Храм под кожей

Феликс лежит, уже битый час пытаясь запомнить хоть строчку из конспекта, который вчера писал на паре, но мысли постоянно возвращаются к месту, в котором он теперь обитает, и его жильцам.   Вампиры были максимально странными, конечно. Хенджин этот, что постоянно пялится в университете, пуская по спине пугающие мурашки, Чанбин, у которого, видимо, ограничение на количество произносимых слов, Минхо с аурой, заставляющей дрожать при нем, и, самое отрицательное, Чонин, ведущий себя так, будто Ли виноват в том, что он обратился в клыкастого мертвеца.  Про остальных парень ничего сказать не мог. Почти с ними не взаимодействовал, не виделся. И особой грусти по этому поводу не испытывал, предыдущего опыта знакомств ему хватило на долгие годы вперёд.  Но вот эти личности… от них стоило держаться подальше.  И, видимо услышав его слова, Вселенная решила намекнуть на то, что стоит закатать губу и не планировать такие глупости, ибо раздались два коротких стука в дверь.  Он с печальным вздохом встал с постели и пошел открывать, попутно пытаясь понять, что от него могут хотеть на этот раз.  — Добрый день, — хмыкает Чан, стоит парню предстать перед ним.  — Эм, добрый, — Феликс теряется, не ожидая увидеть именно этого мужчину. Про него даже забыться как-то успелось, а он вот, стоит, сложив руки на груди и смотрит пустыми глазами, почти не моргая. — Как твои дела, Феликс? Обустроился? Не обижает никто? — задает вопросы, прекрасно сам зная на них ответы, но желая услышать их из уст черноволосого. Так ведь гораздо интереснее. — Все хорошо… — хмыкает Ли, — не сказать, что обижает, конечно, но вопросы к поведению кое-кого присутствуют.  Крис от такой формулировки коротко смеётся.  — Ты про Чонина, верно? — получив короткий кивок, продолжает. — У него… трудный период сейчас, да. Отнесись с пониманием, пожалуйста. Его переход от человеческой жизни к тому, что есть сейчас, произошел слишком тяжело, организм до сих пор перестраивается. И из-за этого он вечно агрессивный.  — Стоп, — хмурится Феликс, кусая губу, — переход? Он… обращенный? Я думал, что вы все такими изначально и родились.  — Нет, — мужчина качает головой, — один из нас стал «таким», потому что хотел вечности. Другого обратили из жалости. Третьего — из-за любви. И так далее. Родился вампиром лишь Сынмин.  — А ты?  — А я… это долгая история, — он задумываемся, а затем переводит взгляд в глаза юноши, заставляя его вздрогнуть, — пропустишь внутрь?  Феликс на секунду задумывается, оглядывая свою комнату, а затем, когда любопытство и желание узнать больше об этих загадочных существах пересиливает страх перед ними, отступает в сторону, пропуская Криса внутрь и закрывая за ним дверь.  Мужчина опирается спиной о деревянный шкаф, складывая руки на груди и, тихо вздохнув, начинает свой рассказ. Ли же неловко присаживается на край кровати, готовый слушать.  — Это было очень давно. Две сотни лет назад, — Феликс не успевает удивиться возрасту Чана, как тот продолжает, глядя куда-то в потолок, — и вампиры особо не успели заявить о себе так громко. Люди догадывались об их существовании, потому что находили обескровленные трупы, но прямых серьезных доказательств, чтобы делать громкие заявления, ни у кого не было. Мне на тот момент исполнилось 27 лет. Я служил священником в Лондоне, но был направлен на некоторое время в небольшую деревушку, так как их пастор умер. Меня встретили хорошо. Жители относились доброжелательно, на службу приходили почти все, кто находился в этом месте. Церковь небольшая, ухаживать легко. Также мне выдали комнатку на втором этаже, спать было где. В таком спокойном легком темпе прошло месяца три. Мне нравилась эта деревня, и я уже подумывал полностью перевестись туда, если они не найдут замены в ближайшее время. Но вся идиллия закончилась в один из субботних вечеров. Я как обычно делал уборку, подготавливал основной зал к воскресной службе, когда в дверь постучали, — Чан глубоко вздыхает, хмуря брови. И Феликс по его лицу видит борьбу, которая происходит внутри него. И ему почему-то ужасно жаль мужчину уже сейчас, даже не зная всей его истории до конца. — Там стоял парень. Совсем юнец, лет 14-15 отроду, не больше. Плакался, что потерялся в лесу, который был недалеко от нас, замерз и хочет кушать. Я завел его внутрь, принес рагу, которым меня угостила бабуля, живущая по соседству, укрыл пледом. И отвлекся, чтобы закрыть окно. Отвернулся буквально на пару секунд, но и этого хватило. Меня ударили чем-то тяжелым, и в глазах потемнело. Я пришел в себя, лежа на полу. Не знаю, сколько прошло времени, но явно уже несколько суток. Все тело ломило и ужасно хотелось есть. Я с трудом поднялся на второй этаж, умыл лицо и увидел в воде кровь. Весь мой рот был в засохшей крови. Видимо, вампир решил меня так «отблагодарить» за мое гостеприимство. Я тогда так и не понял, что произошло. Подумал, что меня попытались обокрасть. Взял перерыв на неделю, сказав, что заболел. Попытался поесть, но так и не смог. Меня вывернуло наизнанку, а голод никуда не отступил. Больше никогда от меня не уходил, став вечным союзником. Я понял, во что превратился, лишь когда сломя голову помчался в сторону леса, почуяв кровь. И накинулся там на раненого оленя, а очнувшись, понял, что растерзал его, оставив лишь шкуру и кости. Было противно от самого себя, но я хотел еще. Поэтому поймал зайца, какую-то другую живность. И ел. Ел, не прекращая. А потом, когда стало немного легче, понял, что делаю. Увидел измазанные руки, останки животных. И зарыдал. Извинялся перед богом, просил вернуть все, как было. Но меня не слышали. Затем, когда наступила ночь, отправился обратно в деревню. Стоял на коленях перед алтарем и до самого утра умолял, сам не зная о чем. Я не был безгрешен, да. Но подобного наказания не заслуживал, потому что жил так, как предписано. Утром, не получив никакого ответа, не обретя обратно свою человеческую сущность, я понял, что молюсь в пустоту. Никто меня не слышал и слышать не собирался, — и тут Чан улыбнулся. Холодно и коротко, с ядом, переполнявшим это действие, — мне было 27, когда я осознал, что Бога нет. И вот, мне уже 221, а доказать обратное мне так никто и не смог.  — А что… что ты сделал дальше, не получив ответа? — осторожно спрашивает Феликс.  — Ушел. Я отправился бродить по свету, пытаясь найти хоть кого-то, кто объяснит, как быть со всем этим. Но никого так и не нашел. Пришлось разбираться самому. Ошибаясь и ненавидя себя.  Феликс сжимает руками колени и молчит. Ему даже представить страшно, каково это, скитаться по миру, будучи совершенно одиноким, заразившись непонятной болезнью. Проклятием, что будет с тобой навсегда. Лишь потому, что ты был слишком добр и захотел помочь ребенку. — Самое… — продолжает Чан, — самое страшное — не кровь, не жажда. А момент, когда понимаешь: раз Бога нет, то и прощения нет. Все, что ты делаешь, остается с тобой, пока ты живешь. А живешь ты теперь вечно.  — Я… — начинает было Феликс, но, так и не сумев подобрать подходящих слов, выдыхает короткое, — мне жаль.  — Не стоит, — хмыкает Бан, — жалость — чувство, о котором стоит забыть, обретя клыки.  Наступает тишина. Ли кусает губы, рассматривает мужчину перед собой и не может понять, что чувствует к нему. Относиться пренебрежительно, избегая и игнорируя, было легче, когда не знал прошлого и истории своих «работодателей». Проще отдавать кровь, не думая о том, что и они пришли к тому, чтобы питаться ей, не по собственному желанию. Становится стыдно за все свои отрицательные мысли в сторону ребят. Но хочется выяснить и о других. Больше всего — о том, кто пугал сильнее остальных. И Феликс решает утолить свое любопытство, пока Чан такой разговорчивый.    — А что… что насчет Минхо? Как он обратился?  — Минхо… — хмыкает Чан, прикрывая на мгновение глаза, — у него была тяжелая судьба. Заметил ведь, как он красив, верно? — Ли краснеет от такого неожиданного вопроса, но коротко кивает, заставляя мужчину усмехнуться. — Люди того времени тоже это замечали. Но не были готовы. Хо-я жил в лесу, далеко от города. Занимался тем, что собирал разного вида травы и готовил из них лекарства, которые затем продавал на рынке. Многим помог излечиться от разных болезней. Но к нему все равно относились предвзято. Не принимали. Не понимали. Не верили, что человек сам может быть так красив и так талантлив одновременно без вмешательства потусторонних сил. А тогда как раз активно процветала истерия по поводу колдовства. Этого всего ужасно боялись и, если улавливали хоть какие-то намеки на странности в поведении человека, клеймили его ведьмой, колдуном и… и избавлялись. Про Минхо пустили слух о том, что он один из таких. Его и так недолюбливали и боялись в городе, а после этого чуть ли охоту не начали. Придумывали всякие глупости о том, что его красота это не божий дар, а договор с дьяволом, говорили, что он чуть ли не ритуальными жертвоприношениями занимается у себя дома, хотя Хо лишь хотел сделать как лучше, придумывая снадобья для улучшения здоровья горожан. Все дошло до того, что за ним пришли. Ночью толпа людей ворвалась к нему, вытащила из постели и… — Чан тяжело вздыхает. Видно, как ему трудно говорить это все, — и потащила на костер. Его привязали к огромному столбу в центре площади и, не слушая никаких криков, просто зажгли огонь. Минхо заживо сожгли под громкий хохот толпы.  Феликс тихо вскрикивает, зажимая ладонью рот. Все тело прошибает дрожью и становится ужасно обидно за Ли-старшего, что помогая людям в итоге получил такую «благодарность». У него нет слов. Только грусть за бедного мужчину, с которым обошлись настолько мерзко. — Ненависть и боль, смещавшиеся в его сердце в этот момент не позволили ему исчезнуть окончательно. Жители оставили тело догорать, не догадываясь о том, что придет возмездие. Стремление Минхо к мести пробудило его. Он очнулся поздно ночью с ужасным голодом. И вырезал каждого человека в этом отвратительном месте, испив до дна. Я нашел его, когда он сидел в куче трупов и пил кровь одного из пацанов, который, как оказалось потом, на него и донес потому, что Минхо отказался идти с ним на прогулку, — Крис устало качает головой, цепляясь взглядом за парня, который выглядит по-настоящему шокированным всей историей, и задерживает взгляд на жилке, бьющейся на тонкой шее. Голод дает о себе знать тихим рокотом где-то глубоко внутри. — Бедный… — тихо выдыхает Ли, продолжая терзать нижнюю губу.  — Именно поэтому Минхо и не любит людей и старается их избегать по максимуму. Среди его знакомых за долгие десятилетия не было ни одного человека до твоего появления, — Чан задумывается, сам удивляясь сказанному. Ведь действительно, Ли-старший всегда был против хоть каких-то взаимодействий с людьми. Но к идее взять донора отнесся достаточно спокойно. Что, интересно, было в голове Минхо? Бан так и не смог этого понять, несмотря на то, как долго они друг друга знали.  От размышлений отвлекает тихое шипение со стороны кровати. Переведя взгляд на юношу, Крис даже не успевает спросить, что случилось, когда до него долетает запах. Сладкий, пробирающий до костей, заставляющий дрожать всем телом.  Запах самой желанной и самой вкусной крови. Он прикладывает все усилия, чтобы не накинуться на парня. Смаргивает наваждение, игнорируя вылезшие клыки и подходит к Феликсу, который прижимает пальцы к губам, хмурясь.  — Что случилось? — хрипит Крис, с трудом контролируя собственный голос.  — Да губу прокусил, — фыркает Ли, слизывая капли, будто забыв, кто перед ним стоит. А Чан не может оторвать взгляд от испачканного красным подбородка. Его трясет от желания облизать это место, а затем впиться в до сих пор кровоточащие губы и высосать их полностью. Но он сдерживается. Делает глубокий вдох, заполняя легкие неповторимым аромат, стирает пальцем пятно с медовой кожи, заставив Феликса замереть, и, не дав себе больше ни секунды, быстро выходит из комнаты, оставив ошарашенного юношу одного.  *** Джисон кусает губу, максимально нервничая из-за задачи, которую на него неожиданно возложили. Непосильной, хочется сказать, но Чан убьет за проявленную слабость, так что Хан молчит.   Игнорирует гадкую улыбку Минхо, по которой сходу становится понятно, кому именно эта глупая идея принадлежит, и фыркает, когда тот, уходя на работу в центр, желает удачи. Он, конечно, хена любит безмерно. Но не сегодня.  С Феликсом хотелось сблизиться. Ужасно. Но не по принуждению. Джисон буквально не был готов сейчас с ним разговаривать. Не после того, как попробовал его крови и парень стал буквально единственной мыслью, засевшей в голове. Столько лет работая бок о бок с людьми, питаясь ими, он ни разу не сталкивался ни с чем подобным.  Никто не пах так хорошо. Никто не был настолько вкусным. Не вызывал столько эмоций. Хан думал, что с ума сойдет, когда по телу начало разливаться наслаждение настолько сильное, подобное которому он никогда не испытывал за свои долгие сотни лет. Думал, что умрет прямо на месте, несмотря на то, что уже был мертв. А тут ему еще неожиданно заявляют, что он должен вытащить парня из его комнаты. Задачи сложнее и не придумаешь, если быть честным. Но поручения главного надо выполнять, думает Джисон, направляясь к заветной комнате с дрожащими коленями.  Он коротко стучит и, не успевает дверь распахнуться, быстро тараторит: — Привет, Феликс! Как дела?