Империя, полночь

      Вельзевул нравились эти времена. И те, которые вот-вот должны были настать. Человечество редело и пестрело. Как одно похожие друг на друга платья и фраки элит и обноски всей нищеты сливались в одно: бедняки, зверея, раздевали господ, господа, спасая жизни, переодевались в слуг. Выходило забавно. И Князя Ада в всеобщей суматохе путали с мальчишкой-пажом, потерявшем и честь, и веру, и волю — все, что положено терять юным пажам. Что ж, пусть будет так, как им угодно. Одну ночь можно побыть и пажом. К тому же, в Аду давно говорили о том, как удобна эта личина, чтобы сеять сомнение и взращивать грех. Впрочем, в такое время для греха сойдут любые тряпки. Увы, как и для добродетели. Никогда не знаешь… В такие времена не остается ангельского изящества красоты и библейских чудищ. Ни красота, ни уродства не выделяются из толпы.              В кабаке громче пьяного смеха взвизгивал расстроенный рояль. Под потолком гудели грязные желтые лампы, скрипел деревянный пол, а между ними гул человеческих голосов сливался в роеподобное жужжание, звенели бокалы и рюмки, кто-то пронзительно поскрипывал приборами по посуде. Влажно хлестались смазанные хмелем пощечины. Рядом с Вельзевул всхрапывал, укрываясь шинелью, солдат. Вдруг он вдохнул особенно громко и больше не выдохнул. Как не выдохнула и вся остальная толпа, затихшая посреди веселья. Один пианист упрямо вдавливал клавишу за клавишей, пока вся бесцеремонная публика глазела на вошедшего, нет, возникшего у дверей господина в ослепительно-белом кителе. Костюму не хватало разве что погон и колец с камнями. Или, что было бы куда более справедливо, небесного знамени вместо плаща.              Пианист отвлекся, чтобы перелистнуть ноты, и в наступившей тишине Вельзевул было достаточно негромко кашлянуть, чтобы привлечь внимание. В тот же миг зашевелилось и все сборище, смущенное и разгневанное. Вновь разразились страстные споры, через которые, скрипя, прорывалась изломанная музыка. Вельзевул очень хотелось сделать с роялем хоть что-нибудь: например, разнести в щепки.              — Итак.              Вельзевул чувствовал требовательный изучающий взгляд на своем лице и одежде; он ждал, что перед его лицом вот-вот появится досье, но обошлось. В последний раз они виделись всего пару столетий назад, вряд ли у архангелов такая уж плохая память, пусть даже вокруг темно и дымно, а Князь Ада представляется оборванным мальчишкой, пропивающем последние господские гроши.              Вместо досье на блестящий чистотой стол между ними упала папка, исписанная буквами и цифрами в каком-то одним Небесам ясном порядке. Ее толщина производила определенное впечатление. Можно представить, сколько ангелов корпело над сверкой и переписыванием всех этих файлов последние пару земных суток. Если, конечно, они не делают все в срок. Вельзевул, например, получит свой отчет о десятилетии к концу века. Хотя, он начинал задумываться, не стоит ли сдвинуть сроки.              — Итак, — нетерпеливо повторил Вельзевул, переводя взгляд с папки на архангела. К витавшему в воздухе запаху табака теперь примешивалось что-то более сухое, не разобрать: ангельская благодать перебьет что угодно.       — Итак?! Вы открыто нарушаете подписанное едва ли не вчера соглашение, а ты спрашиваешь «итак»?! Позволь…       Триста восемь лет назад, если быть точным.       — Где вы видите признаки нарушений?       Ангел принялся листать папку, указывая то на один, то на другой документы. Чем дальше, тем чаще на бумаге поблескивали отливающие золотом подписи архангелов. Не успевая заметить больше, взгляд цеплялся за знакомые имена. Голос ангела стучал, как печатная машинка.       — Война. Ее присутствие на протяжении последних лет фиксировали многие наши агенты во всех частях Земли. Я лично только что встретился с ней на территории, — быстрый взгляд в документы, — Бельгии.       Так вот откуда этот запах. Вельзевул вдохнул глубже. Горечь защекотала в носу.       — Дальше голод, — ангел вынул фотографию. — Чума… Пока готовится, но есть свидетельства. Испания. Вы планируете что-то в Испании, и Чума будет там.       Вельзевул краем губ улыбнулся. Какой четкий план. Поразительная находчивость. Как нетипично для демонов.       — Всадники на месте и во всеоружии. Вы выпустили ребенка и не дали знак, несмотря на первый пункт действующего соглашения, — он с таким усилием впечатывал указательный палец в выжимку из досье Чумы, что смазал четверть списка используемых Всадником имен. — Вы намеренно подрываете…       — С чего вы взяли, что ребенок доставлен? — от раздражения голос Вельзевул задребезжал не хуже этого рояля. — Вам ведь известно, что Всадники всегда находятся среди людей. Так же, как агенты Небес.       — Мне известен план. Состояние активности…       — Как и мне, — Вельзевул бросил взгляд на музыканта. Он, наконец, прекратил истязать инструмент. Владелец кабака, потревоженный, может, войной, но точно не Голодом и не Чумой, хмурясь, отсчитывал банкноты.       — Тогда вам должно быть известно, что конец света запланирован…       — Через сто лет.       — Так почему вы действуете сейчас? Предупредительные меры — это прекрасно, но есть сроки. Люди не должны готовиться заранее. Строго говоря, они вообще не должны готовиться, — он нахмурился, точно забывшись. Нет, не должны. Никто из ныне живущих даже не станет свидетелем конца. Они будут так далеко в недрах Ада, что и не узнают о наступлении конца.       — Зло проникло в людей достаточно глубоко, разве вы никогда этого не замечали? Они не нуждаются в присутствии демона, чтобы согрешить.       И не всегда нуждаются в присутствии ангела, чтобы отказать соблазну. И, черт подери, кто-то должен был научиться этим пользоваться. Но не все ли равно, если итог один: хорошо проделанная работа и еще одно очко в бесконечный счет, итог которому будет подведен совсем скоро? Вельзевул потянулся к бокалу, но понял, что опустошил его еще до прихода ангела. Неосмотрительно вышло. Древесная кислость пощипывала на кончике языка.              — И все же в таком количестве, — вяло возразил архангел, поскольку и сам больше не верил своим доводам. Но разве мог он, верховный архангел Гавриил, защитник человечества, хранитель тайный знаний, посланник и благовестник, так просто признать неправоту? Стоило ожидать долгого спектакля, будто на Небесах, несмотря на суету, других дел совсем не было. Впрочем, как знать. Это в Ад души проваливались сотнями и тысячами, а наверху, может, только из бумаг и сухих отчетов и видно, что на Земле что-то происходит.              Вельзевул продолжал разговор не хотелось.              Вечер только начинался. В из без того запруженный кабак набивались люди, но вокруг их столика чудом оставалось свободное место. Табачный дым, мешаясь с парами алкоголя и ангельской благодатью, пах немного приятнее серы и сырости. Как минимум, он все еще пах. Было тепло, даже душно, тусклый свет не резал глаза. Вокруг ламп бились толстые мухи. Протискиваясь мимо друг друга и обливаясь напитками, публика взвизгивала на все голоса.              Люди жались к сцене, как к спасительному огню. Прежнего музыканта за роялем сменил какой-то другой, подмигивающий редким девушкам и поддразнивающий их спутников. Однако и он, неугомонный и шумный, затих, когда на сцене появился очередной артист. Вельзевул со своего места ощущал его страх и его тщеславие. Он был не более, впрочем, тщеславен, чем любой другой лицедей, но этот страх придавал его отчаянной жажде особый вкус.              Рояль снова задрожал, разбрызгивая ноты, как слюну.              Вельзевул раздраженно махнул рукой и откинулся на спину. Почему-то Гавриил все еще не ушел. И тоже шарил глазами по толпе вокруг.       — Почему, как ты думаешь, всю работу должны выполнять мы?       — Что? — он будто проснулся, оборачиваясь. Вельзевул закатил глаза.       — Почему конец света должен обеспечивать Ад? Наш господин преподносит миру свое дитя, наши демоны дрессируют мальчишке лучшего пса, наши легионы обеспечивают исполнение всех фантазий Всадников. А чем в это время заняты вы?       На лице Гавриила отразилось праведное изумление.       — Мы не имеем права вмешиваться…       Вельзевул фыркнул, лишь бы не рассмеяться.       — Не бойся, я не собираюсь добавлять вам работы. Мы более, чем справляемся, как ты и сам можешь видеть. Просто интересно.       Гавриил снова выпрямился.       — Ангелы готовятся к войне, конечно. И, — он качнул головой, — к миру, который будет после нашей победы.       — Разумеется, — он улыбнулся.       — Разумеется.       — И каким он будет, мир после вашей победы?       — О, он будет…как Небеса. Тебя там давно не было, но…       — Я знаю, как выглядят Небеса.       — Что ж, тогда ты представляешь. Земля будет уничтожена. Не сразу, сроки еще на стадии обсуждения. Все-таки было обещано, что Антихрист будет править Землей, но нельзя же его оставить тут надолго, да? Мы предполагаем года четыре. Потом нужно будет найти Иисуса, того парня… Ну, ты помнишь. Попросить его поговорить с людьми еще раз. Изначально не планировались, но они так ждут, так что это что-то вроде подарка. Мы решили, что Богиня любит подарки.              Вельзевул искренне старался слушать. Музыка отвлекала его все сильнее. От речи Гавриила клонило в сон, однако, стоило задуматься над ней и становилось действительно смешно. Неужто ангелам все же выдали полную версию Непостижимого Плана? Потому что Вельзевул, например, понятия не имел, что делать с миром, если вдруг победят они. Хотя, с чего бы. Любимцами Бога всегда были ангелы. Вельзевул не без удовольствия представлял себе их последний бой: может, ангелы будут лучше вооружены, но демоны куда более отчаянны. Им не нужны начищенные доспехи и отполированные оружия, чтобы рваться в битву, ни один грех не вдохновляет их так, как мысль о великой победе. А что будет после… Вельзевул успешно убеждал себя в том, что у Сатаны должен быть собственный план. В конце концов, не из-за него ли все началось?              Вельзевул снова сосредоточил взгляд на лице Гавриила. Тот уже не говорил, видимо, счел, что его слова произвели должное впечатление, раз Вельзевул до сих пор не нашелся, что ответить. Ангел собирал документы, подолгу не без гордости просматривая их перед тем, как убрать в папку.              Толпа у сцены разгоралась нарастающим восхищением, и тем более вдохновленно заливался артист. Вельзевул поднялся. Взгляд Гавриила метнулся за ним.       — Мы закончили, не так ли? — Вельзевул повел плечом. Вокруг не было почти ни одного трезвого лица, а он так давно не работал лично. И в этом городе, кажется, не было ни одного демона, так что кто-то должен был приукрасить статистику. Как ни странно, ангел это тоже понимал.       — Закончили, — Гавриил встал. Папка исчезла со стола сама собой, и лакированное дерево снова затянулось тонкой липкой пленкой из соков всего, что на нем когда-либо ели и пили. Вельзевул прислушался к знакомым звукам и вдруг улыбнулся.              — Не послушаешь? — он кивнул в сторону сцены. — Мои постарались. Ты ведь хочешь знать, что мы теперь делаем с людьми?       Гавриил неуверенно кивнул. На Небесах для него работы то ли не хватало, то ли было слишком много. Эти последние десятилетия, оставленные им до конца, будут самыми сложными. Ждать так невыносимо, когда позади уже тысячелетия, а впереди какой-то смешной издевательский срок. Вельзевул никому не называл точной даты Апокалипсиса, чтобы хотя бы демоны своим нетерпеливым скулежом не сводили с ума, и Гавриил наверняка поступил так же. Кроме Бога и Сатаны, они одни знали, когда все кончится. Выходило забавно.              Без проблем и препятствий Вельзевул провел Гавриила ближе к сцене, а после приподнялся на мысках и бесцеремонно уложил ладонь ему на плечо. Другая чуть касалась руки. Гавриил норовил отшатнуться и вместе с тем не спешил плеваться святой водой или читать молитвы. Какое-то любопытство, где-то там в глубине, ещё тлело. Когда Вельзевул начинал жалеть о том, как все сложилось, он вспоминал Гавриила, прочих архангелов, не всегда трезвые рассказы Кроули. Что ж, может быть, демоны были необучаемы и тупы, но, по крайней мере, они обладали некоторыми интересами. Часть из них. Трое, может быть, четверо. И Вельзевул тоже. В частности, он уважал маленькие розыгрыши.              — Не бойся, — усмехнулся Вельзевул. — Я же не могу искусить тебя.       — Конечно нет.       — Разумеется, — он улыбнулся.              Эти песни ему не нравилась. Ей не хватало самой мелодии. Даже публика притихла, и сидящие за столиками вернулись к своим тарелкам.              — Что мы делаем? — вдруг спросил Гавриил, наклоняя голову. Делал, впрочем, лишь Вельзевул: он знал об отношении ангелов к танцам, знал столько душ, которых развернули у самых райских ворот только за то, что они в своей жизни превысили лимит отмеренных вальсов, но и представить не мог, что все будет настолько плохо. Ангел в руках Вельзевул точно был выкован из стали. Он совершенно не понимал логики движений, не чувствовал ритма и будто просто не слышал музыку.       Как славно, что в конце войны ангелы уничтожат выживших демонов, и, как бы все ни сложилось, Вельзевул все равно не придется быть свидетелем этого в высшей степени нелепого царства.              Вельзевул шумно выдохнул, ощущая насмешливое горячее удовольствие.       — Я раскрываю тебе наши карты. Вы же совсем не знаете, против чего бороться, а когда противник бьет мимо это омерзительно скучно, — Гавриил скосил на него непонимающий взгляд и в очередной раз попытался отстраниться. Хватка Вельзевул оказалась сильнее. — Ты, конечно, слышал о танцах. Это что-то вроде, новейшее изобретение: танец, лишенный всех правил.       — Танец, — пробормотал Гавриил под нос.       — Но, отвечая на твой вопрос, — Вельзевул остановился, вытягиваясь насколько это было возможно, — мы искушаем людей.       Напуганным Гавриил, конечно, не выглядел, зато чрезмерно сосредоточенным — вполне. Он будто не сразу понял, о чем Вельзевул говорил, а потом все же завертел головой в поисках греха. «Искушение» было громким словом, Вельзевул не чувствовал ни похоти, ни прочих страстей, по крайней мере, не больше, чем обычно. Но для ангела все могло видеться иначе: следуя дурному примеру, то тут, то там юноши протягивали своим спутницам руки, заключая их в целомудренные объятия. Или спутникам. Что не намного интереснее само по себе, но вот реакция… Наконец-то в этом затхлом местечке появилось хоть что-то интересное.              Увы, мелодия кончилась. Следующая была еще паршивей. Вельзевул отстранился, сунул руки в карманы и, прежде чем Гавриил успел бы вызвать гнев Господень или еще какое-нибудь маленькое чудо, вышел на улицу. Через минуту позади раздался сухой деревянный треск и визг. Накрапывал дождь. Вельзевул собирался прогуляться до лифта, когда почувствовал, что Гавриил вышел вслед за ним.              — Это должна была быть нейтральная территория. Мы для этого встречались здесь, — прошипел ангел.       — Прекрати, — Вельзевул даже не повернул головы. После гула кабака улица напоминала кладбище. Голоса доносились и сюда, но приглушенно. Изредка проезжали экипажи, причем внимание привлекал не столько звон колокольчика или биение копыт, сколько тяжелое дыхание. И едкий страх.       — Тем более я не имел права становиться частью…частью, чем бы оно ни было! — ангел раздражался, казалось, не столько из-за произошедшего в кабаке, сколько из-за того, что Вельзевул мог в любой момент исчезнуть, не оставив ему извинительной записки.       — Брось, — повторил Вельзевул. Голос его остался, впрочем, спокойным и бесцветным. В Аду наверняка уже истосковались: слишком давно никого не разжаловали, не рвали языки и не ссылали в Ватикан. — Ты уловил в этих людях зло, в смысле, — он махнул рукой, — правда? Больше, чем обычно?       Фонарь над дверью, загоревшийся не более минуты назад, снова удручающе замигал. Вельзевул посмотрел краем глаза на хмурого ангела и продолжать не решился. Он думал: может, Богом Земле отмерено так мало лет именно потому, что люди однажды изживут себя? Они уже слишком самостоятельные, так какой толк в продолжении эксперимента? Пока ангелы и демоны становятся день ото дня предсказуемее, люди, наоборот, превращаются в бессвязный набор хаотичных черт. Неудивительно, что кому-то сверху хочется начать с нуля.              — И это ваше главное оружие для конца света? — спросил Гавриил, помолчав. Как ни странно, он шутил.       — Это наше главное оружие на XX век. Придумай что-нибудь, чтобы помешать людям касаться друг друга.       Вельзевул натянул шляпу поглубже на лоб, натянул на ладони черные перчатки и обернулся в последний раз. Кто-то все же разлил пиво на ангельский китель. Пятно, впрочем, было не на самом видном месте: вряд ли он заметит его скоро.       — До встречи в конце времен, — Вельзевул улыбнулся краем губ и, прежде чем Гавриил успел бы попрощаться, растворился в клубах сырого тумана.