«Не было!»

Вопросом: «Алкоголизм ли это?» Дмитрий задался лишь после того, как он продолжал просыпаться не у себя дома. На пороге в общагу, на лавочке, на диване у незнакомых, в незнакомой постели, дома у Антона — пару раз. В большинстве это были добрые люди, оставившие его у себя, которым было впадлу тянуть немаленького парня в общагу на пятый этаж. Побратский был рад любому исходу, когда мог нащупать в своем кармане святую троицу: кошелек, телефон и ключи. Конечно, рад, ведь гордость Димы его душила больше, чем жадность. Он никогда не разрешал себе напрямую кого-то просить ему заплатить за такси или разрешить остаться, просто проснуться уже было приятно. Хотя, несмотря на частое употребление, парень себя редко доводил до состояния, в котором люди вокруг спорили, вызывать ли скорую, ‘рехаб’ или такси. Когда его поведение из коммуникативной экстравертной звезды превращалось в противную, раздражающую и притягивающую к себе внимание пизду. –«Сегодня пьем так, чтобы уже в полночь я бегал кругами без боли в ноге!»– Дима начал такой своеобразный тост с уже немного заплетаемым языком и смехом вокруг. На ногу он уже мог становиться, гипс сняли, но изредка его терзала резкая вспышка боли, которую как кстати заглушал алкоголь. Дима поднял свою неприлично большую рюмку єгера и добавил: –«До дна!» «До дна! До дна! До дна!» Алкоголь стремительно заканчивался, музыка была громче, вся квартира, хоть и с открытыми окнами в этом холоде, все равно была полна запаха электронок и сигарет. Эффект кальянной для бедных. Стаканы и бутылки в руках Побрацкого менялись слишком быстро. Ящик с пивом владельцы благополучно спрятали от него и попросили ему больше не наливать. –«Да тебе что, сложно заказать доставку алкоголя на квартиру? Я понять не могу.» –«Блять, Дима, сколько раз–!» — девушка фыркает на его неспособность удержать равновесие и старается усадить парня на диван. –«Ты и так перепил, успокойся, посиди.» –«Не хочу я сидеть, я сидеть могу и в шараге.»– Тот ее отталкивает и направляется обратно к столу, выпивая из горла пустых бутылок ради капель. –«Ну там, очевидно, нет!»– смеется ему некто другой. Дима, стараясь повернуться и поспорить, запинается и падает со смехом, разбивая пустую бутылку, держащую в руке. Музыка все так же играет громко, всем похуй, Диме тоже. Голова крутится, даже если на ней сосредотачиваться, невольно на него налетает тошнота. Которую он, конечно, пытается загасить пением песен и шмалью на балконе. Ведь по его логической цепочке — многие говорят, шмаль помогает с мигренями, а вот у него и тошнота, и головная боль, не важно, что это по причинам опьянения, работать-то должно? Не работает, смешивать алкоголь с травой — это практически гарантия… не важно, Диму затащили снова петь, сразу веселее стало! –«Я вспоминаю! Ялта… блять, яхта, парус! В этом мире только мы одни!» — Побрацкий каверкает, подпевая под песню, качаясь в обнимку с парой ему незнакомых студентов. И его накрывает полный туман. Дима за оставшийся вечер успел разбить еще одну бутылку, случайно порезаться осколком, выпить из-под тяжка с чужих стаканов и начать петь сольные выступления перед тем, как его тело совсем не выдерживало. Он успел добежать к ванной, открывая дверь нараспашку без стука, заходя на целующихся барышень. –«Бля, девчонки…» — Дима урчит, растерянно стоя на месте. –«Счастья вам…» Побрацкий старался неловко закрыть за собой двери, но не выдерживал и не успел — вырвало его прям тут, себе под ноги. Голова кружилась, а из организма выходило все. Жалел парень лишь о том, что ему пришлось вот так попрощаться с сегодняшним обедом лицом к лицу. Обычно после рвоты организму сразу становилось лучше, и Дмитрий возвращался пить, сейчас, правда, магически намного лучше не стало. Ситуация не очень: испортил девочкам вечер, и не только этим двум. Придерживая себя в дверном проеме, он вытер свой рот полотенцем, висящим в ванной, да простит хозяин коммуналки. В глазах темнело, а слышал он лишь, как девчонка говорит по его телефону. –«Да, простите, что разбудили, вы записаны как ‘Фри Таксик’. Ему плохо.» И вторая девушка кричит вдобавок: –«Плохо? Да ему ахуеть как хуево! Я не знаю, если это не отравление, небось…» Дима смеется, кого он так вообще подписал. И не замечает, как во всей суматохе оказывается на переднем сидении машины, в руках у него куртка и пластиковый пакет на всякий случай. Он инстинктивно называет адрес. –«Дмитрий, мы ко мне поедем, я не в силах тебя вести через пол-Москвы.» На часах 2 ночи. Ну и Дмитрий, конечно, в своем мутном состоянии ничего и не отвечает, будто бы это нормально, когда водитель такси настаивает на поездке к себе домой. Антон за рулем впервые выглядит неопрятно. Волосы у него не зачесаны, на лице нет этого важного выражения. Сам Звездочкин вообще себе сказал, что больше не будет приезжать по прихотям Димы, мол, нужно ставить личные границы. Но причины эту стройку границ перенести на потом всегда находились, в позапрошлый раз — вот какое-то чувство вины за инцидент с шашлыками. В прошлый раз был с ним, когда Дима ногу сломал, стыдно тоже. А сейчас, как девушка по телефону описала, немного гиперболизируя, состояние Побрацкого, Антон прям заволновался. Дорогу они в большинстве ехали в тишине, за исключением звуков отвращения от Димы, когда тот зарывал свое лицо в пакет. Звездочкин частенько откидывал свой взгляд на парня, вздыхая жалостью, смешанной с раздражением, а Дмитрий в ответ поднимал на него свой провинившийся взгляд, будто бы извинялся перед папой. –«Если тебе нужно включить кондиционер или остановиться — говори.» –«Антон…»– протягивал Дима, вытягивая свои руки на ноги водителя, как кошка, привлекающая внимание. –«Что?» –«Антон.» – смеется Дима. – «Физика — это же ахуеть.» –«Хорошо…» — сам Звездочкин неловко смеется и не отодвигает Диму с себя, и в знак поддержки гладит руки парня своими, устало и нежно. В такие моменты, когда он по-настоящему поддерживал Побрацкого, Антону начинало вериться, что он хороший человек. Это доброе дело одновременно ему целовало эго. Таких поцелуев ему, правда, было недостаточно. Доехав до своего ЖК, Звездочкин вытащил Диму из салона, и тот уже был в более самостоятельном и соображающем состоянии. Хотя все так же сам терся рядом с Антоном, который ему совсем не противостоял. Казалось, ему посылают смешанные сигналы, хотя Димка петухом не был, как сам часто упоминал вслух. Но как-то было все равно. Не то чтобы Антон вообще когда-либо был способен надругаться над кем-то. Он бы точно никогда не воспользовался пьяным, слабым… –«Спать.» – уже более агрессивно указывает Дима, только войдя к Антону в квартиру. –«Ждать.» — так же агрессивно ему указывает Антон и садится перед ним на колени, развязать шнурки, совсем не ожидая, что большие руки схватят его за волосы. Скучал он по такому, даже если Олег был душкой, с ним он всегда обращался как заслужено. Дмитрий, конечно, лишь не хотел упасть. –«Да не нужно мне помогать, Антон, мне и так не нравится быть тебе должным.» –«Ты себя должным чувствуешь?» –«Ну, нет…» — Побрацкий взъерошивает волосы парня перед тем, как отпустить и разрешить ему подняться. Сразу направляется вглубь квартиры. –«Но ты понимаешь, про что я.» –«Влево!» – Антон парня поворачивает вручную. Дима плюхается на кровать по-царски, совсем не стесняясь, расстегивает себе штаны и снимает кофту. Все в таком же положении звезды на кровати. Почему Звездочкин не отвел его на диван вместо кровати? Совсем не хотелось спать одному. Он прекрасно понимал, что у Димы сейчас весь мир в центрифуге, а у него мир останавливался на бугристом шраме. Оставить свой знак на человеке в таком выразительном образе навсегда — как-то интимно непристойно, что ли. Разврат, а сегодня даже не пятница. Антон замер, наблюдая за этой картиной, отыгрывающей перед ним, впервые уступая сцену. Знаете, горе перерастает в тщеславное заблуждение. Скучая по одному, иногда хватаешься за вещи слишком быстро. Что-то вроде: не ходи в магазин, если голоден? И блять, Звездочкин был голоден. –«Че ты вылупился? Нравлюсь?»– Дима на него фыркает, держась руками за голову. –«Смешно.» Не очень, не нравится, но хочется. Звездочкин выходит из комнаты, возвращаясь со стаканом воды и тазиком. Ставя тазик на пол возле Диминой новообретенной стороны кровати, Антон пихает мычащего парня. И сам нецеремонно залазит на кровать, перелезая через него. Дима отпихивается и отворачивается, готовый спать, в потрепанном виде и в джинсах. Звездочкин, будучи уже в пижаме, стягивает с Побрацкого штаны, не любит он, когда люди в уличной заблеванной одежде собираются спать на его-то постели. Правда, только из-за этого. –«Пидор.» — рявкает Дима. –«Заткнись.» –«Тоша, я понимаю, я возбуждающий, но имей совесть.» — саркастично, с заплетенным языком хихикает Побрацкий, глядя на Антона. Понимаете про смешанные сигналы? –«Я тебе никакой не ‘Тоша’, Дмитрий. Что ты мне про совесть рассказать можешь?» –«А я тебе не Дмитрий! Сука, Антон, отстань!» Антон смеется, а его руки жадно ползали по обнаженным ногам. Дима, уставши, пинается, прикосновения ему не дают уснуть. Сопротивляется он слабо. Руки Звездочкиного тянутся выше, к бедрам, резинке боксеров, останавливаясь. Он приблизился, грубо посадив пару поцелуев на груди и на самом шраме. В волосы возвращаются пальцы Димы, притягивая его ближе и держа на месте. На месте поцелуев образовались красные синяки с вмятинами зубов. Антон жадно двигается вниз, оттягивая резинку боксеров зубами, как оторванная шлюха. Он целует мычащему Диме пах. Абсолютно игнорируя мольбы Побрацкого: «Не наглей!» «Антон, я не…» — которые Звездочкин еле слышит на фоне собственного: «Как я хочу тебя взять в рот, съесть.» Дмитрий сжал свой хват на волосах шатена, поднимая его в сторону. Снова бубня под нос: «Я хочу быть трезвым для этого.» Из чего Антон, конечно, не слышит ничего, лишь собственный стыд. Вот же он и пидор. Хотеть чего-то настолько унизительного, по мнению окружающих. Антон отстраняется и тяжело вдыхает самоконтроль, сразу же пожалев о проделанном. На утро Дима просыпается будто бы с треском по голове: дезориентация, все тело скулит, уши гудят. Еще и с внутренним страхом, не узнавая место, в котором он проснулся. Спальню Антона он вживую не видел. Инстинктивно руками направляясь к месту, где должны были быть карманы джинсов, встречаясь лишь с обнаженной кожей, он громко матерится и приподнимается, замечая на тумбочке свой телефон и ключи. –«Не ори. Ради Бога.» — Антон на него фыркает, зачесывая волосы возле зеркала, с важным выражением лица. –«Так это ты сделал.» — Дима ноет, потягиваясь. –«Ты меня… прости.» – Антон извиняется, хотя на нем заметна лишь капля вины за проделанное, а Дима все так же, сидя на диване, мешкается взглядом по комнате. –«Прости? Ты че, думаешь, я про твои выходки молчать буду? Думаешь, я тебе спасибо скажу, что не дал мне спать на улице, но воспользовался моим состоянием? Да трезвый бы тебе голову разбил.» –«Дмитрий!»– Звездочкин его перебивает и резкими движениями достает что-то из ящика. Побрацкий с похмелья небось подумал, что это пистолет, и крикнул вслух. –«Ладно, оставляй! Только студенческий верни, он в кошельке был!» Антон приблизился с купюрой 5 тысяч в руках, как извинение за его вчерашнюю минуту слабости, и растерянно спросил: –«В каком кошельке?»– Дима-то подразумевал пропавший на первый взгляд кошелек, а не ночные ласки. –«В том, который ты спиздил.» –«Я не…»– Антон замолкает и все равно отдает деньги, практически насильно запихивая их в руку. –«Кошелек в куртке.» Звездочкин неловко кашляет себе в руку и придает между ними дружескую дистанцию, возвращаясь к зеркалу. Дима хмыкает, слегка смеясь, откладывая купюру на тумбу и с трудом подтягивая на себя штаны. Задался он непристойным вопросом, выкрикивая его вслух. –«Ты мне за секс и молчание платишь?» –«Дмитрий!» — Антон весь на иголках, срывается. Как Побрацкий может кидаться такими словами так небрежно и громко. –«Что? Не такой уж ты и ‘фри’. Если какой-то обмен, ну, бартер, происходит.» –«Можем эту тему закрыть?» — Антон просит, а Дмитрий на него усмехается, складывая руки перед собой. –«Я не помню, значит, не было.» –«Ничего не было.» — Антон спорит, было, но недостаточно, чтобы ему хватило. Побрацкий идиотски улыбается, глядя на тумбу с деньгами. Конечно, он помнит, в то время он уже был достаточно трезв, но решать вопросы по типу: ‘гомосексуальность ли это?’ — он начнет только после того, как убедится на сто процентов, что этот расход событий лучше, чем, допустим, алкоголизм.