Слепая зона.

Тихая мелодия гуциня разливалась по коридору, чаруя каждого, кто мог бы пройти мимо небольшой комнатки. Цзинь Лин стоял за дверью уже пять, а может, и все десять минут. Шарахался от каждого звука, топтался на одном месте, нервно накручивал на пальцы пряди волос. Казалось бы, какая глупость — бояться зайти внутрь. Но по телу всякий раз проходил разряд тока, стоило его глазам встретиться с серыми напротив. Комок в горле не исчезал, а наружу вечно вырывались только колкие слова. Он не умеет разговаривать с ним. Почему-то обычно бойкий на язык Цзинь Лин рядом с Лань Сычжуем становился тихим и практически незаметным, отчаянно стараясь слиться со стеной — лишь бы ни о чём не спросил... Мелодия прекратилась. Юноша сделал несколько глубоких вдохов и постучал в дверцу. Сердце пропустило удар, а воздух застрял в лёгких без возможности выйти. — Входите. Тихий, спокойный голос донёсся из-за двери, и Цзинь Лин зашёл, оставляя все свои истинные чувства там, снаружи, где их никто не увидит. — Здра... Привет, — он замялся у порога, не зная, как объяснить свой внезапный визит. — Заходи, не стесняйся, — Лань Сычжуй, раздражающе спокойный и ласковый, улыбнулся так, словно всегда был искренне рад видеть собеседника. Любого. Цзинь Лин неловко кивнул и опустился на циновку. Цинши Сычжуя ничем не отличалась от остальных, и это слегка успокаивало: создавалось ощущение, что они находятся в каком-то обычном классе, а не в его личных покоях. — Разучиваешь что-то? — спросил юноша, кивая на гуцинь. — Да, нашёл в библиотеке новую мелодию, которую ещё не использовал. Подумал, что может пригодиться, — Сычжуй отложил инструмент и сел чуть ближе. — Как твоё обучение? Цзинь Лин отмахнулся. Он действительно приехал в Гусу с дядей ради учёбы, но сегодня был только первый день, и пока ничего нового он не выучил. — Всё точно так же, как всегда. Пока ничем не отличается от того, чему меня учат в Ланьлине, — Цзинь Лин провёл пальцами по инструменту. — У тебя играть выходит лучше, чем у Цзинъи. Он сам не понял, зачем это сказал. Подняв глаза на Сычжуя, Жулань мысленно выругался и захотел ударить себя по лбу. Глупо, как же это глупо... — Я думаю, Цзинъи тоже достаточно искусен в игре. Просто ему это менее интересно. Говорить о Цзинъи не хотелось, но это был отличный повод посидеть здесь подольше. Добровольный мазохизм — оставаться рядом с тем, кто являлся причиной всех тревог и бабочек в животе. Жулань молчал пару секунд, вглядываясь в серые глаза, а после дёрнул головой: — Он играет без чувств, поэтому от той мелодии нет толку. — Юноша развёл руками и вздохнул. — Возможно. Но... — Почему ты вечно защищаешь его вместо того, чтобы просто принять комплимент? — Цзинь Лин вскинул голову, слегка повышая голос. Лань Юань неловко усмехнулся, но от этой мягкой улыбки сердце Цзинь Лина забилось ещё чаще. — Потому что он мой друг. И если бы при мне кто-то сказал что-нибудь о тебе, я бы точно так же тебя защитил. — Почему ты такой добрый? Что с тобой не так? — Цзинь Лин сложил руки на груди. Пропуская мимо ушей слова о себе. — Тебе это разве боком не выходит? — Я привык хорошо относиться ко всем. Особенно к тем людям, что мне важны. Так что в этом плохого? — Юноша склонил голову набок, разглядывая что-то в лице Жуланя. Цзинь Лин отрицательно качнул головой. Конечно, ничего плохого. Он просто никак не мог уложить в голове, как Сычжую это удаётся: как он справляется со всеми мыслями, со злостью, с раздражением? Почему он, чёрт его дери, всегда такой спокойный? — Я просто не могу этого понять, — юноша прижал колени к груди, позволяя себе расслабиться в присутствии лишь одного-единственного человека. — Когда ты часто находишься с кем-то рядом, ты прощаешь ему практически всё, — тихо отозвался Сычжуй. — Будь то вспышки злости, неудачи, слишком громкое поведение или глупости. Они не кажутся раздражающими. Возможно, даже наоборот. Лань Сычжуй говорил это так, словно объяснял глупому ребёнку какую-то очевидную истину. — Это больше похоже на чувство влюблённости. Но ты же не можешь быть влюблён во всех, кто тебя окружает, — юноша нахмурился. В голове стали зарождаться не самые приятные мысли, и Цзинь Лин был всего в шаге от того, чтобы выпалить каждое слово, что вертелось в его тревожной голове. — Возможно, ты прав. Думаю, я слишком обобщил, стоило выразиться в менее широком понятии, — Лань Юань мягко улыбнулся. — Но не исключено, что мне действительно может кто-то нравиться, поэтому я и отношусь к этому человеку куда мягче... Цзинь Лин, ты что, влюблён в кого-то? Юноша чуть отшатнулся, чувствуя, как к щекам приливает лёгкий румянец, и отчаянно замотал головой в стороны. — С чего ты вообще так решил?! Тихий смешок разнёсся по комнате, оставаясь теплиться в душе Жуланя тяжёлой ношей, приятно щекотавшей сердце. — Ты сразу предположил, что я говорю о чувствах, хотя я ничего подобного не имел в виду. Может, тебя самого это волнует? — Юноша опёрся подбородком о ладони. — И будем честны, ты обычно не заводишь разговор о Цзинъи просто так. Намёк был более чем прозрачным. Цзинь Лину бы оскорбиться, но он завис, обрабатывая информацию. Неужели ему всё-таки не показалось, и Лань Юаня задели слова об их общем друге? Юноша нахмурился, и смущение отступило на второй план. Сердце забилось оглушительно громко. — Так Цзинъи — это тот человек, который тебе нравится? Теперь очередь зависнуть перешла к Сычжую. Он неловко улыбнулся и почесал висок. — Нет, Цзинь Лин, мы с ним просто друзья, не более. Я лишь подумал... что он нравится тебе. Цзинь Лин состроил такую мину, будто его вот-вот стошнит. — Да чтоб тебя речной гуль покусал! Чтобы мне понравился этот невежда? Да ни в жизни! — Юноша гордо вскинул голову и фыркнул. — Я просто подумал, что раз ты так яростно его защищаешь, то сам в него и влюблён! Сычжуй лишь мягко улыбнулся и отрицательно качнул головой. — Тогда, если не он, возможно, кто-то другой? — Юноша, казалось, вошёл во вкус, пытаясь выведать, что же скрывается за этими вечными колючками. Цзинь Лин всегда был сложным — во всех смыслах сразу. Жулань ахнул и уставился на друга, судорожно сжимая подол своего золотого одеяния. Щёки мгновенно заалели. Что-то внутри отчаянно кричало о том, что он просто не имеет права солгать — не сможет под пристальным, проницательным взглядом этих серых глаз. — Нравится, — едва слышно шепнул он, сжимая губы в тонкую линию. — Но это глупости! — Почему же? Что мешает тебе открыться этому человеку? Цзинь Лину казалось, что либо он сам круглый идиот, либо Лань Юань самым наглым образом над ним издевается. — Потому что это бред... Так нельзя, и я уверен... — он запнулся. — Просто нельзя, и всё! — Не думаю, что всё так безнадёжно. Это девушка или юноша? Ну и почему ему так интересно? Зачем он спрашивает? Неужели ему просто доставляет удовольствие допытываться до истины? — Юноша, — буркнул Цзинь Лин, отворачиваясь. — Он не из моего ордена. И это вообще глупая затея. — В том, что твоё сердце избрал юношу, нет ничего дурного, — Сычжуй легко пожал плечами. — Разве вокруг нас мало подобных примеров? — Сычжуй, а тебе-то самому... кто-то же нравится? — Цзинь Лин резко оборвал все объяснения и пошёл напролом. Он решил, что так будет проще. Узнать прямо сейчас и понять, стоит ли вообще продолжать этот разговор или лучше немедленно сбежать. — Нравится, — спокойно отозвался Лань Юань. Что-то в его взгляде в этот миг стало ещё мягче, ласковее — словно прямо сейчас перед его мысленным взором стоял образ этого самого человека. От этого зрелища Жуланя едва не вывернуло наизнанку. Неужели это и была та самая пресловутая ревность? Кто это? Кто заставляет Сычжуя так смотреть? — Кто он? — тихо, пряча бушующие внутри эмоции, спросил Цзинь Лин. Но в ответ услышал лишь тихий, бархатный смешок. — Что? Что я такого сказал? — Ты ведь не называешь мне имя своего избранника. Думаю, я тоже имею право промолчать. Цзинь Лин обиженно надул губы и хмыкнул. — Это совсем разное! Просто ты наверняка знаешь того, кто нравится мне, а я твоего — возможно, нет! Он... из твоего ордена? — Нет, не из моего. Почему ты думаешь, что не знаешь его? «Он». Значит, это парень. Юноша едва удержался от горькой усмешки. — Потому что я мало с кем общаюсь из других кланов и вряд ли с ним пересекался. А почему ты сам ему не признаешься? — Цзинь Лин посильнее обнял себя за колени, пытаясь отгородиться от всего мира. Сычжуй грустно улыбнулся и пожал плечами: — Потому что я, в отличие от тебя, точно знаю, что мои чувства безответны. — Почему? Он сам тебе это сказал? — Цзинь Лин задал вопрос на чистом автомате, чувствуя, как сердце разбивается вдребезги. «Точно знает»... значит, это действительно кто-то другой. Кто-то другой. — Да, сам, — Сычжуй кивнул. На его лице лежал отпечаток тихой печали, но внешне он оставался пугающе спокоен — словно смирился с этим уже очень давно. — Правда, я не совсем его понимаю. Возможно, он упустит свой шанс просто потому, что упорно молчит. — То есть... твой избранник сам не знает, взаимны ли его чувства? И ты знаешь, кто именно ему нравится? Цзинь Лин нахмурился, заметив, что Лань Юань смотрит на него с каким-то странным, глубоким удивлением. — Не знаю... Ты прав. Они безмолвно смотрели друг на друга несколько секунд, пока Сычжуй не нарушил затянувшуюся тишину: — Цзинь Лин, ты сказал, что тот, кто тебе нравится, не из твоего ордена. Откуда он? Жулань слегка отодвинулся назад, отчаянно понимая, что не сможет произнести это, глядя прямо в эти серые глаза. Но всё же едва слышно выдохнул: — Гусу. А твой? — Боюсь, ты засмеёшься, — юноша коснулся пальцами места меж собственных бровей и опустил взгляд. — Ланьлин. Они замерли, уставившись в циновку, словно пытались отыскать там ответы. Хотя все ответы были прямо перед ними, на расстоянии вытянутой руки. Просто ни один, ни второй так и не нашёл в себе смелости поднять глаза и увидеть их.