Образцовые омеги

Миша быстро привык, что кроме мам или отцов-омег карапузов забирали бабушки, дедушки, тети, иногда и родители-альфы. За редким исключением старшие братья-сестры. Он их всех запомнил в первые две недели тренерства. Но Тиона Гуменник… Честно говоря, он теперь любое незнакомое лицо в раздевалке, где родители шнуровали детишек, зачислял в цыганский табор Тионы Гуменник, потому что кто ее только не забирал. Возможно, Миша многого из жизни тренеров не знал, потому что он сам в штабе Малининых — без году неделя. Только первые группы доверили вести. Сначала просто помогал Татьяне Валерьевне, заодно учась на ходу, как управлять визгливой оравой. Приходил и на тренировки юниоров, давая мастер-классы, потому что — ну кто бы отказался поглазеть на олимпийского чемпиона? Тут никто и про образование не спросит, а оно у Миши неоконченное высшее. Проблематично сейчас все документы переоформлять и пытаться перевести в питерский вуз… Слухи про олимпийского чемпиона в штабе поползли быстро. И даже начали спрашивать про взрослые группы, ну, хотя бы юниора под своё крыло засунуть? Миша этих вопросов всячески избегал, благодарно кивая, когда Татьяна Валерьевна или Роман Юрьевич давали отрицательный ответ. Мише достаточно его трёхлеток. Ему даже нравилось, что самой большой проблемой после выхода на лёд было объяснить, чем отличается правая нога от левой. Хотя все сначала опасались давать ему первогодок, громче всех отговаривал Илья, потому что Миш, они же орут, плачут, снова орут, а потом лежат на льду — это же ужас, Миш! Шайдоров не улавливал разницы — а чем это отличалось от Олимпиады? Но тему Пекина они филигранно обходили стороной, потому что нахер надо. От родителей принимать опоздавшие на пару лет поздравления — одно, а обсуждать Олимпиаду со своим когда-то главным соперником в тренерской — совершенно другое. Илья об этом заговорит только если его набухать, как следует. Со всеми лекарствами, которые они жрут пачками в попытках восстановить организмы после спорта, пьянка в баре произойдет примерно никогда. И с нынешним графиком, где утром тренировки, днем зал, походы по врачам, куча работы с бумажками как для штаба, так и для своей нелегкой почти мигрантской жизни, а вечером — снова в разной последовательности малышня и иногда юниоры, но это так, посмотреть и опыта набраться, — с таким графиком по возвращении поздно вечером домой Миша мог только грохнуться спать. Мишу все устраивало. Пока учишь малышню фонарикам, забываешь о беспросветном пиздеце, в который превратил твою жизнь спорт. Из минусов — родители. Много родителей. Самые разные родители от «дитятке скучно» до «мой сын станет будущим олимпийским чемпионом, не давайте ему спуску». Миша умалчивал о том, что будущий чемпион закатил три истерики, потому что шнурки развязались. Причем развязались только один раз… Но Миша со всеми родителями вежливо говорил, пока косяк малышни с цветастыми сумками разбегался по раздевалке и требовал срочно их переодеть, напоить, накормить, на ручки взять. Сразу становилось слегка тошно от запахов, потому что внутри арены все носили пластыри-блокаторы, а вот родители за ее пределами — нет. Миша терпел. Потому что это у него проблемы с восприятием феромонов и убитая напрочь репродуктивная система. Значит, это его проблемы. С Тионой все тоже сначала было обычно. Гиперактивная трехлетка, которой очень понравилось глазеть на катающуюся ребятню на первых залитых катках в Питере. Ее привел отец-омега, очень высокий и крайне вежливый. Без всяких чемпионских амбиций, с мотивацией просто угодить ребенку. Не понравится — и ладно. Идеальный родитель по сути. Миша его запомнил, потому что очень мало пап в принципе приводили своих детей, свесив эту функцию на матерей. Ну и мужчины-омеги тоже редкий зверь. Миша по себе знал. Вот ведь сенсация — омега из Казахстана забрал золотую медаль в мужской фигурке. Обхохочешься. А еще Петр Олегович имел ангельское терпение и не реагировал ни на случайные тычки дверью шкафчика, ни на изредка хамливых родителей, которым хотелось заснять своего малышочка со всех ракурсов за бортом. Даже истерики Тио из-за того, что она упала, а лёд холодный, он слушал с лицом глобального смирения. Возможно, Миша завидовал. На некоторых родителей ему хотелось натурально погавкать. Но весь негатив он сливал на Малинина, который периодически пытался подрезать его лёд для своей группы абобусов, которые получили первые юношеские разряды. Эти нескладные полуподростки пугали Мишину малышню. А Мишины казахские проклятья пугали Малинина. Языковым барьером Миша пользовался во всю. Приколы начались спустя недели три, как набралась эта группа. Миша точно помнил, как здоровался с Петром Олеговичем, потому что тот приехал одним из первых и тихо рассказывал что-то дочери, застёгивая жилетку с пандами перед выходом — это Мишу даже умилило. Тренировку можно было назвать успешной, потому что никто не столкнулся ни лбами, ни спинами. Из минусов — Илья Малинин опять припёрся раньше положенного. — Я тебе будильник в жопу засуну, — прошипел Миша так, чтобы никто из родителей не услышал. Глядел, не отрываясь, на малышню. — Или натравлю во-он ту родительницу. Малинина даже не спугнула крошка, которой Миша при торможении его обдал. — Когда-нибудь я спизжу карточку администратора и уберу твой вечерний лёд. Зачем детям вечером кататься?! — Нормальные люди работают пять на два и уходят с работы в пять вечера, долбан. — Детскому тренеру точно так можно выражаться? — Да. Что-то еще? — Ну дай моим хоть размяться раньше… — Атаңның қақ шекесі. — Чего? — Говорю, обойдешься. Они бы могли продолжать так бесконечно. Благо, что больше их не преследовали камеры, как много лет в спорте, с первых побед на юниорских. Новый российский фаворит альфа с большой претензией на технику и какой-то омега-казашонок, выбившийся в топ 10 после произвольной… По некоторым слухам они друг друга ненавидели так долго и усердно, до подброшенных стекол в коньки, из-за которых Илья на одном из чемпионатов хромал. Совсем не потому, что так опаздывал на разминку, что подвернул лодыжку на ступеньке, совсем нет. К счастью, их очередную перепалку прервал визг: — Ми-агай! От крика шарахнулся почему-то Илья, причем сразу за бортик. Миша только с сомнением опустил взгляд на несущихся трех девочек под предводительством Гуменник. — Что такое? — Миша мастерски предотвратил разбитый нос о бортик, ухватив предводительницу за капюшон жилетки. Уже после первой тренировки Шайдоров понял, что речевой аппарат трехлеток развит еще хуже, чем вестибулярный. Дай бог года через три научатся выговаривать без ошибок «Станиславович». Поэтому пришлось внедрять казахский язык сюда, в сердце питерской спортивной интеллигенции. — Скажите, что я выиграла! — Запищала Тиона, у которой кудряшки выбились из хвоста. — Нет я! — Пихнулась вторая девочка. Третья очень громко шмыгнула носом: — У меня шнурок развязался… Когда нужно было передать детей после льда на расшнуровку родителям, Миша трижды оглядел трибуны, но не нашел взглядом Петра Олеговича. Его мелкая заноза как раз вертелась у Миши под рукой, потому что начала задирать кого-то из мальчишек. Пришлось конвоировать. Отец Тионы всегда держался чуть в стороне от более активных родителей, но сейчас его длинного черного пальто и аккуратной прически не было видно нигде. Мише что, еще и за родителями следить? Но потом Мишу активно потащили за руку в сторону подтрибунки, а громкоголосая Тиона заверещала при виде молодой женщины. Невысокая, темноволосая, кстати, волосы тоже вились, как у Тио. Миша подумал, что это вполне могла быть ее мама? Запах сейчас не ощущался, потому что на шее у незнакомки Миша заметил пластырь. Но чисто теоретически: девушка-альфа, парень-омега — вполне традиционный брак. Семья Миши бы такому порадовалась. Или удочерили? Тоже как вариант. Женщина в строгом пальто, из-под которого выглядывал пиджак в полосочку, и с высоким лбом, на котором проглядывались первые морщинки, смотрелась бы с Петром Олеговичем идеально. Аура у них что ли была похожая. Тогда Миша зря переживал за неравноправие омег в этом чёртовом мире. Ну, в случае Гуменника хотя бы. Наверное, у них разные графики, а ещё, может, он забрал лишнюю нагрузку со своей жены? Или мама Тио могла водить её в садик, а Пётр забирать на тренировку? — Иза! Ладно. Маму так не зовут. Неугомонное создание в жилетке с пандами чуть не навернулось, но все-таки радостно влетело в объятия девушки. — Привет-привет, — улыбнулась брюнетка, похлопывая мокрую после льда девочку по спине. — Вы Михаил Станиславович, верно? Петра вызвали на работе, поэтому сегодня Тиону забираю я. Елизавета Сергеевна. Друг семьи. Что нужно делать? Ее имя, правда, сразу потерялось в череде других имен родителей (которых было дохрена и больше), но Миша с любопытством поглядывал, как Елизавета Сергеевна пыталась справиться со шнурками Тионы, которая все время трясла ногами. А еще зачем-то Миша задумался над формулировкой «друг семьи». Не родственница им, получается. А кто вообще был вторым родителем Тионы? Через две тренировки, когда Миша считал головы подопечных перед утренним льдом, в раздевалку с грохотом залетел кто-то. Возможно, торпеда. — Простите-извините-пробки-опоздали-здравствуйте. Этот кто-то, судя по новому запаху в этой какофонии — альфа, растолкал кучных женщин, которых про себя Миша назвал шабашом родительского комитета, и выпихнул вперед такую же растрепанную Тиону. Окей, логично, что неугомонный характер достался ей не от Петра Олеговича. Миша вопросительно уставился на альфу, мысленно перейдя в оборону, потому что такие родители часто границ не видели просто потому, что вечно крутили головой. — А вы?.. — Петручо уехал на конференцию, так что смена караула, а мы проспали, короче, вот, — тараторил молодой парень в дутой куртке. — Так, малышка, давай переодевайся скорее, задерживаем всех, простите, да. Миша с сомнением качнул головой, слегка оглушенный. Взгляд выцепил чуть испачканные в чем-то руки у альфы, на которых не было ни одного украшения. С другой стороны, Петручо можно считать милым семейным прозвищем, наверное? Ну и не все пары с детьми официально расписаны. С другой стороны, Петр Олегович не выглядел омегой, которого в приливе ласки назовешь Петручо… Это какой-то персонаж из Чиполлино, скорее. У Миши бы язык не повернулся. Как будто «Петенька» было лучше? Новый, пока еще безымянный для Миши, «родитель» трогал душевное равновесие «родительского комитета», потому что лез вперед всех со своим телефон снимать, как Тиона протирала собой лед. — Он холодный, — ворчала Гуменник, сидя на трибунах дольше положенного. Почти все уже выползли в подтрибунку для ОФП. — Ну да, холодный. Горячего льда не придумали еще, малая. — Соглашался с ней гиперактивный родитель. — Высовывайся уже из коньков, Тинка. — Я не Тинка! — Запищала Тиона. — Неправильно! Ты неправильно делаешь! Очевидно, альфа проигрывал битву со шнурками, которые умудрились спутаться в узел. — Да не ори, Тинка. Щас порешаем. — Нога! Верещать Гуменник не перестала. Миша устало потер переносицу, потому что крайне херово спал, а Малинин, падла такая, свистнул его кофе в тренерской. — Что тут у вас? — Он сложил руки на груди, с сомнением наблюдая, как этот громкий альфа пытался стащить конек с ноги Тионы, а Тиона, сопротивляясь, вцепилась в скамейку. Если это муж Петра Олеговича, то Миша хочет знать, какие успокоительные тот пьет. — Ми-агай, Лад мне ногу ломает! — Чуть ли не плача, пожаловалась Гуменник. — Ничего я не ломаю! Альфы не ябедничают, балда! Круто. Потенциальный партнер самого спокойного и приятного родителя в группе Миши, по всей видимости, сексист. Почему-то уточнить эти детали у самого Петра Олеговича Миша забыл — тупо забегался по делам, снова подавая какие-то бумажки, чтобы точно законно работать в штабе по контракту. Еще и тело ломило после смены лекарств, а кожа ужасно сохла. Поэтому Миша постоянно чесал то шею, то руки, когда обсуждал с Петром Олеговичем, что на самом деле у Тионы очень хорошо получается, нареканий нет, только вот поведение… ей слишком нравилось оказываться в центре внимания. Дошло один раз даже до драки. Благо, что на эту тренировку Мише послали одну из старших девочек в ссылку, видимо, воспитательный процесс, чтобы поубавить спесь у вышедшей из юниоров Петросян. Ну или чтобы поубивать здесь всех нахрен. Мальчику, с которым Тио то ли не поделила лед, то ли не поделила другого мальчика, который пытался слиться с бортиком, пришлось останавливать кровь из носа. Типичный день тренера малышей. Миша в кабинет дежурного медика звонил чаще, чем в МФЦ или поликлинику. Гуменник дулась всю тренировку. И в зале хореографии тоже, благо там Миша просто у стеночки стоял и грозно зыркал на племя маленьких чертят, пока те повторяли движения за Петросян. Ну да, пользовался бесплатной раб силой. Еще один ребенок умудрился шандарахнуться головой о станок, из-за чего Миша снова позвонил Семененко. У них, кстати, не так часто пересекались рабочие дни. Хотя Миша торчал в штабе Малининых безвылазно — тренерская была лучше обставлена, чем его съемная квартира. По законам штаба, там, где появлялся Семененко, сразу же материализовался и Малинин, будто сигнализация тут у них стояла. Гавкаться они начали еще в коридоре, Миша это услышал и с тяжелым вздохом вышел из зала хореографии. — …нормально подавай — нормально будет! Громкий чих. Малинин скривился, передразнивая серьезное выражение лица медика и зло ткнул пальцем в его сторону: — Тебе вообще какое дело до моих спортсменов, а? — Ну тебе-то очевидно никакого до них дела нет! — Үндемеңдерші! — Шикнул на них Миша, захлопнув дверь. Подействовало сразу. Но тишина висела не долго, потому что Евгений Станиславович, который просил называть его просто Женя (конечно, просил всех кроме Малинина) опять чихнул. Миша почему-то чувствовал себя единственным взрослым здесь. Но выяснять, из-за чего опять посрались эти «трехлетки» он не собирался. Семененко загнал на место происшествия, а Илье просто дополнительно прополоскал мозги, потому что нет, нельзя так орать в коридорах, даже если это штаб твоих родителей, а ты двухкратный чемпион мира, не-а. Но добило сегодняшний день не это. Когда ребятня в лосинчиках и балетках побежала в раздевалки, Женя, который уже отправил очередного травмированного со слезами к маме, встал тихо рядом и кивнул в сторону самый громкой трехлетки в округе: — Если что, я сегодня ее забираю. — Что? — Не понял Миша, отрываясь от планшета со списком ребятни и графиком их посещения. Потихоньку стали отсеивать те, кто не привык к дисциплине и регулярным тренировкам. — Кого? — Тиону. У Миши в голове заскрипели шестеренки: — Что? Семененко глянул на него вот с большим таким врачебным сочувствием, будто это Миша душевнобольной. Но нет. Миша просто две группы по два часа отзанимал, а днем поругался с бабками в поликлинике. — Тиона, которая Гуменник. Сегодня моя очередь ее забирать. — У вас есть какая-то очередь?! Так, стоп… — Миша стукнул планшетом по бедру, снова сжал переносицу посильнее, чтобы прийти в чувства. — Нет, я, конечно, не против, ты мало похож на маньяка, но все-таки! Какие-то объяснения были бы не лишними. — Мы учились вместе. — Ага, Женя по образованию медик. Но старше Миши. Значит, Петра Олеговича тоже старше. Петр тоже с медицинской корочкой, получается? — Вообще-то я и посоветовал к тебе в группу записаться. Как будто всем было очевидно, что Тиону рано или поздно потянет ко льду, так что… Неважно, в общем. Семененко точно сболтнул лишнего, потому что сразу зачесал нос. Потом добродушно улыбнулся и похлопал Мишу по плечу: — Отдыхать тебе надо больше, Миш. Ты чем-то питаешься кроме кофе и конфет в тренерской? Так и не скажешь, что вес набираешь. Нет, вес сейчас обсуждать Миша не готов. Он все-таки зацепился за возможность узнать что-то еще про этого загадочного Петра Олеговича, который почему-то ему про «смену караула» ничего не говорил. Или говорил, а Миша забыл? Черт… — Это ладно. Давай все-таки сначала: ты забираешь Тиону, потому что… — Петю снова вызвали к заочникам, а сейчас час-пик и пробки. И у меня смена через полчаса заканчивается. — Он работает в университете? Далеко? Миша, нахрена тебе это знать, Миша… — Ну на машине без пробок минут двадцать, на метро, кстати, столько же, потому что пересадка далеко. — Женя поправил воротник своей белой формы и с опаской следил, как дети вылетали из раздевалки друг за другом, швыряюсь мешками с обувью. За ними тащились родители с остальным инвентарём в сумках побольше. — В общем, сегодня форс-мажор. А у меня смена удачно. Не нужно никакого Влада дергать или типа того. Уставший и перегруженный мозг Миши зацепился за знакомое имя. — Влад это его му…? — Упаси Господи. — Женя чуть не перекрестился, кажется. — Дикиджи это же почти как Малинин. Они по интеллекту на одном уровне с твоей малышней. Его только из-за Пети не отчислили. Из раздевалки выскочила довольная Тиона, размахивая своим мешочком с кроссовками и балетками, как лассо. Спасибо, что не сумкой с коньками. Заметив Семененко, стоящего рядом с тренером, Тиона убавила энтузиазма в глазах. — Наслышан о твоих подвигах, Тио. — Строго кивнул Женя, в миг становясь серьезным доктором. Миша удивленно поднял брови. — Ты извинилась перед Славой? — Он сам виноват! — Гуменник спрятала руки за спину. — Он толкнул того мальчика! А папа говорил, что так делать нельзя! В общем-то, папа Тио прав. Миша сам подростком нарывался на конфликты, пока пытался защитить каждого обиженного. Омеги как бы должны быть покладистыми и послушными, желательно, ещё детей рожать. А в мужской фигурке омеги, ну, сами понимаете, выносливости не хватит на достойную технику. Миша на эти стереотипы чхал. А кто ему об этом напоминал — заставлял заткнуться. Так они с Малининым и подружились, кстати — Миша его в бортик толкнул после плохих шуточек на тренировке перед юниорским чемпионатом, да так хорошо, что Илья себе еще шишку на лбу набил, когда согнулся пополам и по инерции вписался снова в борт. — Драться тоже нельзя. — Покачал головой Женя и подозвал разбойницу к себе. Тио вела себя так, будто давно Семененко знала, а ей что-то типа три? четыре? года. — Я больше не буду, — потупила взгляд Тио, и Мише подумалось, что из Жени бы тоже вышел неплохой тренер. — Очень на это надеюсь. Ты ведь не хочешь огорчать папу и своего тренера? Тиона затрясла головой, жуя губы. Мише захотелось ее потрепать по мокрым волосам. Те торчали, как у барашка. — Будешь сидеть и помогать мне разрезать бумажки, подумаешь над своим поведением. — Закончил легкую почти что родительскую порку Женя и взял Тиону за руку. — Давай, говори пока-пока тренеру, ему тоже нужно домой собираться. И пошли за твоей сумкой. Вообще-то Миша планировал дождаться Нику, когда тот закончит с хореографией в соседнем зале, и наконец сходить куда-нибудь со старым другом, заодно извинившись за то, что о переезде Миши в Россию Ника узнал буквально последним, когда врезался в него в коридоре штаба. — До свидания, Ми-агай. — Пробубнила Гуменник, так и не поднимая виноватых глазенок. — Я правда больше так не буду. Миша не успел отойти от шока и воспитательных навыков Семененко, как тот решил его добить и переломать через колено: — Я скажу Пете, чтобы он с тобой обсудил свои прогулы. Он немного… забывчивый. Или он напишет, хорошо? — Миша кивнул, как болванчик, уже совсем потерявшись в реальности. — И правда — иди уже отдыхай. И Малинина с собой забери. Носится, как злая собака, я так ни одного юниора не выпущу с ним на старты, если он не перестанет ими лед протирать, как шваброй. Вы мне тоже справки через месяц должны принести, что психически здоровые. Миша приполз в квартиру только к полуночи, истратив все ресурсы на душещипательные разговоры с Никой, после которых еще глаза чесались, потому что Миша отвык плакать. Он уснул моментально, едва ли помня, что должен написать Петру Олеговичу по поводу Тионы. Он в любом случае должен с ним обсудить ее поведение, потому что драки — это не по-спортивному. Но ничего из этого сделать Миша не успел, только заблокировал машину на парковке и дойти до арены, где его ждал… батюшка? Нет, серьезно? Миша не настолько же далек от Бога. Был. Наверное. Первичный шок он скрыл за покашливанием, а потом увидел за спиной худого мужчины в рясе то самое неугомонное создание, из-за которого вчера ему в сообщениях поополаскала мозги чья-то мать. — Эм… доброе утро? А вы… — Олег Леонидович. Здравствуйте. Вы тренер Тионы, как я полагаю? Миша пожал протянутую руку двумя руками, про себя удивляясь самой ситуации. Кажется, он в первый раз в жизни так долго разговаривал с батюшкой. На исповеди Миша обычно был… крайне кроток. — Да-да. А вы, наверное, дедушка? В голове Миша зачеркивал пункты: высокий — да, худой — тоже да, тихий спокойный голос — точно в стиле Петра Олеговича. Ну и да. Петр Олегович — Олег Леонидович. Все логично. Только где сам Петр?.. — Я хотел поговорить по поводу вчерашнего… происшествия с Тиной. Если вы не против и у вас есть время. У Миши оно было. До тренировки еще полчаса. Он придержал Гуменникам дверь, с после направился в кафетерий, где можно было и ребенка занять, и спокойно поговорить. И выпить кофе, да. Хотя лучше бы чай. С молоком. И они правда обсуждали драку, даже серьезнее, чем Миша ожидал, потому что, ну, за него вот так никогда не впрягались. Его скорее пытались со льда вытащить и больше не впускать. — Скажите, Михаил Станиславович, а Тионе правда… нравится заниматься? — О, даже больше, чем нужно. Мне кажется, она бы с радостью на льду ночевала. — Миша улыбнулся, заметив, как на угловом диванчике Тио перекидывала из рук в руки какой-то мячик, болтая при этом ногами. — Не беспокойтесь так сильно из-за подобных стычек. Это нормально для детей такого возраста. Но, кстати. Он задумался, насколько уместным будет вопрос. Он вчера не успел об этом спросить Семененко. Хотя вопрос вполне обычный, вот только Гуменники такие все из себя… необычные. — Мне было интересно, занимался ли кто-то в вашей семье коньками? Фигурное катание? Хоккей? — Решился всё-таки Миша. — У Тионы очень хорошие данные для ее возраста, на самом деле. У нее хороший баланс. Олег Леонидович, до этого обойдясь скромным стаканом воды, поджал губы и задумчиво покачал головой. — В нашей семье нет. А Петя… Он больше человек науки и искусства. — Еще один факт в копилочку Петра Олеговича, которому Миша никак не решался написать. Они как-то… на арене все вопросы проговаривать успевали. А общий чат группы это совсем другое. — Но отец Тионы да, когда-то коньками занимался. Миша облегчено вздохнул, потому что: а) профессионализм и чуйку не пропьешь подавителями; б) у Петра Олеговича все-таки был партнер, который ему, по логике, должен помогать? Облегчение быстро рассеялось. За полтора месяца Миша так этого партнера и не увидел. — Было бы интересно с ним поговорить и обсудить дальнейшие планы на тренировки Тионы. Обычно родители из спорта хотят… больших достижений. Олег Леонидович поставил стакан, который чуть скрипнул по столу. — К сожалению, отец Тионы уже не с нами. — Из уст батюшки и таким тоном это могло значить только одно… — Вы думаете, что Тионе нужно заниматься на профессиональном уровне? Мише захотелось прикусить себе язык, и он совсем как подросток затряс коленями под столом, борясь с нервозностью. От дедушки Тионы приятно пахло ладаном и медом. — Простите, не знал про ее отца… — Петя не любит поднимать эту тему. — С грустной полуулыбкой согласился старший Гуменник. — Да, понимаю… По поводу Тионы, — Миша почесал шею, краем глаза заметив, как девочка дернулась, когда снова услышала свое имя, но потом сделала вид, что ничего не было. — Я бы не торопился, на самом деле. Хотя бы до весны точно, чтобы посмотреть, не угаснет ли у нее интерес. А уже потом мы можем обсудить с Петром Олеговичем дополнительные часы льда, если он и Тиона этого захотят. Я так думаю… Вот правда, как на экзамене. Миша и забыл, что ему почти тридцать, а за спиной карьера спортсмена мирового масштаба. Но Олег Леонидович совсем его обезоружил, сказав: — Я очень признателен, что вы такой… чуткий молодой человек, Михаил Станиславович. Тиона всегда возвращается с тренировки радостной. Вы правда хороший тренер. Таким невероятным божьим промыслом у Миши в телефонной книге появился номер отца Олега. На всякий случай. При новых форс-мажорных ситуациях, потому что сегодня у Петра Олеговича снова не получится забрать Тио с тренировки, поэтому приедет его младший брат. Миша взял на себя ответственность зашнуровать и подготовить Тио к тренировке самостоятельно, чтобы отец Олег, у которого точно есть много дел помимо льда внучки, мог не переживать об этом. А вот Тио, когда дедушка попрощался, притихла. У входа в раздевалку она и вовсе хлюпнула носом. Детские истерики начались раньше официального старта тренировки. Миша затормозил, не открывая дверь. Удивленно посмотрел на Гуменник, которая отчего-то не скакала по всем возможным поверхностям. — Э-эй, Тиона, что такое? Миша спешно присел на корточки, потому что все еще слишком высокий для таких крохотных детей, которые в ногах-то путались. Тиона отвернулась, делая вид, что не плачет. А нижняя губа дрожала. Голубые глазёнки потемнели. — Я больше не буду ходить на лед? — Почему ты так решила? — Миша скинул ее сумку с коньками с плеча и поставил рядом. — Вы меня выгоните. Оу. Миша удивлённо поднял брови, про себя думая, что, возможно, не стоило трёхлетку оставлять в том же помещении, где ты говоришь с кем-то из её родни. С другой стороны, оставлять трёхлетку за дверью в большом спортивном центре — тоже так себе затея. Старался звучать мягко, осторожно взяв её за холодную пухлую ручонку. — Я плохо себя веду, — продолжила сопливую исповедь Гуменник, уже дрожа вся как осиновый листик. — Папа расстроился. Деда расстроился. Папе из-за этого плохо. Говорила удивительно внятно, чуть заикаясь от сдерживаемого плача. — Вы тоже расстроились. Я плохая. Вот и приплыли. Обычно, в каждом педагогическом талдычили, что у омег природой заложено понимать и любить детей, природа вот так придумала, хранители семейного очага в пещере, куда добытчик-альфа принесёт убитого мамонта. В спорте омег как раз на малышей тренерствовать отправляли. Но Миша нихрена не понимал, что делать, когда у трёхлетки экзистенциальный кризис. Он со своими кризисами не справлялся. — Ну да, расстроился. — Решил не лгать Миша, потому что он тут взрослый и авторитетная фигура. — Чуть-чуть. Вот столько. И свёл большой и указательный пальцы вместе, пытаясь зацепить внимание зарёванного ребёнка. Тиона хлюпнула носом, глядя исподлобья. — Но это не значит, что я тебя выгоняю с тренировок. — Миша вздохнул и взял холодные ручонки в свои, пытаясь растормошить плаксу. — Ты извинилась перед Славой? Тиона кивнула. — Это уже хорошо. Ты точно не плохая девочка, Тиона. — Правда? Она очень забавно не выговаривала «р». — Правда-правда. И если ты больше не будешь драться, то и твои папа с дедушкой не будут расстраиваться. — И ба. — Добавила Тио. Миша согласно кивнул, надеясь, что она сейчас не будет перечислять всех, кто мог расстроиться. Он опасался, что тогда они точно опоздают на тренировку. А ему ещё нужно шнуровать это беспокойное и теперь сопливое создание. Вставать на колени перед человечками, которые чуть больше метра ростом, Миша тоже привык. При всём старании их маленькие пальчики не могли так туго завязывать шнурки, как было необходимо, чтобы все не переломали лодыжки. Семененко и Ветлугин ему не простят такое количество инвалидов. В отличие от многих Тиона не ныла, что ей слишком туго. Единственный раз, когда она пищала — тогда, когда ей чуть не сломал ногу громкий альфа. Влад. Учился с Женей и Петром Олеговичем вместе. Как тесен мир, однако. На лёд Гуменник поползла уже радостная, расталкивая всех, чтобы вылезти первой на гладкую поверхность. Миша помахал планшеткой, загоняя тормознутых ребят в ледовый загон тоже. Итак, что он понял. У Петра Олеговича определённо религиозная семья, потому что иное сложно представить. Скорее всего очень традиционная, потому что этот тезис шёл рядом с религией всегда. Отец Тионы определённо альфа и его, к сожалению, нет в живых. А ещё у Петра Олеговича хорошие друзья? Должно быть, это очень тяжело воспитывать ребёнка в одиночку, ещё и будучи омегой. Миша бы точно с таким не справился. Но ему и не светило. А ещё Миша понял, что забыл у Тионы спросить, что с её папой по итогу, потому что слова трёхлетки «папе из-за этого плохо», когда ты этого самого папу не видишь уже две тренировки подряд, звучат тревожно. Шайдоров решил, что спросит это у брата, про которого сказал отец Олег. Ничего криминального в вопросе, это нормально для тренера — узнавать, всё ли окей с родителями подопечных. Вон, Малинин с ними ещё и срётся. Получает, конечно, за это пизды потом. Но и родители Ильи с родителями взрослых спортсменов очень тесно общаются. Поэтому в груди разгорался интерес — как выглядит брат Петра Олеговича, который сам будто сошёл со страниц романа девятнадцатого века. Мише думалось о том, что вот Пётр — точно образцовый омега, тот самый, которого представляешь при словосочетании «парень омега». Статный, изящный, любящий детей, увлекающийся чем-то высоким, тепло общающийся с семьёй, соблюдающий традиции. Короче, всё то, чем никогда Миша не был. Нескладный, вечно взъерошенный, увлечённый спортом, с грубым характером и показательным пренебрежением к традиционному укладу жизни. Когда мелкотня поползла обратно со льда, Миша медленно ехал сзади, как пастух. И выглядывал новое лицо. Тиона снова запищала громче всех, когда увидела кого-то своего, будто не час на льду каталась, а её держали в тюрьме. И Миша охренел. Потому что чудо в коньках бежало навстречу самому настоящему нефору в протёртой кожаной куртке с меховым подкладом, в драных джинсах (на улице предновогодний мерзкий снегодождь!), в толстовке с каким-то рокерским принтом и с облупленным чёрным лаком на ногтях. Младший брат Петра Олеговича, Ваня. Приятно познакомиться. Возможно, Мишу начинал пугать этот цыганский табор Тионы Гуменник. Миша ещё не знал, чем этот цыганский табор ему обернётся. До Нового года он кое-как дожил, иногда следя за сменяющимися лицами среди родителей. Дети стали чаще пропускать тренировки, потому что у кого-то утренники, кто-то улетал на праздники, а кто-то просто обленился, видимо. Даже Тиона пропустила одну тренировку. Вот здесь охренеть нужно. Татьяна Валерьевна и Роман Юрьевич были в разъездах по соревнованиям. Илья никуда не ездил и мучил тех, кто до квот на соревнования ещё не дорвался. Ещё больше ругался с Семененко в коридорах, потому что на того свалилась вся рутинная работа, пока врач сборной Дайнеко была на соревнованиях. Тренерская провоняла мандаринами, которые оказались кислыми. Миша калякал на ноутбуке отчёты о проведённой работе. Илья то и дело хлопал дверьми, игнорируя праздничный настрой кого бы то ни было. Честно, Мише было жаль его пацанят, над которыми Илья курировал чаще всего. Новый Год они встретили на квартире Ники, когда тот заёбанный прилетел после Гран-При. Осуждающе презирал друзей, пока все остальные ребята из их спортивной тусовки пили грузинское вино — Миша обошёлся чаем, а Илья вишнёвой колой. Они давно ничего не праздновали. Синхронизировалась у них не только худшая Олимпиада в жизни, но и период депрессии, видимо. Штаб и тренировочная арена тоже были украшены гирляндами и мишурой. По коридорам доносилось эхо новогодней музыки. Но Миша детский тренер, ему положено радоваться, а не вгонять детей в депрессию. Так что на тренировку в канун Рождества, до которой добрались избранные и те, чьи родители не забыли про существование тренировочной группы, Миша принёс мешочки с конфетами и разные цветастые ободки. Все отъелись за праздники так, что почти сразу падали. Миша уже минут десять пытался организовать малышню в подобие ровной линии. Безуспешно. — А у меня есть корона, а у тебя нет! — Показала язык другой девочке Тиона. Её снова слышно громче всех. — Нет, это не корона, это ободок. — Спустил с небес на землю её Миша и выдал точно такой же ободок, но серебряный и со снежинками другой девочке. — А почему? — Потому что корона у тебя пока только в мечтах, Тиона. — А когда будет? — Когда первый разряд получишь. Тио задумчиво кивнула, будто предложение показалось ей разумным. Миша удивился, что она вообще его поняла, но потом Гуменник ткнула себя в щёку и спросила: — А что такое разряд? Малышня постоянно отвлекалась на огоньки, на родителей, на софиты. Один мальчик, Максим, так засмотрелся наверх, что шлёпнулся прямо попой на лёд. И потом долго не знал, как встать. Зато Мише было проще вводить детей в игровой процесс: просто говоришь им, что сегодня они олени в упряжке Деда Мороза, и они уже организованной гурьбой едут за тобой на заминочный круг. Песня. — Ну ты и олень, — фыркнул Малинин, который опять караулил их лёд. На нём из новогодних костюмов только русская депрессия. — Қотағыма қарайсың? — Смерил его насмешливым взглядом Миша. Малинин закатил глаза: — Ничего не понял, но надеюсь, что это было поздравление с Рождеством. Пятнадцатиминутка на отдых и переодевашки пошла. А Мише нужно было провести маленький обход по родителям, чтобы поставили галочки и подписи в очередной очень важной бумажке, которая требовалась потому что потому. На знакомый визг Миша среагировал моментально, просто чтобы убедиться. И с удивлением обнаружил Петра Олеговича собственной персоной, хотя привёз Тиону на тренировку тот самый шумный альфа Влад. Маршрут был сразу же перестроен. Шайдоров вообще-то имел хорошую визуальную память и точно помнил, как выглядит Пётр Олегович. Просто последние две недели его не было от слова совсем. Так что сейчас Миша смотрел чуть внимательнее обычного То же тёмное длинное пальто, светлый шарф. Уставшее худое лицо с острыми скулами. И волосы на этот раз забраны в небрежный пучок. — Папа! — Верещала Тиона, пока ободок опасно съезжал с головы. — Я такое сделала! Ты видел?! Она бубнила что-то ещё на своём ребяческом языке, несясь к отцу. Пётр сразу присел перед ней, ловя в объятия. Миша умилительно поджал губы. — Привет, котёнок. Голос у него оказался ниже, чем Миша помнил. Тихий. Хрипловатый даже, как после ангины. Тио тут же начала тараторить про тренировку, про ободок, про мальчика в шапке, про то, что Ми-агай сегодня разрешил кататься под музыку из мультика. Болтала одной ногой, пока вторую закинула на колено отцу, а тот аккуратно расшнуровывал её коньки. Миша зачем-то заметил кольцо на его руке. Пётр Олегович, заметив чужое присутствие, поднял взгляд. — Доброе утро, Михаил Станиславович. И всё — у Миши в голове стало пусто. Он же хотел что-то сказать, что-то нормальное и содержательное, был целый список в голове, что нужно обсудить по поводу Тионы и пропущенных тренировок (одна штука!). Вместо этого его речевой аппарат выдал что-то тупое: — Вы болели? Пётр моргнул, явно удивившись. — А… — У вас голос сел. И выглядите… — Миша запнулся. — Не очень. Господи. Отлично. Просто великолепно. Пётр неожиданно тихо рассмеялся. — Спасибо за честность. Да, немного. Ничего серьёзного. Тио тут же вклинилась, тараща глазки: — Папа кашлял! — Тиона. — И не спал! — Тиона. — И ба ругалась! Пётр прикрыл глаза рукой. Миша подхватил эстафету нервного смеха и нравоучительно хлопнул Тиону планшеткой. Та возмущённо открыла рот, а потом надула щёки. Но потом отвлеклась на второй конёк. — Уже лучше, правда, — вздохнул Пётр, очень быстро справляясь с такой путаницей, как шнурки. Тиона, почувствовал свободу, сразу начала напяливать кроссовки, а потом отвлеклась на подружек, которые замахали ей у борта. Пулей полетела туда. Пётр Олегович проводил её насмешливым взглядом: — Простите за пропуски. Конец семестра оказался немного… тяжёлым. Сегодня последний экзамен у заочников проводил. — Да всё нормально. — Миша слишком быстро отвёл взгляд, похлопал планшеткой по бедру. — У Тионы почти образцовая посещаемость, если смотреть в среднем по группе. Поставьте, кстати, подпись. Миша передал Гуменнику ручку и коснулся его руки всего на секунду, но почти что обжёгся. Это ведь у Миши на льду вечно отмороженные пальцы. — Она правда вас не слишком замучила? — Уже серьёзнее спросил Пётр. — Потому что дома она только про каток и говорит. Я иногда начинаю переживать, что… Он осёкся. — Что? — Осторожно уточнил Миша. Пётр чуть сильнее сжал ручку, ставя филигранную закорючку в окошечке. — Что я недостаточно внимательно за всем слежу. Миша вспомнил слова отца Олега, слова Жени. Все эти бесконечные «сегодня я заберу», «форс-мажор», «смена караула», «здравствуйте, Пети сегодня не будет, я за него». Чуть-чуть грустно стало. — Пётр Олегович. — Миша нахмурился. — У Тио всё хорошо. Тот поднял обеспокоенный взгляд, и глаза у него тоже были, как художником нарисованные. Кто ж додумается столько зелёных красок смешать? — Серьёзно. Она хорошо катается. Очень хорошо для своего возраста. А мелкие неурядицы — это база. Я в её возрасте хуже себя вёл. Пётр замер, будто не ожидал услышать это настолько прямо. А потом тихо выдохнул, прокашлявшись: — Спасибо. Почему-то именно от этой простой благодарности Миша занервничал ещё сильнее. Его обычно считали очень неблагодарным человеком. Тио тем временем метнулась обратно и дёрнула отца за рукав, подпрыгивая на месте. — Пап! Пап, давай сейчас! — Тио… — Ну пап! Пётр обречённо прикрыл глаза, облизнув сухие губы. Миша решил сэкономить время и быстро сунул планшетку с подписями одной из самых ответственных родительниц, чтобы передала по рукам дальше. — Вообще-то мы… — Гуменник неловко кашлянул, похлопав по груди. — Это вам. Он вытащил с рюкзака Тионы небольшую коробку, перевязанную зелёной лентой. Миша уставился на неё так, будто внутри лежала граната. — Мне? — Это Тиона настояла. И отец. И вообще, кажется, вся семья. — Пётр едва заметно улыбнулся. — В качестве благодарности за ваше терпение. — Ну что вы, не стоило… Малинин точно пошутит про первую взятку. — Там пряники! — Радостно сообщила Тио, прыгая вокруг них, как пигмей. — Лад половину моей глазури съел! — Тиона. — Но здесь другая! Миша осторожно взял коробку, чуть потряс, слыша шуршание. Концентрации Тионы надолго не хватило, и она улетела в сторону подтрибунки, где начали разминаться ребята. Ободок свой, конечно же, потеряла. — Не стоило, правда… — Миша буквально ощущал, как жар прилил к щекам, а он и без того весь взопревший и уставший после беготни с детьми. — Стоило. — Пётр посмотрел неожиданно прямо. Сейчас Миша стоял на коньках, и они почти сравнялись ростом. — Я правда вам очень благодарен. Тиона давно не была такой радостной. И вот на это Миша уже не нашёлся что ответить. Где-то за спиной орал Малинин на своих юниоров. Мигали гирлянды. Шебуршали листики, где родители ставили подписи. Кто-то из детей грохнулся на лёд с характерным шлепком. И Миша стоял посреди этого шума с коробкой домашних пряников в руках, чувствуя себя почему-то совершенно растерянным. Тио спасла ситуацию, вновь ворвавшись в их неловкую тишину. — Ми-агай, а можно я покажу папе фонарик?! Миша удивлялся, как наловчился разбирать это нелепое бормотание, в котором вздохов, цоканья и слюней было больше, чем внятных слов. — Ты же уже сняла коньки. — Тогда можно в следующий раз? — Можно. — Кивнул Миша, нервно смеясь над непосредственность ребёнка. И кудрявая катастрофа убежала дальше кошмарить кого-то другого. Пётр тихо фыркнул в шарф, пряча улыбку. Миша ещё раз заглянул в коробку, где лежали такие аккуратные печеньки в белой и красной глазури, что на сердце вдруг потеплело. Возможно, это сердечный приступ. — Я сначала не понимал, что Тио имеет в виду, когда говорит вот это «Ми-агай». — Вдруг признался Пётр, пряча руки в карманы пальто. Проводил взглядом дочь, которая теперь прыгала в кучке других детей. — Это что-то на казахском? — О, — Миша почесал шею, пряча коробку спешно в пакет. А то ещё забудет или уронит. Будет стыдно. — Да, у нас так обращаются к старшим. К преподавателям? Ну, в данном случае, к тренеру. Помогает избежать конфуза. — Например? — И-ли-я А-ма-но-ич. — По слогам выдал Миша, давя гаденькую усмешку, пока где-то на льду курсировал Малинин. — Это ещё самое приличное. И детям пять-шесть лет. А тут… — Не продолжайте. — Пётр Олегович спрятал улыбку за шарфом, который изящно болтался на его шее. — Я сам не понимаю половину из того, что говорит Тио. — А она говорит много. — Иногда больше, чем я хотел бы слышать… Извините. — Гуменник покачал головой, медленно направляясь к подтрибунке, где Юлия Евгеньевна проводила ОФП. — Хороший родитель не должен так говорить, я думаю. — Я никому не скажу. — Пообещал Миша и заговорщески подмигнул. Господи. Позорище. Зачем… Но Пётр Олегович рассмеялся, и ещё один камень с души Миши чуть сдвинулся. Но нужно не забыть обсудить ещё кое-что. — Пётр Олегович, ещё по поводу Тионы… Точнее по поводу вас. Ойбай… — Возможно, ему всё-таки стоило ложиться вчера спать не в три часа ночи. — В общем, ничего страшного, что вы не всегда можете Тиону забрать. На крайний случай я всегда в штабе задерживаюсь, поэтому все ребёнки под присмотром, но… Было бы хорошо, предупреждай вы меня заранее. Просто написать? У вас же есть мой номер? Пётр Олегович чуть заторможенно моргнул, будто вопрос застал его врасплох. — Номер?.. Да, конечно, у меня должен быть. Он даже нахмурился слегка и полез в карман пальто за телефоном. Тонкие пальцы без перчаток быстро скользнули по экрану. Миша зачем-то опять уставился на кольцо. Тонкое, серебряное или из белого золота, без лишнего пафоса. Просто обручальное кольцо. Точнее… было обручальным. Миша почти насильно отвёл взгляд. — Так… — Пётр совсем по-птичьи склонил голову к плечу, вчитываясь в экран. — А. — Что? — Осторожно уточнил Миша. — Я, кажется… архивировал чат. И прозвучало это с таким искренним ужасом и стыдом, что Миша не удержался от смешка. Пётр тут же поднял взгляд: — Нет, правда. Простите. У меня перед сессией университетские чаты множатся в геометрической прогрессии, а потом я пытаюсь хоть как-то расчистить уведомления и… Он запнулся, будто поймал себя на том, что оправдывается слишком много. Миша неожиданно для самого себя почувствовал, как внутри что-то мягко ёкнуло. Совсем он не идеальный какой-то. Просто уставший человек, который потерял чат детской секции среди сообщений студентов. — Всё нормально, — быстро сказал Миша. — Я просто подумал, что вам, может, удобнее будет писать напрямую. Не в рабочий. Господи. Зачем он это сказал таким тоном, будто предлагает сбежать вместе под ручку в закат. Какой отврат, какое позорище, Миша, проспись… Пётр, кажется, тоже слегка завис, даже телефон опустил. На льду за спиной Малинин рявкнул так, будто кого-то там планировали зарезать коньком. — В личный? — Уточнил Пётр тихо. — Ну… да. — Миша моментально почувствовал себя кретином. — В смысле, по Тионе. Чтобы вам не искать ничего. А то мало ли. Вдруг заболеете опять или задержитесь… Или если что-то срочное. Последнее прозвучало особенно жалко. Пётр смотрел на него несколько секунд слишком внимательно, потом очень медленно кивнул. — Это было бы удобно, да. Миша поспешно забрал у него телефон раньше, чем успел передумать. — Сейчас, секунду. У Петра даже чехол оказался до смешного «петровским»: тёмный, аккуратный, без единой царапины и каких бы то ни было стикеров. Зато уведомлений наверху висело столько, что у Миши глаз задёргался. Почта. Студенты. Деканат. Родительский чат. Ещё родительский чат. Третий родительский чат. — Вы так с ума не сходите? — Вырвалось у него раньше, чем он подумал. — Уже сошёл, боюсь. — Очень серьёзно ответил Пётр, едва касаясь плечом его плеча. Миша быстро набрал свой личный номер и зачем-то поставил смайлик конька возле имени. Тут же захотел провалиться под лёд. Пётр заметил, конечно, заметил. Уголки его губ дрогнули. — Это для идентификации? — Это чтобы вы меня с деканатом не перепутали. — Очень предусмотрительно. Миша вернул телефон обратно чуть поспешнее, чем стоило. Их пальцы снова соприкоснулись буквально на секунду. — Я правда постараюсь больше не пропадать так надолго. — Уже серьёзнее сказал Пётр, убирая телефон в карман. — Последние недели были… сложными. Он явно хотел сказать что-то ещё, но не сказал. Миша не стал давить. У него вся жизнь такая… сложная. Только пожал плечами и постарался улыбнуться максимально спокойно: — Ну, теперь у вас есть экстренная связь с человеком, который регулярно терпит истерики вашей дочери. — Не только терпит. — Тихо поправил Пётр. — Ещё и, кажется, с ними справляется. Я вам завидую. Миша растерялся опять. Какого чёрта этот человек так смотрит? Спокойно, внимательно, чуть щурясь, и очень-очень благодарно. Пришлось срочно спасаться сарказмом: — На самом деле золотую медаль мне за это и дали — за успокоение чужих истерик. Пётр рассмеялся снова, не громко и хрипло, но уже как-то бодрее что ли. И Миша вдруг поймал себя на очень странной мысли. Ему хотелось, чтобы этот человек смеялся почаще. Так что в тренерской он долго гипнотизировал коробку печений, которые уже потихоньку растаскивали. Сначала Сонечка Акатьева забежала приклеить новое расписание и спросить, не видел ли кто Скорнякова. Потом Ника бухнулся в компьютерное кресло и сразу сунул в рот ёлочку в белой глазури. Даже Женя Семененко забежал с коронным: — Вы уверены, что нашему штабу нужно столько спортсменов? — Он набрал из кулера холодной воды в стаканчик и выпил залпом. — Эти согласования лекарств когда-нибудь кончатся?! — Нет, у нас в феврале Чемпионат мира и четверо наших спортсменов едут. Плюс резерв. — Ника клацнул на кнопку, чтобы включить снятую хореографию. Женя мученически простонал и ударился лбом о стену. Миша придвинул ему коробку с печеньями, которые оказались жутко вкусными. — Имбирные? — Уточнил Женя. — Ага. — Сорян, аллергия. Миша пожал плечами и присосался к остывшему чаю. Не прошло и минуты, как в комнату с грохотом залетел злой до чёртиков Малинин, сжимая розовые чехлы от коньков. — Клянусь, я когда-нибудь кого-нибудь угандошу!.. — Громкий чих заставил всех вздрогнуть. — Господи, опять ты! Евгений Станиславович, покиньте вражескую территорию, пока я не вспомнил про прививочный сертификат Петросян! — Надеюсь, там в первой строке будет прививка от бешенства, — процедил Женя, который на днях разругался с родителями Аделии из-за того, что они принесли документы не по той форме. Миша и Ника даже не пытались вмешаться в эту перепалку. После второго чиха Семененко хлопнула дверь, и Илья остался пыхтеть у кулера один. Миша скривился, с подозрением смотря на Илью: — Ты слез с таблеток? — Что-то типа. Скоро начнётся синдром отмены, буду кайфовать. — Пожал плечами Илья, жадно глотая воду. — А что? — Ты воняешь. — Фыркнул Ника, следя за парниками на экране. — Как будто кто-то разлил цистерну колы. — С имбирём, — согласно кивнул Илья. — Но ладно, Ник, ты не улавливаешь. А этот… — Он ткнул на Мишу. — Давно нюх отбил. — Долбан. — Резюмировал Миша, разламывая круглое печенье на двое. А потом в голову ударила одна придурная мысль: — Стоп, имбирь? — Ага-ага, — Малинин сунул свой любопытный нос в коробку, где осталось пять печенек. — А что это? Миша медленно повернулся к Нике, надеясь, что тот поймает миндальную связь, как в старые добрые. Ника поставил на паузу прокат и откинулся на кресло, смотря на Мишу в ответ. Ника бета. Беты не улавливают весь спектр феромонов, которым брызжут альфы и омеги. Обычно не улавливают. Но Семененко тоже бета, стопроцентная, Миша уверен. И у Жени аллергия на имбирь. — Ау! — Махнул Илья у Миши перед лицом. — Откуда подгон? Они отравленные? Миша подавил смех за чаем, обречённо качая головой. Ну и цирк… — Первая взятка. От Петра Олеговича. — М, омега с которым ты шушукался? — Я не шушукался! Ну, если только чуть-чуть. А ещё отправил тупой стикер в чат, чтобы Пётр Олегович точно не закинул его случайно в архив.