"Праздный эксперемент"

Дотторе была одной из самых язвительных и бесстеснительных женщин, коих видел свет... Помнится, в один из дней к ней пришёл "посыльный" от Панталоне, разговор выглядел так: -Здравствуйте, я здесь по поручению господина девятого, он велел передать Вам письмо, ибо в данный момент у него не представляется возможности встретиться с Вами лично,- строго отчеканил подчинённый меньшего по рангу предвестника, посыльный смотрел из стороны в сторону, охваченный колящим страхом из-за здешнего интерьера, подчинённый явно желал уйти прочь как можно скорее. Далее посыльный Панталоне протянул элегантный конверт второй предвестнице. Стоило бы видеть личико подчинённого, покрывшееся алым, как спелая вишня румянцем, егда он лицезрел, как Дотторе растёгивает блузку сверху и засовывает письмо прямо в ложбинку между своих грудей, а госпожа вторая лишь расхохоталась в ответ на его реакцию... Такие моменты Дотторе любила именовать "праздными эксперементами", ей доставляло немалое удовольствие наблюдать за тем, как быстро эмоции могут резко переливаться из одной в другую из-за небольшого воздействия с её стороны. Но даже у неё были моменты слабости, кои она, конечно, пыталась скрывать, но пред дорогим ей человеком у Дотторе не выходило быть такой уж чопорной, дразнящей, как и со всеми остальными. Порой приходил к ней, измотанный работой, Делец, он казался ей ранимым человеком, как бы странно это ни звучало, учитывая репутацию Панталоне, он изливал всю душу Доктору, Феофан хотел было закурить сигарету, но Дотторе выхватила её у него и придвинулась к нему чашку чая. -Хочешь горевать? Так плачь. Иль желаешь вновь начать задыхаться как тогда?! Может и спасла тебя в тот самый день, но я не мама твоя, дабы опекать постоянно и следить за каждым твоим шагом. Мне не хочется однажды увидеть твой труп,- пусть и в злости выражалось беспокойство Доктора за дорогого ей человека, но в ярости этой было больше любви, нежели в чьих-то мягких словах. Панталоне виновато отвёл взгляд, будто ребёнком он был в тот самый миг и украдкой нежно улыбнулся, и отражение в напитке улыбнулась ему в ответ. Но мысли второй предвестницы были заняты не Феофаном, а... Путешествиницей. Той самой с белоснежными волосами, той самой героиней для всего Тейвата и по совместительству тайной слабостью для самой Дотторе. Она полагала, что после той злополучно-прекрасной встречи сможет забыть о Люмин, выбросить из головы решительный, презрительный, но тем не менее столь опьяняющий взгляд Путешествиницы и перестать посвещать героине множество своих фантазий, кои так и лились очередной бессонной ночью вместе с каплями приславутой росы по бёдрам. Люмин была слишком хороша для такой злодейки, путешествиница казалась святой для Дотторе, но одновременно вторая предвестница не могла не завидовать Люмин, её любили все, в то время как Дотторе считали козлом отпущения, сущим злом, но вторая предвестница решила, что, ежели ей самой не быть любимой, так пусть же она послужит расходным материалом для подпитки обожания к Путешествинице. -"Пусть она и победит меня, пусть буду мертва, но ради Музы не жаль и проиграть, ради любви к героине я готова играть злодея и быть нелюбимой до самого своего конца,"-подумала Дотторе перед, скорее всего, самой последней встречей их. Череда пафосных бесед... заманчивых предложений, которые Путешествиница ожидаемо отвергла, за это вторая предвестница и полюбила её, немного людей бы устояли пред столь великолепными дарами... Тоска зарождалась, ибо Дотторе ясно понимала, что им осталось немного времени... одна битва и они больше не увидятся никогда. ...-"Раз уж речь Коломбине, я когда-то воспринимала её как младшую сестру. Мы... довольно хорошо ладили, пока она состояла в фатуи. Но Коломбина внезапно ушла, решив более не участвовать в эксперементах... Какая жалость. У меня бы быть сестра, семья... Но, увы, она меня невзлюбила..." Излишне фальшивое сражение, но слова, они ведь не были ложью, вторая предвестница нисколько не лукавила в тот миг, она сама в глубине души поражалась своей искренности... Но людям обычно свойственно стараться облегчить душу перед смертью. Но Люмин не начала насмехаться над Дотторе, а подошла и обняла вторую предвестницу. Дотторе застыла на месте, мягкий трепет отдавался по всему телу, она впервые была по-настоящему любима кем-то, впервые во второй предвестнице видели не вездесущее зло, а человека... Теперь Дотторе сама стала жертвой "праздного эксперемента" , но вторая предвестница ни на миг не жалела об этом, а всей душой была "за".