые. Древние. Холодные. Иногда ему казалось,что вся его жизнь похожа на этот город. Все смотрят на Люминоров снизу-вверх. Все восхищаются ими. Но никто никогда не видит,насколько тесно внутри этой золотой клетки. Мысль медленно осела где-то внутри, оставляя после себя привычную тяжесть. Аурен остановился возле края тренировочного двора и поднял взгляд вверх. Солнце Элиора уже начинало уходить за башни Люминополиса, окрашивая белый камень дворца в тёплое золото. Жара сезона Сияния постепенно спадала, но раскалённый воздух всё ещё стоял между колоннами старого двора. Длинные тени медленно растягивались по плитам. Солдаты у стены отдыхали после тренировки, кто-то снимал шлемы, кто-то пил воду, оруженосцы собирали деревянные щиты и тренировочные копья. Над городом уже начинали зажигаться первые огни. И именно тогда Аурен заметил Элиора. Тот шёл вдоль арок тренировочного двора спокойно, почти не обращая внимания на происходящее вокруг. Светлый плащ мягко двигался за его спиной, а в руках принц держал несколько старых книг и свёрнутые пергаменты. Судя по всему, снова возвращался из архивов или храмовой библиотеки. Как всегда. Аурен едва заметно усмехнулся. — Элиор! Голос эхом разошёлся под сводами двора. Несколько солдат сразу обернулись. Элиор остановился и медленно поднял взгляд. Даже с расстояния было видно лёгкое раздражение в его глазах — не злость, а именно усталое понимание того, что сейчас начнётся. Аурен уже шёл к нему. — Ты опять прячешься среди книжек? — с лёгкой насмешкой бросил он. — Империя разваливается, а будущий Люминор всё ещё воюет с пылью в архивах. Несколько оруженосцев тихо усмехнулись. Элиор спокойно выдохнул. — Я ни от кого не прячусь. — Правда? — Аурен остановился напротив кузена. — Тогда возьми меч. — Нет. Ответ прозвучал сразу. Спокойно. Без колебаний. Элиор даже не попытался сделать вид, будто думает над предложением. — Ты же знаешь, я не люблю всё это. — Всё это? — Аурен развёл руками. — Ты сейчас про бой или про то, что тебе иногда приходится вести себя как сын Астора? Элиор нахмурился. Совсем немного. Но Аурен заметил. Всегда замечал. — Аурен. — Что? — тот усмехнулся шире. — Ты ведь Люминор. Или книги теперь тяжелее меча? Вокруг них уже начинала собираться толпа. Сначала несколько гвардейцев. Потом оруженосцы. Потом слуги, проходившие мимо двора. Слух разлетелся слишком быстро. Два молодых Люминора собирались схлестнуться. Да ещё и Аурен с Элиором. Люди начали останавливаться возле арок, тихо переговариваться между собой, кто-то уже звал остальных. Даже старые рыцари у стены наблюдали внимательнее обычного. Элиор это заметил. И ему это не понравилось. Очень. Он никогда не любил быть зрелищем. Особенно здесь. Особенно среди людей, которые ждали от него чего-то великого только потому, что в его жилах текла кровь Люминоров. — Я не собираюсь устраивать представление, — спокойно произнёс он. — Поздно, — тихо усмехнулся Аурен. — Они уже ждут. Элиор медленно провёл рукой по лицу. Усталость. Вот что он сейчас чувствовал. Не страх. Не злость. Именно усталость. Но хуже всего было то, что Аурен смотрел на него слишком внимательно. Будто специально искал слабость. И, наверное, искал. «— Один бой», — сказал Аурен уже тише. — Или ты действительно боишься? Несколько человек вокруг сразу затихли. Элиор медленно поднял на него взгляд. Вот теперь внутри действительно что-то неприятно кольнуло. Аурен увидел это почти мгновенно. И понял:попал. Элиор несколько секунд молчал, после чего очень медленно протянул книги ближайшему оруженосцу. По двору почти сразу прошёл тихий возбуждённый шум. Аурен почувствовал, как внутри наконец появляется что-то похожее на интерес. Настоящий. Элиор подошёл к стойке с оружием и взял полуторный меч. Без спешки. Без желания произвести впечатление. Он проверил баланс клинка, пару секунд смотрел на сталь, будто вспоминая что-то, а затем спокойно вышел на центр двора. Аурен уже ждал его. В руках принца были два меча. Длинный светлый клинок в правой руке и более короткий — в левой. Стиль Астора. Стиль, который Аурен годами пытался повторить. Быстрые связки, постоянное давление, непрерывное движение. Когда-то он впервые увидел этот бой ещё ребёнком. И с тех пор хотел научиться двигаться так же. Толпа вокруг окончательно стихла. Даже ветер будто исчез. Элиор встал спокойно. Полуторный меч лёг в руки уверенно, но без агрессии. Он держал оружие иначе, чем Аурен. Проще. Экономнее. Будто не собирался побеждать силой. Аурен резко двинулся первым. Быстро. Очень быстро. Светлый меч пошёл сверху, короткий почти сразу ударил сбоку. Связка была настолько стремительной, что несколько оруженосцев даже не успели проследить движения. Но Элиор отбил оба удара. Без паники. Без резкости. Металл столкнулся с громким звоном. Аурен тут же ушёл в сторону, разворачиваясь вокруг кузена. Второй меч снова ударил снизу. Потом сверху. Потом ещё один резкий выпад в плечо. Элиор продолжал защищаться. И именно это начало раздражать Аурена. Потому что Элиор двигался слишком спокойно. Слишком уверенно для человека, который якобы ненавидит бои. Клинок полуторного меча двигался коротко и точно. Без лишних движений. Он не пытался атаковать. Только ломал ритм Аурена. А потом произошло самое неприятное. Элиор начал читать его удары. Аурен резко ударил двумя мечами одновременно, рассчитывая продавить защиту. Но Элиор вдруг шагнул вперёд. Не назад. Вперёд. Полуторный меч провернулся в руках, увёл один клинок в сторону, а плечо Элиора почти столкнулось с Ауреном вплотную. Слишком близко. Аурен едва успел отскочить. Толпа вокруг ахнула. Сам Аурен почувствовал, как внутри резко вспыхивает азарт. Вот оно. Наконец-то. Не поддавки. Не страх. Не осторожность. Элиор поднял на него взгляд. Спокойный. Тяжёлый. И почему-то именно этот взгляд заставил Аурена впервые за долгое время почувствовать:перед ним действительно стоит Люминор. *** Звон металла снова разнёсся по старому тренировочному двору. Глухой. Тяжёлый. Он эхом ударился о белые арки Люминополиса и ушёл куда-то вверх, к золотым башням дворца, где вечерний свет Элиора уже медленно начинал угасать. Жара сезона Сияния постепенно спадала, но раскалённый камень всё ещё отдавал накопленное тепло. Воздух был тяжёлым, наполненным запахом горячего металла, пота и старой оружейной стали. Именно этот звон услышали Лунтар и его сыновья, когда вышли из залов малого совета. Император шёл впереди медленно, заложив руки за спину. После разговора о нокшиях лицо его стало ещё мрачнее обычного. Рядом двигался Силар — тихий, задумчивый, с тем самым отсутствующим взглядом, будто часть его мыслей до сих пор оставалась в совете. Элиорен и Астор о чём-то негромко спорили между собой, а Аэрион шёл чуть позади остальных, молчаливый и неподвижный, словно каменная статуя. Именно Элиорен первым остановился. — Тренировочный двор, — коротко произнёс он. Новый звон металла. Быстрый. Очень быстрый. Элиорен едва заметно усмехнулся. — Это Аурен. Аэрион ничего не ответил. Но взгляд его сразу стал внимательнее. Астор уже хотел пройти мимо, однако следующий удар заставил его замедлиться. Что-то в ритме боя показалось ему знакомым. Слишком знакомым. Принцы свернули к аркам тренировочного двора. И почти сразу увидели толпу. Гвардейцы. Оруженосцы. Слуги. Несколько молодых рыцарей. Все столпились вокруг площадки, не сводя глаз с центра двора. Лунтар нахмурился. — Что здесь происходит? Никто не успел ответить. Потому что в этот момент Аурен резко пошёл вперёд. Два клинка одновременно ударили в сторону Элиора. Светлая сталь вспыхнула в лучах заходящего солнца. Первый меч ударил сверху, второй почти сразу снизу, вынуждая кузена отступить. Элиор едва успел блокировать. Металл столкнулся с громким звоном. Астор резко замер. — Свет Элиора… — тихо выдохнул он. Его сын. На тренировочном дворе. Против Аурена. И хуже всего — Элиор действительно сражался. Не неуклюже. Не растерянно. Аэрион медленно перевёл взгляд на сына. В янтарных глазах не появилось ни удивления, ни эмоций. Только холодная оценка. — Он слишком давит левым клинком, — спокойно заметил он. Элиорен тихо усмехнулся. — Даже сейчас ты смотришь только на ошибки? — Поэтому мой сын всё ещё стоит на ногах. В центре двора Аурен снова атаковал. Теперь быстрее. Его стиль становился всё агрессивнее. Два меча двигались почти непрерывно, ломая ритм боя. Короткий шаг. Разворот корпуса. Резкий выпад справа. Элиор отступил. Полуторный меч дрогнул в его руках. Толпа вокруг уже перестала дышать спокойно. Люди переглядывались между собой, не веря собственным глазам. Два молодых Люминора бились почти всерьёз. Астор чувствовал, как внутри медленно поднимается тревога. Слишком быстро. Они двигаются слишком быстро. Он видел, как напряглись плечи Элиора. Видел, как сын всё тяжелее дышит под натиском Аурена. И хуже всего — Астор понимал: Аурен сильнее. Пока сильнее. Аурен резко провернул один из мечей, увёл клинок Элиора в сторону и почти мгновенно ударил вторым. Звон металла. Полуторный меч вылетел из рук Элиора и с грохотом ударился о камень двора. Толпа ахнула. Аурен тяжело выдохнул и сделал шаг назад. Наконец-то. Настоящий бой. Настоящее сопротивление. Он чувствовал, как внутри впервые за долгое время появляется живое возбуждение. Даже кровь шумела в висках иначе. — Вот видишь, — тяжело усмехнулся он. — Не так уж сложно было взять в руки меч. Элиор стоял неподвижно. Без оружия. Опустив голову. Астор уже шагнул вперёд. — Хватит. Но было поздно. Потому что Элиор поднял взгляд. И в этот момент по спине Астора прошёл холод. Глаза сына начали светиться. Сначала едва заметно. Потом ярче. Янтарь внутри радужки будто раскалился изнутри, превращаясь почти в золото. Воздух вокруг неожиданно дрогнул. Несколько факелов у арок вспыхнули сильнее. Лунтар резко остановился. Силар медленно поднял голову. Даже Аэрион впервые за весь вечер изменился в лице. Аурен успел только нахмуриться. А в следующее мгновение двор ослепила вспышка света. Не огонь. Не магия, которую знали люди Люминуса. Что-то другое. Чистое. Ослепительно яркое. Гвардейцы инстинктивно закрыли глаза. Кто-то отшатнулся назад. Воздух будто взорвался тёплой волной. И когда свет исчез — Элиор уже стоял вплотную к Аурену. Полуторный меч снова был у него в руках. Острие упиралось прямо в горло кузена. Во дворе воцарилась мёртвая тишина. Аурен застыл. Его сердце ударило так сильно, что на мгновение стало трудно дышать. Он даже не понял,как Элиор оказался рядом. Не увидел движения. Не почувствовал шага. Ничего. Только свет. Элиор тяжело дышал. Янтарные глаза продолжали гореть слишком ярко, почти нечеловечески. На его лице впервые не было спокойствия. Только злость. Настоящая. Живая. — Хватит! — голос Лунтара ударил по двору так резко, что даже гвардейцы вздрогнули. Император сделал шаг вперёд. Медленно. Очень медленно. И впервые за весь вечер в его взгляде появилось не раздражение. Страх. Астор уже стоял рядом с сыном. — Элиор… — тихо произнёс он. В голосе слышалось то, чего Аурен никогда раньше не замечал у дяди. Тревога. Настоящая отцовская тревога. Элиор будто только сейчас понял, что происходит. Свет в его глазах дрогнул. Медленно начал угасать. Аурен продолжал стоять неподвижно. И впервые за долгое время внутри него не было ни злости, ни азарта. Только странное, тяжёлое чувство. Будто несколько секунд назад перед ним стоял уже не просто кузен.