За кулисами страсти

Зал театра, переполненный взволнованными зрителями на премьере «Волшебной флейты», взорвался аплодисментами — они, словно волна, подхватили актёров и подбодрили их перед выходом на сцену. Хрустальная люстра, будто устав от блеска, неспешно приглушила свои огни. Зал на мгновение погрузился в бархатную темноту — ту самую паузу перед чудом. И тут же, словно по взмаху волшебной палочки, вспыхнули софиты, пронзая пространство золотистыми лучами. Тяжёлый занавес, дыша вековой традицией, медленно раздвинулся, являя миру искусные декорации. А затем — музыка… Она разлилась по залу, обволакивая каждого слушателя, пробуждая в душе трепет ожидания чуда. Первые аккорды, чистые и прозрачные, как утренняя роса, заполнили пространство. Они витали в воздухе, переплетаясь с затаённым дыханием зрителей, и постепенно складывались в знакомую мелодию «Волшебной флейты». Свет софитов мягко озарил сцену: там, в центре, стоял дирижёр — его палочка замерла в предвкушении, а оркестр замер в ожидании единственного движения. И вот — взмах. Мелодия зазвучала в полную силу, наполняя зал волшебством. На сцене появились первые персонажи: их костюмы сверкали в свете огней, движения были плавными и отточенными. Зрители, словно зачарованные, следили за каждым жестом, каждым поворотом.  — Начало многообещающее, — произнёс Руфус, не отрывая взгляда от сцены.  Его профиль чётко вырисовывался в отблесках софитов, а в голосе звучало сдержанное восхищение. Он знал, что находящийся рядом Ценг его услышит — в этом зале, полном затаённого дыхания зрителей, даже шёпот разносился удивительно ясно. — Вы уже видели эту постановку, сэр, — тихо отозвался Ценг, слегка наклонившись к Шинре. В его глазах, отражавших мерцание со сцены, читалось любопытство. — Думаете, что‑то изменилось? — О, несомненно, — Руфус чуть улыбнулся, и в этой улыбке промелькнуло что‑то заговорщическое. — В этом произведении будет нечто пикантное, я чувствую. Режиссёр не стал бы собирать такую аудиторию ради повторения старого. Он на мгновение замолчал, вслушиваясь в переливы музыки, которая как-будто обволакивала зал невидимой вуалью. — Заметь, как играют со светом — совсем иначе, чем в прошлый раз. И оркестровка… Слышишь эту новую интонацию в теме флейты? — В таком случае нужно насладиться моментом и прочувствовать это на себе, — мягко произнёс Турк. Его рука скользнула по ноге Руфуса от колена на внутреннюю сторону бедра и выше к паху. — А тебе не интересно? — Руфус сдвинул ноги, зажимая чужую ладонь между ними. Музыка то взмывала к высоким нотам, заставляя сердце замирать, то опускалась до едва уловимого шёпота, от которого по спине бежали мурашки. Декорации оживали с каждой новой сценой: мерцали звёзды на искусном небосводе, колыхались ветви заколдованного леса, вспыхивало таинственное сияние в руках героя. — Вы мне потом расскажете, что в ней могло измениться, сэр,- усмехнулся Ценг, чуть сильнее надавив ладонью на ширинку вице-президента и почувствовав, как напрягается чужая плоть. — А как же приобщение к прекрасному? — отвлекшись от событий на сцене, Шинра взглянул на вутайца и машинально облизал губы. — Со всем моим рвением и чувством, — выдохнул тот, плавно опускаясь на пол перед вице-президентом и раздвигая его ноги, вставая меж них на колени. — Нахал,- беззлобно заметил Руфус, проследив за ним взглядом и едва заметно улыбнувшись. Останавливать Ценга не было смысла и желания.  Ладони Ценга легли на его бедра, погладив поверх ткани белых брюк. Прошлись вверх до паха, оставляя тепло от прикосновения, затем скользнули на внутреннюю сторону, раздвигая ноги вице-президента шире.  — Всегда ваш, — глядя снизу-вверх отозвался Ценг, поддевая пальцами кожаный ремень Шинры и легко справляясь с молнией на брюках.  Ладонь Турка накрыла член Руфуса поверх брюк, погладила, сорвав с бледных губ тихий вздох. Пальцы проникли под ткань, сжавшись вокруг начавшего возбуждаться члена. Руфус приподнял бедра, позволяя Ценгу приспустить брюки с его бедер вместе с нижним бельем. — Вы правы, сэр, — Ценг поднял взгляд на Шинру, — сегодня в театре будет пикантная постановка. Мне нравится. Удерживая взгляд блондина, он лизнул головку, вызвав у Руфуса судорожный вздох, а затем медленно опустил голову, беря в рот всю длину.  Руфус с силой сжал подлокотники кресла, его пыльцы дрогнули, дыхание сбилось. Он постарался сохранить лицо и смотреть на сцену, но игнорировать действия Ценга с каждым движением его пальцев и языка становилось все сложнее. Хотелось кричать от наслаждения. Губы Турка скользили по напряжённому члену, язык танцевал вокруг головки, то слизывая выступающие капли предэякулята, то самым кончиком языка лаская дырочку уретры. Руфус поднял руку, прикусив указательный палец, чтобы контролировать себя и окончательно не рухнуть в пучину удовольствия. Его бедра невольно дернулись вверх, и Ценгу пришлось сильнее прижать их к креслу. — Наслаждайтесь постановкой, — оторвавшись от ласк, Ценг поднял голову, встретившись с расфокусированным взглядом голубых глаз вице-президента. — Издеваешься? — хрипло выдохнул тот, слегка запрокинув голову на спинку кресла. Мысли путались, собрать их воедино теперь казалось проблемой.  Ценг медлил, наблюдая за реакцией шефа. Его пальцы касались бедер Руфуса, теперь избегая возбужденного члена. Влага от прикосновения его губы и языка к разгорячённой плоти начала остывать, и хотелось вновь толкнуться в глубину этого наглого рта. Руфус протянул руку, скользя пальцами в волосы вутайца, сжали их, притягивая того ближе. Точно намекая на продолжение.  — Не отвлекайся, — выдохнул вице-президент, и Ценг молча усмехнулся, возвращаясь к прерванному занятию. Его губы вновь сомкнулись вокруг члена Шинры, язык скользнул по всей длине… Руфус старался сидеть неподвижно, контролируя эмоции. Его взгляд был прикован к действиям на сцене, но мысли витали вокруг Ценга. Под ладонями Турка бедра Шинра мелко дрожали от желания подкинуть их вверх. — Ценг, — тихо простонал Руфус, — я больше не могу... я скоро... Вутаец медленно отстранился. — Придется вам потерпеть до антракта. Ответ был столь же внезапен, как и последующие за ним действия. Стянув со своих волос резинку, Ценг перехватил ею основание члена Руфуса. Шинра задохнулся, тело пронзила острая волна нового разряда удовольствия. Не получив должной разрядки, он ощущал себя натянутой струной, но потребовать продолжения пока было выше его сил и гордости.  — Что ты… делаешь? — он едва не вскрикнул, тут же закрыв рот ладонью.  — Вам понравится, — усмехнулся Ценг, возвращаясь на свое место. — Не смейте себя трогать. Подавшись вперёд, он коснулся края пиджака Руфуса, закинув его на бедра вице-президента, прикрывая стоящий член. Шинра не поверил своим глазам. Турк планировал его оставить вот так: возбужденного, с расстегнутой ширинкой и спущенными брюками, с стоящим и истекающим членом.   — Хочу насладится видом, — пояснил вутаец и окинул шефа жадным взглядом, от которого по телу Руфуса прошелся новый разряд.  — Будешь любоваться или что-то сделаешь, —  подавив стон, прошипел Руфус, сильнее сдавливая подлокотники и поерзав в кресле. Ткань пиджака скользила по члену, но этого было ничтожно мало. Хотелось прикоснуться к себе, толкнуться в кулак, обхватить пальцами и двигать рукой до тех пор, пока не кончишь. Взгляд Руфуса вновь метнулся к довольному своей выходкой Ценгу.  Это была игра, еще одно противостояние, и Руфус не проиграет Турку. Он выдержит, его пальцы не отпустят подлокотник, не коснутся собственной плоти….  Под пристальным взглядом вице-президента Ценг невозмутимо встал и отошел вглубь ложи. До слуха Руфуса донесся тихий шорох тяжелой декоративной занавески, которая в темноте могла скрыть их от посторонних глаз. Шаги вутайца остановились за спиной Шинра, а затем он галантно протянул ему руку, предлагая встать.  — Пойдем, — шепнул Ценг, встретившись с шефом взглядом. Придерживая брюки, тот с трудом поднялся из кресла, приняв поддержку своего Турка. Тяжёлый занавес скрыл их от посторонних глаз.  Ценг прижал Руфуса к стене — в этом движении читались и страсть, и какая‑то отчаянная решимость. Он поцеловал его — жадно, почти яростно, но в то же время так, будто Шинра был единственным островком стабильности в бушующем море. Руфус простонал, обхватывая его за шею и притягивая к себе ближе. Его пальцы запутались в черных волосах, а дыхание участилось. Мир вокруг перестал существовать — остались только они двое, шум их сердец и трепетное ощущение чего‑то нового, запретного и оттого ещё более желанного. — Не могу больше ждать, — отрываясь от любимых губ, выдохнул Ценг. — А я уже было решил, что ты кончил себе в штаны, раз так медлишь, — съязвил Руфус и его ладонь потянулась с возбужденному члену Ценга, погладив поверх форменных брюк. — Провокатор, — усмехнулся вутаец, перехватывая его руку и резко разворачивая вице-президента лицом к стене.  Губы скользнули по шее Шинры, оставляя влажную теплоту дорожку.  Руфус усмехнулся, уперся ладонями в стену и медленно прогнулся назад, прижимаясь бедрами к паху своего Турка.  Тот усмехнулся. Медленно, точно растягивая удовольствие, Ценг снял перчатки, потянув вниз чудом оставшиеся на бедрах вице-президента брюки. Те с тихим шорохом упали на пол вместе с бельем. — Провокатор, — повторил он, оглаживая ладонями круглые подтянутые ягодицы. — Не понимаю, о чем ты, — выдохнул Руфус, прижимаясь лбом к холодной стене.  — Расслабься, — шепнул Ценг, нежно погладив его вход и скользнув внутрь.  Это был не первый их раз, но каждый — как первый. Руфус был таким горячим и узким, таким желанным, что Ценгу всякий раз было сложно справиться и не начать двигаться без подготовки. Он двинул пальцами внутри Шинры, согнул их, потянул обратно, почти вынимая.  — Еще, — выдох Руфуса напоминал приказ. — Как скажешь, — раздался над ухом страстный шепот. Руфус охнул, почти прижавшись к стене, принимая в себя три пальца. Ценг растягивал его, ласкал эластичные стенки, пока на коснулся заветного бугорка внутри. Руфуса пронзило новой волной удовольствия. Он выгнулся, подаваясь назад и насаживаясь на пальцы Турка. Было невероятно приятно, но все же так мало. К тому же чертова резинка на члене сдавливала, не давая кончить. — Ценг, — выдохнул Шинра, — я готов. — Но... — Плевать, я хочу тебя! Ценг отстранился, оставляя Руфуса с ноющей пустотой. С губ вице-президента сорвался тихий вздох лёгкого разочарования, а до слуха донесся звук щелкнувшей пряжки на брюках вутайца.   Ценг расстегнул брюки, облегченно вздохнул, приспуская боксеры со своего колом стоящего члена. Он очень хотел Руфуса, но не мог отказать себе в желании потереться между двух половинок, прежде, чем проникнуть внутрь.  Эластичные стенки неохотно поддавались вторжению, вызывая легкий дискомфорт, но все же чуть позже расслабляясь. Руфус закусил губу, чтоб не застонать в голос, и сильнее прогнулся в пояснице, позволяя Ценгу войти полностью на всю длину. Тот замер, давая привыкнуть. — Двигайся, черт тебя подери, двигайся, — тут же зашипел Шинра, — и сними эту чертову резинку с меня. — Нет, — жаркое дыхание вутайца опалило его ухо, — она останется на месте, и ты кончишь с ней. — Садист! — Руфус повернул голову, взглянув на Ценга через плечо, и его глаза сверкнул в полумраке ложи. Турк двинул бедрами назад, почти выходя из вице-президента, уже через миг вновь проникая на всю длину. Снова и снова , он то отстранялся, то вновь входит в Руфуса. — Но тебе же нравится, — он накрыл любимые губы, прижавшись к спине Шинры, перехватил его поперек груди. Жаркие вздохи и сдержанные стоны заполнили пространство за занавеской. Движения Турка стали нетерпеливыми и частыми, шлепки бедер о ягодицы заглушались громкой музыкой и пением актёров со сцены, стоны удавольствия тонули в поцелуях. Руфус дрожал в его руках. Желание разливалось по телу, растекалось импульсами и скапливалось внизу живота, не имея возможности выплеснуться.  — Не могу больше, — прохрипел Руфус, глотая жаркий воздух между ними, — сними ее. — Еще немного, — отозвался Ценг не прекращая толчки, — ты кончишь с ней. — Сволочь! — выдохнул Шинра, запрокидывая голову ему на плечо и тяжело дыша, — ну хорошо же... Ценг не понял, как это произошло, слишком расслабился и увлекся процессом. Руфус сильно сжал его внутри, когда вутаец полностью вошел, руки блондина в тот же момент скользнули вниз. Пальцы одной больно сжались на бедре, оставляя следы от ногтей и не давая отстраниться, а пальцы другой, нырнув между ног, сжали яйца вутайца. — Блять, Руфус! — Ценг заглушил свой стон в изгибе плеча Шинры, пока его скручивал мощный оргазм. — Да, — выдохнул тот, одновременно кончая с вутайцем и чувствуя, как внутри растекается чужое горячее семя. Отдышавшись, Руфус выпустил из плена яйца Ценга и расслабился. Тот медленно выскользнул из растраханной дырочки, но все же пара капель вытекли следом, скользнув по бедрам вице-президента. — Ты не дал мне отстраниться, — шепнул Турк, стараясь выровнять дыхание, — поэтому сожмись, чтоб не вытекло. — А я думал, тебе нравится видеть, как из меня течет твоя сперма, — Руфус развернулся, прижавшись спиной к стене, и его губы озарила довольная сытая ухмылка. — Нравится, — согласился Ценг, снимая резинку с покрасневшего члена Руфуса и помогая ему надеть брюки, — но не сейчас. — А в чем разница? — Я этого не вижу, — шепнул ему на ухо Ценг и легко поцеловал в щеку. Он отступил, приводя себя в порядок, но его взгляд то и дело возвращался к раскрасневшемуся и такому красивому лицу Руфуса.  — Пошляк, — отозвался тот подался вперед и целуя Турка в губы. Прозвеневший звонок, сообщил об окончании первого акта и начале антракта. Шинра оттолкнулся от стены, провел ладонью по волосам, рассасывая их пальцами. Оправив пиджак, он застегнул все пуговицы и шумно вздохнул, выращивая почти ставшее идеальным дыхание.  — Пойдем, мне надо привести себя там в порядок. — Да, сэр. Выйдя в холл, куда уже начала стекаться остальная масса зрителей, Руфус глубоко вдохнул прохладный воздух. Поясницу слегка тянуло, приходилось невольно сдерживать напряжение в теле, а едва заметная влажность внутри вызывала в душе противоречивое чувство — почти озорную ухмылку. Но он тут же осадил себя: нужно сохранять безупречный вид, холодный и невозмутимый, как всегда. — О, господин Шинра! — окликнули его как раз в тот момент, когда он уже собирался направиться в комнату для мужчин. — Рад видеть вас здесь! Руфус недовольно закатил глаза, но тут же обернулся, надев на лицо лёгкую, почти безупречную улыбку. — Моё почтение, мистер Титрен, — учтиво кивнул он, затем слегка склонил голову в сторону дамы рядом: — Мисс Титрен. — Как вам постановка? Великолепна, правда? — с энтузиазмом продолжил мистер Титрен, явно ожидая одобрительного отзыва. — Очень занимательна, — согласился Руфус, краем глаза посматривая на Ценга, стоявшего чуть поодаль. Именно из‑за него блондин пропустил большую часть первого акта, увидев лишь пару минут в самом начале. Ценг стоял рядом с непроницаемым видом, всем своим обликом демонстрируя полнейшую непричастность к происходящему. Его поза была расслабленной, руки спокойно сложены на груди, а взгляд устремлён куда‑то в сторону — следя за происходящим вокруг. Мистер Титрен, не замечая этой молчаливой игры, воодушевлённо продолжил: — Признаться, я ждал этого спектакля целый год! И он превзошёл все ожидания. А вы, господин Шинра, наверняка заметили режиссёрские находки — эти световые эффекты, новую трактовку образов… — Несомненно, — коротко ответил Руфус, стараясь не выдать раздражения. — Детали заслуживают внимания. Он сделал едва заметный жест в сторону Ценга — короткий, почти неуловимый взгляд и лёгкое движение бровью. Тот едва заметно кивнул в ответ, сохраняя всё ту же невозмутимую маску. — Что ж, прошу прощения, — Руфус слегка кивнул чите Титрен, — мне нужно освежиться. Надеюсь, остаток спектакля подарит вам столько же удовольствия. С этими словами он направился к двери, чувствуя на себе взгляды мистера Титрена и его спутницы, а где‑то позади — молчаливое присутствие Ценга, который, без сомнения, последует за ним.