ravish.

      Высокие двери распахнулись, стоило им подойти ближе. Граф выпустил руку девушки и пропустил её вперед. Внутри плясал густой сумрак. Слабые свечи лишь немного очерчивали периметр просторного холла. Их встречали. Лакеи стояли у дверей, опустив головы в напудренных париках. А в центре комнаты, у широкой лестницы ведущей на второй этаж, стояли мужчина и женщина. Дворецкий и экономка, догадалась Гермиона и слабо им улыбнулась, желая показать свое дружелюбие.              — Добро пожаловать домой, ваши светлости, — вперед выступил дворецкий в темном сюртуке, с сединой и уставшим, серьезным лицом. — Ужин готов. Если пожелаете, мы тотчас накроем на стол.              — Для начала, Феррарс, нам стоит освежиться после поездки. — Совершенно безразлично заговорил граф и отвел взгляд в сторону. — Миссис Феррарс, — тут же вперед выступила женщина средних лет в коричневом платье и с чепцом, покрывающим русые волос, — прошу вас, проводите мою жену в её покои, представьте ей служанку и помогите освоиться.              — Конечно, ваша светлость.              — Мы поужинаем через час, — заявил он и, слегка подтолкнув оробевшую жену в сторону экономки, направился в глубь поместья. За ним мигом последовал дворецкий.              — Приятно познакомиться, миссис Феррарс, — мягко пробормотала Гермиона, трепля ткань своего платья за спиной.              — Позвольте спросить, хорошо ли вы добрались, ваша светлость?              — О, да. Благодарю. — Гермионе было не по себе от холодного тона такой миловидной на вид женщины. — Это было замечательное приключение. Никогда в жизни я не видела столько красот! Правда, мне не удалось оценить здешние из-за плотного тумана. Но, думаю, вскоре я это исправлю.              — Конечно-конечно, — женщина рукой показала на лестницу, и они неспешно направились на второй этаж, где позже свернули направо и почти сразу оказались у дубовой двери. — Уверена, вам придет по вкусу здешний пейзаж и, конечно же, океан.              — Далеко ли он отсюда?              — Совсем рядом, ваша светлость, — на губах экономки мелькнуло нечто, похожее на улыбку, — его видно из окон вашей спальни.              — Правда?              — Можете оценить сами, — женщина пропустила юную графиню в покои.              Гермиона, не посмев сдерживать восторга от первой за несколько дней радостной новости, поспешила к окну и, раздвинув тяжелые шторы, устремила взгляд на горизонт. Там, под слоем тумана, и правда различалось простиравшееся к горизонту голубое полотно, напоминавшее воду.              — Думаю, погода прояснится к завтрашнему утру, и вы увидите океан во всей красе, ваша светлость, а теперь, что прикажете сделать? Хотите ли выпить чаю или, может, сполоснуться?              — Было бы чудесно принять ванну. Можно ли это устроить?              — Да, ваша светлость, — женщина окончательно подобрела в глазах Гермиона, хотя ещё держалась собранно и слегка отстранённо. — Я распоряжусь согреть воду и пошлю к вам вашу горничную Мину. Она поможет вам переодеться.              — Благодарю, миссис Феррарс.              Экономка, сделав быстрый реверанс, вышла и прикрыла за собой дверь. Гермиона осталась наедине с собой. Сделав несколько неудачных попыток получше разглядеть бескрайние воды, она обратила внимание на свои покои. Темным деревом были обиты стены. Напротив камина стояла массивная кровать из орехового дерева, украшенная балдахином из белой ткани с драпировками. Оценив мягкость перин собственным телом, Гермиона подошла к туалетному столику и провела рукой по гладкому дереву. На нем стояли полные флаконы духов, лежали расчески и пудреницы, а также там была шкатулка, в которую Гермиона не преминула посмотреть. Внутри лежали драгоценности: изумрудные, жемчужные, рубиновые. Гермиона ахнула и оторвала руки от красивой вещицы, точно это был огонь. Крышка с громким звуком захлопнулась.              Девичьи пальцы вцепились в ткань платья. Как можно было оставлять такие дорогие вещицы в комнате? И ради чего? Для неё? Разве она могла осмелиться надеть драгоценности, о которых раньше слышала только в сказках! О нет! Гермиона не доверяла себе. Она легко могла забыться и потерять их на прогулке или даже в доме. Последнее делом было незатруднительным — поместье ведь такое большое!              Гермиона от греха подальше отошла от украшений, примостилась на мягком креслице, обитом темно-зеленым бархатом, и повернулась в другую сторону, приняв решение в таком положении дожидаться горничную.              Мина оказалось миловидной девушкой шестнадцати лет с медовыми косами и глазами, цветом напоминавшими поля по весне. Она была весьма добра и дружелюбна, энергична, не переставала улыбаться, чем вскоре расположила новоиспеченную хозяйку к себе.              — Добро пожаловать, ваша светлость, — она сделала учтивый реверанс и подошла ближе.              В душе девчушка надеялась, что молодая хозяйка развеет мрак сего удручающего поместья «у черта на куличиках» и начнутся веселые времена с гостями, красивыми нарядами, балами и танцами.              — Благодарю, Мина.              Горничная растопила камин, чтобы графиня не простудилась. Несколько слуг занесли в комнату цинковую ванну, затем они же стали таскать горячую воду. Через четверть часа они с Миной вновь остались вдвоем. Горничная помогла ей раздеться и залезть в воду. Гермиона беззвучно вздохнула и прикрыла глаза от удовольствия. Мина ей улыбнулась и взялась омывать её тело губкой. Прежде Гермиона мылась сама, без посторонних. Ныне ей было неловко и неприятно, но из нежелания обидеть Мину девушка не возражала и помалкивала. Она отчаянно желала получить расположение здешней прислуги, тем более что супруг, кажется, её не жаловал.              И зачем только граф взял её замуж? Что ему было нужно от неё? Гермиона жаждала разгадать замыслы незнакомца, но не знала, как и подступиться к столь деликатному делу. Ей стоило бы поговорить с мужем, потребовать объяснений, но она не могла, в глубине души признавая свой страх перед ним. Эти стеклянные серые глаза, в которых ничего нельзя было прочитать! Что таилось за сей мглой?              Мина принесла ей совершенно новое бордовое платье и помогла одеться. Она также достала из шкатулки рубиновое ожерелье. Когда украшение попало в поле зрение Гермионы, та попятилась и засопротивлялась.              — Не стоит, Мина. Положи ожерелье обратно, прошу тебя.              — Но его светлость настоял на этом, — встревоженно пробормотала Мина, не зная куда себя деть.              Ей хотелось угодить хозяйке, но она также не хотела впасть в немилость к пугавшему её затворнику-графу. Гермиона быстро угадала знакомый страх на лице служанки и, сглотнув ком в горле, согласилась. Мина облегченно улыбнулась и возложила камни на ключицы графини.              — Вы красивы, — проговорила Мина ободряюще и приступила к волосам. Но недолго длилось спокойствие горничной в тот вечер. Не крайний раз Мине предстояло взволноваться. Мирное течение доселе скучной жизни служанки впало в горную реку; отныне и до последнего её вздоха прерывали камни событий. — Ах, что это у вас, госпожа? — воскликнула девушка и отступила от графини.              Гермиона тотчас поймала испуганный взгляд служанки в зеркале.              — Что такое?              — За ухом, ваша светлость, это не я, правда. Простите.              Сознание графини тут же прояснилось.              — Ты про шрам, — шустро уняв тревогу, Гермиона повернулась к Мине со знающей улыбкой. — Это не ты, знаю. Я упала в детстве на камень и поцарапалась. Все хорошо. Сейчас ничего не болит.              — Прощу прощения, я испугалась, ваша светлость. Я заметила его только сейчас и подумала, что поранила вас. Как глупо, — её щеки зарделись.              — Ничего страшного. Жанет, экономка в отцовском доме, умела заплетать мне волосы так, что его не было видно, и меня научила. Я могу уложить их сама, — как можно ласковей пролепетала Гермиона, опять-таки жалея чувства девушки.              — Я тоже научусь, госпожа. Мне просто нужно немного времени.              — Уверена, ты справишься. Благодарю, Мина.              Вскоре Гермиона была готова спуститься к ужину. Мина по коридорам, освещенным блеклым пламенем свечей на канделябрах, отвела графиню в столовую. То была роскошная просторная комната с затопленным камином и стенами, отделанными тем же темным деревом, что и её комната. На полу лежал длинный ковер. В рамах красовались мрачные пейзажи с болотами и лесами, плакучими ивами и синими ночами. В середине комнаты стоял длинный стол на дюжину гостей, ломящийся от яств, с изящными золотыми канделябрами.              Граф Малфой уже восседал во главе и будто бы наслаждался полупрозрачным сумраком, опускающимся на сад, посматривая в окно по левое свое плечо. Гермиона нерешительно подошла к другому концу стола — там стоял второй набор приборов. Она опустила ткань платья и с поминутно угасающей решительностью взглянула на супруга.              — Прощу прощения за опоздание, — проговорила как можно тверже, не желая выдавать свою нервозность. — Я не подозревала, что заставлю вас ждать.              — Все в порядке. Не о чем беспокоиться, — совершенно спокойно ответил граф, переведя глаза на часы. — Вы пришли вовремя, графиня.              Он продолжил называть её так. Отчужденно и формально. Однако, было в его тоне нечто совершенно противоположное: то ли фамильярное, то ли по-дружески шутливое, почти издевательское. Гермионе от мужских манер становилось не по себе. Она не знала, что ощущать и куда себя подевать. Решение игнорировать и вести себя индифферентно казалась ей единственно верным.              Лакей отодвинул для неё стул с высокой спинкой, украшенной замысловатой резьбой. Она села и вновь взглянула на мужа, подпершего рукой подбородок и смотревшего на неё почти непрерывно. Мурашки прошлись по спине девушки. И пугающие мысли заполонили её голову. Вдруг он обдумывал коварный план вероломного вторжения к ней в покои? Вдруг он ждал лишь их прибытия в его владения, откуда она не могла сбежать, где не могла выпросить помощи? По закону она принадлежала ему! Как вещь! Как бесчувственный стул, служившей ему опорой! Как бездушное покрывало, должное согревать его ночами!              Только остатки храбрости и силы помогли девушки сдержать обиду и боль от нового положения. Решительность не предстать ни перед кем слабой и безвольной диктовала ей стойкое поведение. Она держалась.              Им подали ужин. Гермиона, почувствовавшая голод, не без удовольствия отвлекалась на куропатку и даже несколько раз пригубила вино, желая стянуть с собственных плеч пелену напряжения. Бордовый напиток подействовал довольно скоро. Приятное головокружение вернуло ей легкость. Ненадолго она смогла позабыть о муже и его голодном взгляде, мелькающем меж танцующих огней свеч, и перестала размышлять о причинах такой внимательности: «Наверно, он боялся за свои фамильные драгоценности».              Но недолго птица остается покойной в заключении.              Приближающиеся лето дало знать о себе и в этом обласканном холодными ветрами месте. Камин, растопленный парой догорающих древен, заполнил комнату духотой. Вино, хоть и охлаждённое погребом, не помогало справиться с жаром, наоборот, оно заставляло кровь кипеть. Так не так давно обретенная легкость погибла в зародыше. Гермиона почувствовала головокружение и вытерла пальцами взмокший лоб. Она попыталась остудить себя взмахами, но сие действие увенчалось ничем. Пугающие мысли накатили на неё с новой силой. Проигнорировав страх прослыть в собственном доме грубиянкой, девушка поднялась и попросила лакея немедленно принести ей накидку и шляпку.              — Что такое, графиня? — беззаботно поинтересовался граф.              — Прощу прощения. Я не хочу прерывать нашу трапезу таким неблагородным образом, но мне необходимо пройтись. Здесь невыносимо душно, — говорила Гермиона отрывисто, глубоко вдыхая теплый воздух. Щеки её горели алым, как и губы, которые она искусала.              — Скоро закат, — без злобы и раздражения произнес граф. «Мое поведение его не задело», — сделала вывод Гермиона и успокоилась, не найдя признаков вспыльчивости в муже.              — Я совсем ненадолго. И со мной пойдет горничная, — Гермиона повернулась к лакею. — Попросите Мину встретить меня у входа, прошу вас, пожалуйста. Попросите её поторопиться.              Юноша кивнул и удалился. И тогда муж вернул её внимание к себе.              — Будьте аккуратны. — Сказал он. — Это вам не столичные окрестности. В Камберленде водятся дикие звери.              — Вы можете присоединиться, — неожиданно и для самой себя проговорила Гермиона и уже мягче продолжила: — если пожелаете или сочтете нужным. Тогда ничего не будет вас беспокоить.              Она внимательно следила за серым взглядом, скользящем по взволнованному, несмотря на все её усилия, лику. Отчаянно молодая супруга искала подтверждения небезразличия своего мужа к своей особе и никак не могла их найти.              — К сожалению, меня не было в Уипмор-мэнор слишком долго, почти месяц. У меня есть неотложные дела.              Часть Гермионы расстроилась — граф продолжал играть в свои игры в одиночку, не желая посвящать её в правила, держался на расстоянии. С другой же стороны, она была довольна. Гермиона не могла мгновенно отряхнуть страх перед супругом, а страх это подкреплял он сам, выбирая молчание и односложные объяснения. Она понятия не имела, чего от него можно ожидать. И потому, стараясь защититься, желала сократить время, проведенное с ним наедине.              — Я понимаю. И я обещаю быть аккуратна и не заходить далеко, ваша светлость.              Слова сорвались с её губ совершенно необдуманно, механически. Но реакция на эту, казалось бы, обыденную реплику была неоправданно ярка. Как желтая молния, недоумение пронзило лицо молодого графа. Брови его полезли на лоб. Глаза округлились. На мгновение он растерялся. А в следующее — собрался вновь; его лик уже ничего не выражал.              — Ещё раз прощу прощения, — с этими словами девушка покинула столовую.              В холле её уже ждала Мина. С улыбкой она помогла графине накинуть на плечи накидку и завязать шляпку. Гермиона наблюдала за девушкой с упоением. Радость на юном личике дарила радость и ей.              — Куда желаете пойти, госпожа? — возбуждено спросила Мина, радуясь прогулке в рабочее время. Экономка редко позволяла отлынивать от дел. Больше доставалось молоденьким. Миссис Феррарс считала, что у тех силы нескончаемым ключом бьют.              — Веди меня к морю.              — Мы не успеем вернуться к наступлению темноты, госпожа, — встревоженно сообщила горничная. — Нам предстоит пройти поле, сад, куда иногда забегают волки, спуститься по лестнице, а та наверняка мокра после дождя и скользкая. Опасно, госпожа. Не стоит нам туда сейчас ходить. Вот прояснится небо на неделе, я с радостью вас отведу. Гулять под солнцем гораздо приятнее.              — Хорошо-хорошо, Мина. Как скажешь. Давай пойдем в ту сторону. Как начнет темнеть, так сразу обратно развернемся и поспешим в дом. — Мина смотрела на неё с опаской. Она не желала впасть в немилость, отказывая графине. — Обещаю.              Горничная неуверенно кивнула. К концу их разговора они успели обогнуть большое поместье и выйти на задний участок. Там среди посеревших статуй греческих героев и богинь, цветущих клумб, кустов сирени и гортензий прятался пруд, огражденный толстым камнем. На темно-зеленой глади плавали ещё не зацветшие кувшинки.              — Тут невероятно красиво, — восторженно прошептала Гермиона и склонилась к водяной глади, нежно коснулась той пальчиками, размывая свое отражение.              — Да, — гордо кивнула Мина, будто приложила к этому руку. — При прошлом графе такого здесь не было. Он не считал нужным тратиться на красоту, некоторые цветы и вовсе считал сорняками. Но после его смерти — (земля ему пухом!) — нынешний хозяин решил это место облагородить. Перед собой вы видите только первые плоды успехов его светлости и садовников. На следующий год они планируют отстроить зимний сад или оранжерею.              — Прекрасная мысль.              — Да, по таким мыслям и идеям мы ещё осенью поняли, что нынешний граф готовится к приезду хозяйки. — Гермиона нахмурилась, не видя связи. — Его светлость никогда не отличался любовью к ботанике и разведению цветов, госпожа. Нам показалось, что он украшает дом, дабы тот понравился даме. И посмотрите же, госпожа. Мы оказались правы. Года не прошло, как он вас привез.              Гермиона замолчала и отвела глаза. Горничная, не получив радостных вдохов и красных щек от своих хвалебных речей, затревожилась и испугалась, не сболтнула ли она чего лишнего и не аукнется ли ей словоохотливость.              — Простите, госпожа, за вольности, — заробев, забормотала Мина, не понимая реакции графини. — Простите, если обидела вас. У меня не было намерений. Я думала, вам польстит супружеская старательность.              — Ах, Мина, — грустной улыбкой одарив горничную, проговорила Гермиона и вернула взгляд к недлинной аллее из кустов белой сирени, — ты не расстроила меня. Нет, нисколько. Я не обижена. И не буду никому передавать твои слова, — наперед пообещала Гермиона. — Все хорошо. Я лишь соскучилась по домашним. Все в порядке.              Гермиона соврала. Она не хотела разрушать воздушные замки своей юной подруги. Мина так уверенно говорила о старательности хозяина, видимо, должной свидетельствовать о любви и уважении. Гермиона бы очень хотела, чтобы подобные чувства присутствовали в её браке в изобилии, но с каждым часом она убеждалась в обратном. Вероятно, граф прельстился её симпатичным личиком и не задумывался более о правильности выбора. Он отчетливо понимал, что ему необходимо жениться, и решил не медлить. К тому же бедной девчушкой незначительного джентльмена проще помыкать, чем дочерью виконта или богатого землевладельца.              — Ваша светлость, думаю, нам будет развернуться обратно, — проговорила Мина, нарушая мирную тишину, когда они вошли под сени фруктового сада, окутанного ароматами цветения и влаги. С полей доносились ноты скошенной травы.              — Почему?              — Прислушайтесь, госпожа. Пошел дождь.              Они замерли на месте, прекращая шуршание платьев. Гермиона подняла голову и заметила, как крохотные капельки размеренно падают на зеленые листья. Однако вода небесная нисколько не испугала графиню.              — Он совсем слабый, Мина. И мы под густой листвой. Дождь нас едва ли коснется. Давай дойдем до поля. Я глазком взгляну на океан, и мы сразу же пойдем обратно.              — Но в любую минуту может начаться ливень, госпожа, — повторила Мина свои переживания.              — Пять минут дело не решат, Мина. Прошу тебя, пойдем. Я уже вижу конец сада. — Гермиона всячески желала отсрочить возвращение в поместье и продлить пребывание в царстве природы, где все радовало глаз и успокаивало дух.              Мина поспешила вперед и потянула за собой графиню. Она скорее хотела добраться до конца сада и поспешить обратно. Горничная начинала нервничать, кабы графиня не заболела и не слегла. Тогда её точно вышвырнут из дома, прогонят и не заплатят. Гермиона, одухотворенная свободой, простиравшейся за толстыми стенами, также заспешила, чуть ли не срываясь на бег. Она выпустила руку горничной, приподняла платье и ринулась к концу зеленого туннеля. Теперь Мина с трудом поспевала за ней.              Перепрыгивая кочки и корни, Гермиона с улыбкой неслась к полю. Запах травы с каждым вздохом становился гуще и гуще. Ударял в нос. Ударял в голову. Она почти смеялась. Ветки над головой редели и вовсе закончились, открывая серое небо. Какой красивый пейзаж! Впереди лежало сочное поле, а за ним — голубая-голубая вода, густая, плотная. Гермиона улыбнулась, замерла на секунду, разглядывая редко сверкающие белой пеной волны, и побежала дальше, не обращая внимания на испачканные туфли и промокшие ноги.              «Океан!» — кричал её разум, кричало её сердце. Океан был всем, что она видела и чувствовала, пока на её тело не рухнул холодный поток из крупных капель. Гермиона в изумлении подняла голову и заметила свинцовую тучу, шедшую к горизонту. Мгновенно окружающий зеленый мир заволокла белая вуаль. Гермиона развернулась и столкнулась с испуганным взглядом Мины. Горничная подбежала к графине, от шока все ещё стоявшей на месте, схватила ту за руку и потащила в сторону сада. Гермиона опомнилась и ускорилась. Волосы быстро намокли и прилипли к побледневшему лицу. Ткань платья прилипала к телу и утяжелялась. Зубы застучали от холода. Они бежали и громко дышали, теряя тепло с каждой секундой. Хрупкие ветки фруктовых деревьев не спасали от капель.              — Вот! Кажется, там поместье! Я вижу его хмурые черты, — радостно закричала Мина. Гермиона с трудом подняла голову и увидела начала цветочного сада. Она улыбнулась и уже понадеялась, что сможет избежать простуды.              И в тот самый момент, когда мысль осветила голову, собственные ноги подвели Гермиону. Острая боль пронзила лодыжку, девушка рухнула на мокрую землю, отравляя красную ткань коричневыми пятнами. Боль протянулась к спине и голове. Мина не растерялась и тут же повернулась к графине.              — Вставайте же! Мы почти пришли.              Мина взяла графиню за руки и потянула на себя.              — Больно! — выдрав руки из хватки подруги, грубо вскрикнула Гермиона и тут же прикусила губу, коря себя за неподобающее поведение.              — Что такое? — Мина присела и приподняла платье графини. Гермиона попыталась пошевелить ногой и тотчас была наказана. Боль пронзила ногу вновь, и она зашипела, как раненая кошка.              — Прости. Мне больно. Я не могу пошевелить ногой. Не могу встать и идти.              Мина стала ещё бледней, чем была. Она выпрямилась и застыла изваянием. Тут бразды управления живо переняла Гермиона.              — Беги в дом!              — Я не могу вас бросить! — кричала в ответ через шторм горничная. Её брови встали домиком. Зеленые глаза наполнились слезами.              — Но и понести меня ты тоже не можешь! Беги скорее и позови на помощь! Сама не смей возвращаться, иначе я тебя рассчитаю. Смени платье и отогрейся. Ты можешь мне понадобиться позже. Поняла? — Мина кивнула. — А теперь беги!              И девушка побежала. Гермиона облегченно вздохнула, радуясь тому, что, возможно, смогла уберечь бедняжку от простуды. Сама же она поняла, что не стоит не сидеть в луже, и решила, что будет лучше переместить себя поближе к дереву, на траву. Не брезгуя, Гермиона сунула руки в грязь и оттолкнулось. Ей удалось пересесть поближе к дереву. Теперь ей нужно было лишь дождаться помощи и не думать о холоде, захватывающим её тело беспощадным царем. Холод занимал все её думы, как бы она ни старалась задуматься о чем-то ином. Что ж, зато она не переживала о простуде, не корила себя за беспечность и игнорирование советов девушки, знавшей нравы здешней погоды намного лучше неё.              Опершись виском на тонкий ствол яблони, она смотрела на дорогу и щурилась, пыталась разглядеть, не идет ли кто за ней. Как быстро сменились настроения. Совсем недавно она не желала ступать в поместье, теперь она мечтала о тамошней комнате с горящим камином и теплым чаем, о мягких покрывалах. Силы покидали её, но Гермиона упорно держала глаза открытыми.              И вскоре вдали показалось темное пятно. Вздох облегчения слетел с фиалковых губ. Она напрягла слух, стараясь сквозь грозу расслышать шаги своего спасителя. Она вгляделась в белую стену и вдруг содрогнулась. Не могло быть ошибки. Светлые волосы. Высокий стан. Гермиона ожидала увидеть дворецкого, лакея, садовника, но не мужа. Он продвигался быстро, слегка нагибаясь, и искал её глазами. Гермиона бы помахала рукой, если бы не была поражена зрелищем. Зачем он явился сам?              — Вот вы где, — выдохнул он почти облегченно, когда наткнулся глазами на алое пятно с темной макушкой.              Мужчина присел на корточки, стянув с себя плащ, и накинул ей плотную теплую ткань на плечи. Гермиона хотела поблагодарить его, но зубы стучали, и она не смогла совладать с голосом. Тем временем граф вытер мокрый лоб, откинул светлые волосы и в следующее мгновение обернул её тело руками. Малфой моментально, словно это не стоило ему никаких усилий, поднял жену и поспешил обратно. Гермиона машинально прижалась к теплому телу щекой, когда смешок, сорвавшийся с розовых мужских губ, приковал её взор к лику графа.              — Вы были не очень-то аккуратны, графиня, —он продолжал ухмыляться.              Холод не притупил гордость, не притупил чувства. Гермиона сощурилась и с возмущением уставилась на профиль супруга. Какой неподходящий момент для шуточек и насмехательств он нашел! Как ему будет смешно, если она заболеет пневмонией и сгорит за неделю! Хотя вряд ли граф Малфой будет горевать по незнакомке! Он в мгновение ока сможет найти другую!              — Прошу прощения, — сквозь зубы произнесла Гермиона и отвернула лицо, подставляя то дождю. Однако ей эта реплика показалась недостаточной. — Мне очень жаль, что я отвлекла вас от дел столь неудобным образом.              — Поделом мне. — Его стальной взгляд пронзил её. Дрожь взволновала внутренности. —Почти уверен, что это мое справедливое наказание за то, что по прибытии я не перенес вас через порог, как полагалось молодожену.              Он пронес её через сад с поблекшими бутонами, склонившимися к земле, и занес в дом через заднюю дверь. В коридоре уже столпилась прислуга. Встревоженные экономка, дворецкий, лакеи и горничные столпились вокруг и следовали за хозяином. Гермиона спрятала голову в мужском плече, стыдясь, что стало причиной тревог этих добрых людей.              — Мы уже послали за доктором, — доложил дворецкий, последовавший с миссис Феррарс за ними по лестнице, остальные остались внизу, — и посильней разожгли в камине её светлости огонь.              — Попросите горничную подойти в комнату графини. Сейчас же.              — Но, господин, Мина и сама промокла. — Заявила экономка. — Ей бы отогреться.              — Пускай переоденется и придет.              — Не надо, — вытянув шею, проговорила Гермиона и посмотрела на миссис Феррарс. — Прошу вас позаботьтесь о Мине, согрейте её и дайте отдохнуть. А ко мне пришлите сегодня кого-нибудь другого.              Миссис Феррарс посмотрела на хозяина, тот кивнул, и только тогда она удалилась. Дворецкий открыл дверь в комнату госпожи, но внутрь не зашел, остался в коридоре и прикрыл за собой дверь. Они с графом остались вдвоем. Он бережливо уложил её на перины и сел рядом. Его руки помогли жене стянуть плащ, накидку, развязать ленты шляпки. Сама Гермиона едва ли управляла дрожащими конечностями и лежала, посматривая на графа из-под мокрых ресниц.              — Мне стоило бы рассчитать Мину, а не отогревать.              — Вы не посмеете, — громче, чем хотела, заявила Гермиона и приготовилась защищать новую подругу.              — Почему же? Я нанимал её, я и смею уволить.              — Вы совершите ошибку! Мина — очень хорошая девушка, очень разумная.              — Она — легкомысленная и невнимательная! Зная здешнюю природу, она повела вас к морю, хотя над вашими головами сгущались тучи. Вы обе могли пораниться и не вернуться обратно.              — Мина отговаривала меня от дальней прогулки, но я настояла! Я не думала, что мы попадем под дождь. Я — старше и ответственна за принятые решения. Ругать и порицать надо меня, а не её.              — Это ваше окончательное решение, графиня?              — Да, так. — Твердо сказала Гермиона, хотя голос её по-прежнему дрожал от холода.              — Хорошо. Раз так, Мина останется.              Граф вздохнул и пожал плечами, пока его пальцы развязывали ленточки туфель на ногах. Грязные и мокрые вещи скапливались на полу. Однако, платье супруг снять не решился. Он разобрался с украшениями, спрятал в шкатулки. Тогда же подошли горничные с мочалками, ведрами теплой воды, покрывалами и чистым бельем. Граф отошел, а вскоре и вовсе выскользнул из комнаты, оставляя жену на заботу знающим женщинам.              Переодетый и сухой, он вернулся с доктором через полчаса, когда Гермиону уже отмыли, высушили, переодели и укутали в пуховые одеяла. Тело её обмякло от долгожданного тепла и слабости. Несмотря на все предпринятые действия, Гермиона чувствовала приближение болезни. Голова кружилась. Лоб горел, как и щеки.              Доктор осмотрел её внимательно и тщательно, задавал вопросы, но не часто, не желая изматывать пациентку. Граф стоял в отдалении и зорким взглядом наблюдал за действиями врача. Он не задавал вопросы. Доктор прекрасно справлялся без этого, объясняя каждый шаг осмотра, а затем лечения. Он проверил лодыжку и пришел к выводу, что имело место быть растяжение, также он пустил больной кровь. Экономка перекрестилась и унесла чашу с густой жидкостью. Доктор оставил микстуру, которой стоило поить больную три раза в день, и настоятельно потребовал от служанок внимания и заботы к графине, запретил ей вставать несколько дней и вообще опираться на травмированную ногу. Он уповал на выздоровление в силу молодости Гермионы, но предупреждал о возможной лихорадке, унесшей не одну жизнь.              Гермиона с желавшим ускользнуть от неё рассудком не поняла, когда комната опустела и потускнела. Ей дали горькую микстуру, и глаза со свинцовыми веками закрылись. За окном тогда расползался фиолетовый туман. Голова так трещала. Она жаждала провалиться в небытие, жаждала заснуть, завернувшись в мягкие одеяла. Так, по-видимому, оно и случилось.              А затем скрип. Да, кажется, именно этот противный тихий звук разбудил её подсознание. Гермиона не открывала глаза. Половина её духа до сих пор нежилась в дремоте, не желая оставлять сладостные объятия сна. Она не помнила, что ей приснилось, но помнила ощущения, что видения вызвали. Они были приятными.              Скрип повторился. Уже ближе. Он был похож на стон половиц, прогибающихся под тяжелыми шагами. Точно от легкого дуновения ветра, балдахин её кровати дернулся. Пламя догорающей свечи дрогнуло. Перина рядом с ней прогнулась. Гермиона ощутила чье-то присутствие, но не смогла от бессилия разомкнуть очи и узреть нежданного гостя. Нечто горячее, как дыхание мифического существа, опалило её лоб, лицо. Она застыла, пальцы впились в простыни. Теперь уже страх сковал её и так усталое тело.              Теплые касания от щек по подбородку до шеи и груди вскипятили молодую кровь. Сердце забилось в ушах. Гермиона не могла различить ни дыхание, ни шепот, ничего, чтобы что-то сообщило ей о незнакомце, проникшем в её опочивальню в столь поздний час. Мягкость, свойственная лепесткам цветов, коснулась её в районе шеи. Тепло обожгло кожу в том же месте. Гермиона, не сдержавшись, едва слышно застонала то ли от страха, то ли от наслаждения, вызванного близостью неизвестного существа, с поразительной бережностью прикасавшегося к ней.              Оно продолжило ласкать её, поправило пряди волос, отчистило лобик, оставило на коже то, что напоминало поцелуй. С плеч соскользнуло ночное платье. И родинки на тех участках кожи были облюблены сим существом. И вот уже страх отошел на второй план. Гермиона пробуждалась. Могла расслышать треск бревен в камине, завывание ветра и стук веток об окна. Касания же становились аккуратнее, нежнее, невесомее. Чем больше Гермиона возвращалась в сознание и шевелилась, тем слабее чувствовала ласку. Вскоре она вовсе исчезла и прибрала с собой тепло, напоследок скрипнув половицей.               Не сразу, но Гермиона осмелилась раскрыть глаза. Когда она наконец исполнила задуманное, в комнате было черным-черно и лишь тонкий серебристый луч месяца падал на пол перед кроватью.