Речь вообще не об этом

Когда успело всё закончится, едва начавшись? Когда ты ждал этот конец слишком долго? Второе – речь всё ещё о «Битве», речь всё ещё одновременно и о первом вопросе, только Анзор, видя свой невероятный результат на экране, сокрушается. Сильно, эмоционально, что рядом стоящего Семёна окатывает резко, на самом деле, положительной волной. Пусть на экране это – время прощания. Пусть они оба знают, что грузин чрезмерно воспринял этот шанс и перестарался, всего несколькими мгновениями позже. Пока же Лесков волнуется настолько, что путает имена (как и Одишария путает окончания и рода), выходя из зала, не сразу может выскочить из удушающей уже среды. На таких же эмоциях Анзор догоняет практически уехавшего со съемок коллегу, стоило только получить отмашку от оператора. Эта волна толкает Семёна вперёд, и он действительно с трудом удерживает равновесие. На самом деле, ведьмак, обернувшись, увидел грузина на довольно приличном расстоянии, будто бы больше не позволяя… Ах, да. Они же договорились. Одишария сам это предложил: пока их индивидуальные пути на «Битве» не придут к логическому концу, они не будут поглощены ощущениями друг друга. Той самой близости, в конце концов, которая так и не дошла до тотальной – физиологической. Пока было более, чем достаточно того, что было. Пока сами не загнали себя в угол. Пока не начало происходить что-то необъяснимое в принципе, вот только объяснять тут нечего: абсолютно все вывели фокус на юную девушку и её чувства, которые топят её не меньше, чем остальных двух конкурентов. Речь вообще не об этом. Об этом – вообще даже не может быть и речи. Но Анзор может только улыбаться, с сожалением, слишком явно сдерживая себя, чтобы подойти ближе и… – Спасибо, – очень четко, без акцента, глядя глаза в глаза успевает сказать ясновидящий, когда ведьмак возвращает ему с трудом выпущенную из себя улыбку, и больше не остаётся, не выдерживает напряжения темных, но огненных глаз, прекрасно осознавая, что… «Это время было самым лучшим в моей жизни», – именно так он всем и признался, и видел отблески сожаления минуту назад в глазах Анзора, и не только это. То, что было чуть позже, осенило Семёна в этот минувший безмолвный эпизод. Я совершил фатальную ошибку, отстранившись от того, что на этом пути, кроме самой «Битвы» было предназначено. Одишария желал синюю руку, победу, абсолютно исключив то другое, что он хотел бы. Тогда, смотря на Семёна, не имея слов на любом языке, которые ему известны, он заранее обрек себя на провал, признавая возможность того, что действительно может закончиться. – Алло, привет… Не помешал? – всё же, уже среди ночи, после съемок второго готзала, в котором Семён уже не участвовал, решился сделать этот звонок. Конечно же, никому ничего не показалось. Так или иначе, сна не было ни в одном глазу, после сокрушительного предфинала и напряжения, Анзор, пресекая разрывающийся телефон, сквозь обволакивающую тишину. И пусть он знает, что никто его не видит, всё равно облегченно улыбается. Так и должно быть ведь, и даже лучше. То решение – фатальная ошибка. – Нет, пуст’ я не люблю этот телефонный разговоры… Это я вед’ пообешал. – Хотя бы… так, – сказал Лесков, но в себе удержал ещё больше. – Там что-то произошло? Что-то не так? Семён имел ввиду, конечно же, испытание, дуэль и всё в тех самых рамках... – Всё не так, – удерживая голос и тон ровными, сразу выдаёт Одишария. – Чересчур получилас’. Оно того не стоит. – Чего именно? – всё же уточняет ведьмак, но он абсолютно точно не сорвется и не приедет. Они пообещали друг другу. – То, что происходит сейчас. Ты далеко, – грузин удерживает свой колеблющийся голос даже сейчас, когда его никто не видит и выдает его только усталость. – Ты ослеплён этой своей целью, будто ничего другого не было и нет, – срывается довольно давно обдуманное у Семёна, не найдя какой-то другой реакции на сказанное. – Ты заигрался и ходит’ на поводу у редакций, унижат’ себя, свой образ, свой дело. Без запинок, сомнений и какого-либо негатива подчеркивает Анзор и замирает: он сам, голос, который был под контролем, Семён, который солидарно даёт время хорошо подумать и взвесить это всё вообще происходящее. Грузин первым нарушает эту тишину: – Прости меня, я… признат' это. Не сказат’, что ошибка, но… Фатальный. – Знаю… Ты тоже прости, – горечь постепенно Семёна отпускает и это действительно чудо, если такие слова действительно могут этому помочь. – И я... уверен, что ты не ошибся, ты ведь справился. Не сдался, на сдаёшься, в конце концов. – Нет, но ты прэкрасно знаеш’, что это недостаточно, – где-то с ощущением иронии ощущается улыбка грузина. И никогда не будет, как сейчас и у нас. Было так, как должно, а когда будет так, как мы захотим? Именно то решение и было фатальным: так захотели. Как дальше что-то может быть лучше? У каждого из нас был шанс на «Битве», но речь совсем не о ней. Не все испытания сводятся к испытаниям «Битвы». Это было одно из лучших событий в жизни, и оно заканчивается так скоро. – Не достаточно того, что мы в итоге получили, – выдыхает Семён внезапно, после затишья и фраза, ещё не будучи произнесённой полностью, уже запылала двойным смыслом. – Получили не всё, – устало, но положительно почему-то подтверждает грузин. – И я обешал. Домой. – Ты делал это для меня и так здесь… Моя очередь. Я подожду, если ты всё ещё этого хочешь, – признаёт Семён с горько-сладким ощущением в голосе. – Я хочу, и думат’, что я тебя… – Анзор резко выдыхает, забывая от волнения все слова, особенно те, которые он ещё не произносил. – Не хватат’ твоей энергетика. – Я тоже… – уловив смысл, Семён впервые за долгое время улыбнулся, ощутив себя в приподнятом ощущении, пусть смущение, в конце концов, одолело даже на расстоянии. – Имею ввиду мне тоже… Не хватает. – Но я обешал. Пуст’ это было плохо…Фатально. Было, но не сейчас. Не будет. Всё закончилось. Даже, если рано об этом говорить и что-либо ещё. Речь совсем не об этом, речь вообще не об этом. О дистанции, которая – всё равно двояко – заканчивается для каждого из них. О возможности, которая, всё же есть и наступит. Её ведь желанию следует уделять то внимание, которого она была лишена. Фатально, несправедливо, но со всем испытанием, разумеется. Невозможно принимать того, чего нет и игнорировать то, что есть. Анзор принимает этот любой исход, Семён знает, что совсем скоро они действительно будут дома.