Две недели без тебя

      Когда дым рассеялся, все увидели, чего стоила им эта битва.        Уилл лежал головой на коленях Майка, распластав по опаленной земле фиолетовые мантии. Шляпа, смявшись, лежала где-то в стороне на поляне.        Майк прижал ладонь к его щеке и тут же вздрогнул — кожа уже становилась холоднее.       — Уилл, Уилл, не закрывай глаза, я тебя прошу, мы сейчас поможем, — на одном дыхании выдавил он и тут же сорвался на крик: — Джейн!       В ту же секунду девушка опустилась напротив и положила руки брату на грудь. Она действовала быстро и молча. От рук тут же разошлось золотистым свечением, осветившим всё вокруг.        Уилл с трудом разлепил веки. Мир перед зелёными глазами расплывался страшными пятнами.       — Не поможет… — еле слышно прошептал он.       — Поможет, Уилл, только не закрывай глаза, я тебя умоляю, — Майк судорожно сжал его руку. Пальцы были липкими от крови, и он даже не понимал от чьей.       Свечение под ладонями Джейн неожиданно дрогнуло, словно какая-то другая сила ей помешала.       Уилл перевёл на Майка мутный взгляд и попытался улыбнуться.       — Майк… помнишь, я рассказывал тебе легенду?.. Что родинка остаётся в том месте… куда тебя в последний раз поцеловали в прошлой жизни?..       — Уилл, не смей, — сквозь зубы выдохнул Майк, понимая к чему тот ведёт.        — Прошу… выбери место.       Майк резко замотал головой.       — Нет!       Вся партия уже собралась вокруг них, но Майк не видел никого. Только бледное любимое лицо, с мокрыми ресницами, дрожащими от каждого тяжёлого вдоха.       Он снова поднял взгляд на Джейн.       — Джейн… пожалуйста…       Из-под прикрытых век девушки тогда стекла молчаливая слеза. Она зачем-то зажала рот рукой, но Майк не обратил внимания, сосредоточенный на чародее.        Кто-то из партии отвернулся с резким вздохом. Кто-то опустил голову к земле.       — Майк… — тихо позвал Уилл.       Мокрая дорожка скатилась по его виску к корням каштановых волос.       — Мы увидимся в следующей жизни. Я тебе обещаю.       — Что? Ты нужен мне в этой жизни, Уилл! — голос Майка сорвался так резко, что последние слова превратились в хрип.       Он схватил его лицо обеими руками и затряс в ужасной панике.       — Что ты такое говоришь? Мы тебе поможем, слышишь?! Мы что-нибудь придумаем! Да, Джейн?       Уилл тихо всхлипнул и прикрыл глаза. Перед ним уже всё темнело. Лес, друзья, небо — всё рябило, растворялось, кроме лица Майка в считаных дюймах.       — Майк… пожалуйста… — дыхание дрогнуло. — Пообещай… что найдёшь меня.       — Нет… нет, Уилл… — Майк зажмурился и затряс головой. — Ты не можешь… не сейчас… Нет…       Слышать его надломленный голос было больнее самой смерти.       Уилл с трудом вдохнул.       — Выбери место… чтобы проще было меня найти.       И в этой просьбе не было страха смерти. Он боялся потерять его. В этой нескончаемой гуще вселенных.  Майк разразился каким-то сломанным криком и опустился к нему, чтобы прижать к себе.       — Прекрати! Я не могу тебя потерять! — выдохнул он куда-то ему в волосы, а затем впервые сорвался на плач. — Дже-ейн!       Он даже не повернулся к волшебнице, но сквозь собственные всхлипы услышал её слёзы.       Когда Джейн окончательно опустила руки от груди Уилла и закрыла лицо ладонями, вся партия медленно опустилась вокруг них на колени.       — Майк… я люблю тебя, — прошептал Уилл ему на ухо, только ему, и слабо улыбнулся сквозь слёзы.       Паладин прижался лбом к его лбу.       — Я-я не смогу без т-тебя… У-Уилл…       Каждое слово приходилось буквально вырывать из лёгких.       — Это не конец, Майк.       Уилл попытался обнять его в ответ, но поздно понял, что не чувствует рук. Пальцы лишь дрогнули в беспомощной попытке коснуться его в последний раз.       И вдруг он почувствовал чужое прикосновение.       Джейн осторожно взяла его за запястье и, подняв руку, уложила Майку между лопаток.       Уилл горько всхлипнул.       — Я о-обещаю… мы встретимся… — он улыбнулся, пока ещё мог это сделать. — Мы найдём друг друга.       Он уже не чувствовал даже медленного биение собственного сердца. Только дыхание Майка на своём лице, его присутствие возле тела.       — Ты не можешь… Я люблю тебя… — прошептал тот в расстояние между ними. — Выбери место, — повторил Уилл, как последнюю мольбу.       Майк не хотел выбирать. Выбрать — значит принять наступление конца. А конец не мог наступить для них так рано.       Поэтому он просто наклонился и поцеловал его в губы.       Уилл едва смог ему на это ответить, а Майк впился с такой силой, будто этим одним поцелуем пытался заменить тысячи, что когда-то ждали их впереди.       Он задыхался в его губы, всхлипывал и снова целовал, не в силах остановиться. Слёзы текли по щекам, достигали губ, делая всё солёным.       А потом Майк всё же вспомнил. Последнюю просьбу Уилла.       Он медленно поднялся выше и почти невесомо коснулся губами гладкой кожи чуть ниже носа.       Совсем рядом с губами — такое личное место, которое Уилл будет видеть в зеркале всю следующую жизнь.        Он отстранился, всё ещё сжимая его щёки дрожащими руками, и провёл пальцем по общей дорожке их слёз.       Только вот слёзы Уилла больше не текли. Глаза у того были закрыты, а последний признак жизни остался на ладони Майка солёной влагой. И ни один мускул на лице Уилла больше не подавал признаков боли ни физической, ни душевной.        Звук, на который человек, казалось, не способен, эхом разнёсся по всему лесу. Что-то между воем, рыданием и попыткой вытолкнуть наружу всё, что разрывало Майка изнутри.       Партия тут же склонилась к нему, обнимая дрожащими руками, не справляясь с собственным отчаянием и всё равно пытаясь не оставить друга одного.       Но Майк ничего из этого не замечал. Он зарылся лицом в шею Уилла и закричал ему в плечо.       И в тот момент Майку показалось, будто вся магия мира погасла вместе с одним-единственным чародеем.       А спустя чуть больше двух недель его нашли в их с Уиллом доме.       С мечом в грудной клетке.

***

7 апреля 1971 года

      В тёплое апрельское утро палату на втором этаже родильного отделения Хоукинса разорвал детский плач — такой громкий и отчаянный, что его было слышно даже на улице.       — Поздравляем, у вас мальчик, — улыбнулась медсестра после осмотра и, запеленав ребёнка, осторожно вручила его матери.       Малыш плакал, своим звонким голосом заполняя всю палату.       Женщина осторожно прижала ребёнка к груди дрожащими руками и заплакала от счастья.       — Мы хотели мальчика, — она улыбнулась сквозь слёзы, глядя на сына, который никак не мог успокоиться. — Майк, ну чего же ты… не плачь, — прошептала она, начиная медленно покачивать его в руках.       Но ребёнок продолжал плакать так надрывно, будто в свои первые минуты жизни уже переживал страшную потерю.       — У него точно ничего не болит? — забеспокоилась мать, когда малыш снова издал пронзительный крик.       Медсестра мягко покачала головой.       — Нет, это нормально. Некоторые дети просто очень беспокойные.       На улице в это время мужчина устало потёр переносицу.       — И так все две недели каждый день? — обратился он к жене, бросив взгляд на окна небольшой двухэтажной лечебницы. — Как ты только с ума не сошла.       Женщина лишь устало выдохнула, продолжая держать ребёнка на руках.       — Наш ещё громче кричал. Ты бы, может, услышал, если бы приехал на роды, — она оглянулась по сторонам. — А Джонатан где? Ты что, дома его одного оставил?       — Он спит, всё нормально. Я и так две недели с ним один на один, — вздохнул мужчина.       — Лонни, я же говорила, нельзя оставлять его без присмотра, он ре-бё-нок. Поехали скорее домой.       — Вообще не понимаю, зачем было держать тебя тут две недели.       Женщина машинально поправила одеяльце на малыше.       — Тяжёлые роды, осложнения, — раздражённо повторила она. — Поехали.       И в этот момент из окна второго этажа снова раздался детский плач, ещё громче прежнего.       Малыш в её руках вдруг вздрогнул, будто услышал что-то знакомое на глубинном уровне, и сам тут же расплакался навзрыд.        — Отлично, теперь и наш туда же, — устало вздохнул мужчина и, достав сигареты, отошёл на пару шагов в сторону.       — Эй, Уилл, всё хорошо, — женщина тут же переключилась на сына, прижав его ближе к груди и начав медленно укачивать. — Представляешь, две недели был спокойный… вообще почти не плакал.       А плач в окне тем временем резко прекратился, будто ребёнок в родильной палете наконец услышал то единственное, что могло его успокоить.       Теперь, новорожденный Майк лежал в руках матери, заливаясь сладким смехом.       — Успокоился, — устало улыбнулась роженица и, прикрыв глаза под хихиканье сына, опустила голову на подушку.       И эхом, где-то с улицы, раздавался такой же тихий детский смех. 

***

      — Эй, Уилл, — обратился Майк к своему новому другу, лениво раскачиваясь на детских качелях. — А что это у тебя тут?       Он ткнул пальцем себе над губой, пытаясь показать место.       — А? Тут? — Уилл нахмурился и повторил его движение, попав куда-то совсем не туда.       — Не-ет, чуть ниже! — Майк засмеялся. — Похоже на след от фломастера!       Уилл непонимающе уставился на него, а потом торопливо потёр кожу рукавом.       — А! Не-ет, это не фломастер, — он смущённо махнул рукой. — Это родинка.       — Ого… — Майк даже перестал качаться. — Я никогда не видел родинок на лице.       — Мне она вообще не нравится, — буркнул Уилл и сильнее оттолкнулся ногой от земли.       Качеля тихо скрипнула.       — Эй, а мне наоборот нравится! — быстро сказал Майк, будто испугался, что тот правда расстроится.       Уилл недоверчиво покосился на него.       — Да? И чем?       Майк пожал плечами и улыбнулся. — Не знаю. По-моему это необычно! Как изюминка! Разве это не круто?        Уилл ничего не ответил, только машинально коснулся пальцами кожи над губой.       И с тех пор смотрел на этот маленький след иначе.       А спустя десять лет был поцелован туда же.