За закрытыми дверями

В тишине гостиной было слышно, как тикают напольные часы. Готье сидел на краю дивана, выпрямив спину — привычка, вбитая в него с детства бесконечными уроками этикета, от которых он так и не смог избавиться. В его пальцах замерла давно остывшая чашка травяного чая, которую он так ни разу и не отпил. Он смотрел в одну точку на полированном полу, переживая разговор, произошедший несколько часов назад. Гедеон уехал. Старший брат, всегда такой собранный и безупречный, бросил на прощание лишь короткое «Присмотри за Биби» и хлопнул дверью. В его холодных глазах читалось что-то похожее на усталость. Может быть, он догадывался. Может быть, он просто не хотел в это верить. — Ты так и будешь сидеть, как статуя, или нальешь мне чего-нибудь покрепче? — раздался ленивый голос из кресла у камина. Скэриэл Лоу развалился в отцовском кресле с таким видом, будто всегда здесь и был. Он крутил в пальцах пустой бокал, и слабый свет умирающих углей играл на бледной коже его запястий. Черные волосы растрепались, а на губах застыла привычная полуусмешка. Готье вздрогнул, возвращаясь в реальность. — Ты не должен был оставаться, — тихо сказал он, наконец отставляя чашку на столик. — Если бы отец узнал, что ты здесь, когда его нет... — Твой отец в Совете Старейшин до утра, — перебил его Скэриэл, поднимаясь с кресла с плавной грацией хищника. — А Гедеон укатил в Академию. С каких это пор тебя волнует, что скажет старик Хитклиф? — С тех пор, как ты перестал быть просто проблемой, — вырвалось у Готье прежде, чем он успел подумать. Скэриэл замер, и комната вдруг показалась Готье слишком душной. Слишком маленькой для них двоих. — Проблемой? — Скэриэл медленно двинулся к нему, и его тени вытянулись по стенам, превращая уютную гостиную в клетку. — Готье, я твоя единственная отдушина. Не путай причину со следствием. Он остановился прямо перед Готье, нависая над ним, хотя разница в росте была незначительной. От него пахло горьковатым табаком и чем-то холодным, мятным — запах Запретных Земель, который Готье ненавидел и которым не мог не восхищаться. — Гедеон уехал не потому, что заподозрил нас, — продолжил Скэриэл, наклоняясь ближе. — Он уехал, потому что боится. Боится увидеть в тебе кого-то, кто не нуждается в его вечной опеке. — Замолчи, — выдохнул Готье, но голос его дрогнул. — Зачем? — Скэриэл обхватил его подбородок пальцами, заставляя поднять голову. Его карие глаза в полумраке казались почти черными, бездонными. — Чтобы ты продолжал притворяться, что между нами ничего нет? Готье ненавидел его в этот момент. Ненавидел за эту самоуверенность, за то, как легко Скэриэл читает его мысли, за то, как сильно бьется сердце, когда их лица оказываются так близко. — Ты сводишь меня с ума, — прошептал он, и в этом шепоте была вся его капитуляция. Скэриэл усмехнулся, но в усмешке не было насмешки. Только странная нежность, которую Готье видел, наверное, раза три за всё время их знакомства. — Знаю, — сказал Скэриэл. — Потому что ты и меня сводишь с ума, Хитклиф. И это ужасно неудобно. Он потянул его за подбородок вверх, и Готье, не в силах больше сопротивляться, закрыл глаза. Их губы встретились ---------- Поцелуй начался с неуверенности — Готье всегда был слишком зажат, слишком боялся сделать что-то не так, словно целовать парня было преступлением, за которое его непременно накажут. Но Скэриэл не торопил. Он вел, мягко и настойчиво, одной рукой сжимая плечо Готье, второй запутываясь в его светлых волосах. — Расслабься, — прошептал он в самую губу, и Готье выдохнул с таким облегчением, будто всё это время не дышал. Гостиная исчезла. Часы перестали тикать. Мир сузился до тепла чужого тела, до того, как Скэриэл кусает его нижнюю губу, требуя большего. Готье подался вперед, хватаясь за ворот чужой рубашки, притягивая его ближе, ближе, настолько близко, чтобы стереть любую дистанцию между ними. — Готье... — выдохнул Скэриэл куда-то в уголок его рта, и это было похоже на молитву, произнесенную грешником. Они оторвались друг от друга лишь на секунду, чтобы перевести дыхание. Карие и голубые глаза встретились, и Готье увидел на лице Скэриэла то, чего никогда не видел раньше — абсолютную беззащитность. — Ты... — начал было Готье, но не закончил. Потому что именно в этот момент в дверях гостиной кто-то включил свет. Яркий, люминесцентный свет хрустальной люстры ударил по глазам, разбивая интимность момента в дребезги. Готье замер, прижавшись спиной к спинке дивана, одной рукой всё еще сжимая рубашку Скэриэла. Скэриэл обернулся, и его лицо мгновенно приняло привычное выражение насмешливого превосходства — но в глазах мелькнула тень паники. На пороге, облокотившись плечом о косяк, стоял Гедеон Хитклиф. Он не уехал. Или вернулся. Было не важно. Важно было то, что он видел всё. От его идеальной осанки не осталось и следа — Гедеон выглядел так, будто его ударили. Белые волосы растрепаны, ворот рубашки расстегнут, а в глазах — медленно закипающая ярость, которую он пока пытался контролировать. Пытался, но у него плохо получалось. — Гедеон... — голос Готье сорвался. Он отшатнулся от Скэриэла так резко, что чуть не упал с дивана, и это резкое движение, этот испуганный жест, похоже, стал последней каплей. — Какого хрена, — Гедеон произнес это не вопросом. Каждое слово было холодным, отточенным лезвием. — Готье. Отойди от него. — Гедеон, это не то, что ты думаешь, — начал Готье, поднимая руки. Краска стыда заливала его щеки. Он чувствовал себя ребенком, которого застали за чем-то постыдным. — Не то? — Гедеон медленно вошел в комнату, и Скэриэл, до этого стоявший неподвижно, сделал полшага назад, оказываясь за спиной у Готье. Это движение не укрылось от старшего Хитклифа. — Я видел, как ты целовал этого... этого проходимца. В моем доме. Пока отца нет. Скэриэл скрестил руки на груди, делая вид, что ему абсолютно всё равно. — Мы просто разговаривали, Гедеон. Твоему брату стало душно, я помогаю ему снять стресс. Что в этом такого? Он врал нагло, с улыбкой, и Готье знал, что это неправильно, но не мог заставить себя опровергнуть слова Скэриэла. Потому что правда была страшнее. — Ты затыкаешь ему рот своими поцелуями? — Гедеон сделал еще шаг. Его руки сжались в кулаки. В комнате запахло озоном — верный признак того, что сейчас что-то произойдет. — Ты, полукровка, моего брата? — Гедеон, прекрати! — Готье вскочил на ноги, вставая между ними, и это было ошибкой. Потому что Гедеон посмотрел на него — и в его взгляде было разочарование такое сильное, что у Готье заныло в груди. — Ты защищаешь его? — тихо спросил Гедеон. — После всего? После того, как я пытался уберечь тебя? — Меня не нужно от него уберегать, — Готье сжал зубы. Его голос больше не дрожал. В нем появилась сталь, которую Гедеон никогда раньше не слышал. — Я сам принимаю решения. — Тогда твои решения — полное дерьмо, — отрезал Гедеон. Скэриэл, стоявший за спиной Готье, вдруг тихо рассмеялся. — Боже, какая драма, — протянул он, выходя из-за плеча Готье и снова оказываясь в зоне прямой видимости Гедеона. — Мы поцеловались. Один раз. Это не конец света, Хитклиф-старший. Или ты боишься, что я испорчу его драгоценную репутацию? — Он усмехнулся, в его глазах загорелся опасный огонь. — Она уже испорчена, Гедеон. И не мной. — Убирайся из моего дома, — Гедеон указал на дверь. Его голос стал ледяным, почти спокойным — это было страшнее крика. — Пока я не забыл, что я джентльмен. — С удовольствием, — Скэриэл пожал плечами, делая шаг к выходу. Но прежде, чем уйти, он повернулся к Готье и, не обращая внимания на прожигающий взгляд Гедеона, притянул его за затылок и коротко, почти невесомо поцеловал в лоб. — Позвони мне, когда этот истерик успокоится. И он ушел, бесшумно скользнув в коридор, оставив за собой лишь запах табака и горечи. Гедеон стоял посреди гостиной, сжимая и разжимая кулаки. Готье не смотрел на него. — Тебе не следовало этого делать, — наконец сказал старший брат. — Он опасен. — Мне плевать, — ответил Готье, поднимая с пола свою так и не выпитую чашку чая и унося её на кухню. — Ты не мой отец, Гедеон. Хватит меня контролировать. В его голосе не было злости. Была только усталость — такая глубокая, будто он нёс эту ложь на своих плечах годами и наконец-то сбросил груз. Гедеон остался один в пустой гостиной. Он медленно опустился в кресло, всё еще теплое после того, как в нем сидел Скэриэл Лоу. И закрыл лицо руками. ---------- В ту ночь никто в доме Хитклифов не спал. Габи прижимала к груди плюшевого кролика, глядя в потолок и стараясь не слушать, о чем говорят братья на кухне сквозь закрытую дверь. Но одно слово она разобрала отчетливо. Имя, которое ее старший брат произнес с ненавистью и отчаянием в голосе. «Скэриэл». Гедеон, обычно такой сдержанный, разбил свою любимую кружку, и осколки разлетелись по кафельному полу. Готье ушел к себе, не сказав ни слова, и запер дверь. А внизу, под окнами спальни Готье, стоял высокий темноволосый парень, глядя на светящееся окно с таким выражением, будто видел в нем всё своё будущее. Или свою погибель. Скэриэл Лоу знал, что с этого момента война объявлена. Но он никогда не отступал. Особенно когда ставки были так высоки. Особенно когда на кону — последний чистокровный, ради которого можно было потерять всё. Он достал телефон, открыл диалог с пометкой «Готье ❤️» и написал одно единственное сообщение: «Спокойной ночи, Хитклиф. Завтра твой брат пожалеет, что не убил меня сегодня». Ответ пришел через минуту. Всего два слова. «Ты идиот.» Скэриэл улыбнулся, сунул телефон в карман и растворился в ночи, оставляя дом Хитклифов в тревожном ожидании бури.