Глициния

      На исходе третьего дня пути Цзян Чэн наконец покинул земли ордена Юньмэн Цзян и ступил на территорию провинции Хунань. На сколько он знал, здесь не было орденов. Воистину живописные территории Хунань делили между собой несколько крупных кланов. Они предпочитали вести жизнь, совсем отличную от пути Четырёх Великих Орденов. Им была неважна политика, торговля и материальные блага. Быт свой здешний народ строил вокруг земледелия, живописи, ткачества, и музыки.       Ни с одним кланом из Хунань орден Цзян не вёл отошения ни в прошлом, когда главой был отец Цзян Чэна, ни в настоящем. От того мужчина, едва ноги его ступили на здешние земли, почувствовал странное умиротворение. Да, жители из близлижайших к границе ордена Юньмэн Цзян деревень да некрупных городов Саньду Шеншоу знали. Кто-то по слухам, кто-то и в живую. Но чем дальше за спиной оказывался дом, тем меньше к личности Цзян Чэна проявляли интерес.       Он никогда такого не испытывал. В конце-концов, личность его простой и не была с самого рождения. Как наследник, он обязан был соответствовать ожиданиям не только родителей, но и общества. А став главой ордена, Цзян Чэн понёс на своих плечах уже не ожидания, а обязанности перед предками и малочисленной семьёй, перед адептами и простым людом, перед другими кланами и орденами.       Лишь перед двумя людьми Цзян Чэн был просто собой. Одна, увы, покинула его пять лет назад. Вторая была присмерти. Эта мысль вернула Цзян Чэна из попыток понять собственные ощущения в реальность. В провинцию Хунань он прибыл не на отдых.       Перехватив вожжи и ударив коня по бокам, он перевёл его из рыси в галоп. Впереди виднелись слабые огоньки небольшого поселения. Там Цзян Чэн хотел снять себе комнату в постоялом дворе, как следует отдохнуть и на утро отправиться к местным за наводками о метоположении деревни Баошань.       Около пяти месяцев назад с земель ордена Гусу Лань пришли тревожные известия: простолюдины начали погибать один за другим от неизвестной болезни. Начиналось всё как простое отравление. Через неделю симптомы прекращались, но начинались новые. Вены заражённых чернели, по коже проступали трупные пятна. Людей валил с ног сильный жар, который не сбивался ни одним из лекарств. В конце-концов, заражённый уходил в беспамятство, пока спустя пару дней не испускал дух.       Когда поселение из пятидесяти человек вымерло, а лекари лишь развели руками, Лань Сичэнь отправил своих адептов на поиск первопричины. Оказалось, что весенним паводком размыло старый-старый погост. Он принадлежал жителям деревни Се, ныне покинутой лет так пятьдесят назад. За это время захороненные на погосте предки, лишённые внимания потомков, озлобились. Трупы, еще не полностью поеденные, восстали. Заброшенная деревня и погост покрылись густой тёмной Ци. И, видимо, во время паводка вместе с проклятыми останками она попала в реку.       Такие события редкостью не были. Каждый орден за свою историю сталкивался со множеством подобных случаев. Нечто такое случалось и на памяти Цзян Чэна с орденом Юньмэн Цзян. От заклинателей требовалось лишь временно изолировать заражённую территорию от жителей, упокоить рассерженных мертвых и очистить реку от тёмной энергии. Однако проблему Ордена Гусу Лань это не решило. Люди продолжали заражаться и умирать.       Через месяц первые больные со схожими симптомами появились на землях Ланьлин Цзинь. На совете орденов Не Минцзюэ, глава ордена Цинхэ Не, рассказал о первом больном заклинателе среди своих адептов. Проблема из местной постепенно начала превращаться в общую.       В орден Юньмэн Цзян беда пришла полтора месяца назад. Но, в отличие от ситуации в остальных кланах и орденах, ударить она решила по самому сердцу: Пристани Лотоса. Хворь Се свалила с ног нескольких ещё совсем юных учеников. Их тут же увели на карантин. Двое, увы, погибли. Тела их были преданы огню.       На какое-то время показалось, что остановить распространение болезни удалось. Новых больных не появлялась, юные заклинатели старались цеплять за жизнь изо всех сил. Целители смогли понять, как замедлить течение болезни. Только вот неделю назад на недомогание пожаловась Цзян Яньли. Тошнота, рвота, диарея, жар. Когда Яньли пришла в себя, на её изящных руках обнаружились отвратительные пятна. Сомнений быть не могло: это была хворь Се.       Для простого люда смерть наступала в течение двух недель. Опыт ордена Цинхэ не показал, что заклинатель с уровнем духовного развития выше среднего способен продержаться месяца три. Обладатели слабого золотого ядра по подсчётам целителей могли продержаться примерно два месяца. Цзян Яньли относилась к этой категории.       До первого пункта своего пути Цзян Чэн добрался уже затемно. Деревня оказалась весьма добротной, но в силу позднего часа людей вокруг почти не было. Благо конюх ещё не спал. Им оказался дед в летах, но весьма крепенький, и, в отличие от остальных, гостя он рассматривал весьма внимательно. Спешившись возле конюшни, Цзян Чэн передал ему коня и заплатил на месяц вперёд, ссылаясь на то, что дальнейший путь планирует совершить на мече.       — И куда же господин заклинатель планирует направиться?       — В Баошань, — ответил Цзян Чэн и погладил коня по морде. — Вы, случаем, не знаете, в какую это сторону?       Старик пересчитал монеты и принялся осматривать животное. Мужчину, казалось, он то ли не услышал, то ли предпочёл проигнорировать. Отругав себя в мыслях за глупость, Цзян Чэн произнёс ещё раз, но уже на близкому к Хунань диалекту:       — Вы не знаете, где находится деревня Баошань? Я планирую отправиться туда.       Старик улыбнулся:       — Хорош скакун, ничего не скажешь!       — Господин, — прозвучало от Цзян Чэна с плохо скрытым раздражением в голосе.       — Ай? Вот теперь похоже! Вы это, не здешний, да? Говор то вроде южный, но понять вас весьма сложно.       — Я из провинции Хубэй.       — Вот оно что! Видел я, когда был возраста примерно вашего, — начал старик, взмахнув рукой, чтобы зажечь больше огненных талисманов, — людей в примерно похожих одеждах на выши. Вы, стало быть, к какому-то клану относитесь?       — К клану Цзян. Я его глава, а также лидер ордена Юньмэн Цзян.       Старик повёл коня к стойлу, погладил его по шее и осторожно поставил правую ногу на подставку. Конь фыркнул, но не рыпнулся. Убедившись, что животное спокойно, конюх начал возиться с его копытом.       — Э как! — дед хохотнул. — Вы, значится, птица важного полёта. Слышал я, что в тех землях постоянно что-то да происходит. Стало быть, раз вы в Хунань отправились, дак ещё и Баошань ищите, целитель вам нужон?       Цзян Чэн шумно выдохнул и кивнул. Старик явно что-то знал, причём полезное. Но усталость после дороги, тревога за орден и сестру сожрали абсолютно все силы. Чтобы понять старика, Цзян Чэну приходилось сильно напрягать мозг. Буквально продираться через его фразы и тщательно обдумать, что произнести следующим.       — Меня, кстати, Шан Хаолю звать. А вас, господин заклинатель?       — Цзян Ваньинь.       — Что ж, будем знакомы! Ночлежку вы можете прямо возле конюшни найти. Это двор постоялый, принадлежащий семье Лю. Детки выросли да разъехались, вот и сделали его гостиницей. Одна только Лю Мэнь осталась – младшая дочурка семейства. Она та ещё болтушка, но на вашем диалекте разговаривает спокойно. А ещё у неё самые вкусные в этой деревне баоцзы. Утром приходите ко мне, я примерно подскажу, куда вам дальше путь держать. Эх, и хорош же конь...       Цзян Чэн сложил руки перед собой и низко поклонился. Затем он попрощался и направился на поиски постоялого двора. Старик Шан не обманул: он оказался чуть ли не в десяти метрах. А вот понять, была ли Лю Мэнь действительно болтушкой, или же её оклеветали почём зря, Цзян Чэн не успел. Хвала небожителям, его усталый вид да хмурый взгляд отбили желание поговорить с ним и у владелицы ночлежки, и у немногочисленной публики в общей комнате. Лю Мэнь только проводила его в комнату в северной части здания.       — Если вы желаете помыться с дороги, я могу принести воду. Она чуть подостыла, но вполне себе комфортна. Бочка находится за ширмой.       Цзян Чэн прошёл во внутрь комнаты и огляделся. Кровать возле северной стены, окно на восточной, стол, стул. Возле стены без окна стояла ширма, за которой виднелась упомянутая бочка. Просто, даже весьма аскетично, но чисто. И циновка на кровати на вид была весьма удобной.       — Господин.       Хотелось уже лечь и забыться глубоким сном. Желательно без сновидений. И желательно до утра так девяти.       — Да что ж такое. Господин Цзян!       Цзян Чэн вынырнул из мыслей и посмотрел в сторону Лю Мэнь.       — Приношу свои извинения. Путь был долгим, и я в самом деле устал. Вы что-то спрашивали?       — Вода вам для мытья понадобится? — повторила свой вопрос девушка с понимающей улыбкой. — Греть её не долго.       — Если вам не составит труда, я буду очень признателен.       — Располагайтесь, скоро её принесут.       Она шустро покинула комнату и прикрыла за собой дверь. Когда её шаги стихли, Цзян Чэн принялся раздеваться. Первым делом он снял гуань и положил её на стол. Давление на голову тут же стало меньше, и Цзян Чэн выдохнул. Следом он развязал ленту и наконец распустил тугую причёску. Нужно было волосы как следует прочесать, но усталость была такая сильная, что Цзян Чэн решил, что это будет утренней проблемой.       К моменту, как он полностью снял верхние одежды и остался в нижних, в дверь комнаты тихо постучали. Цзян Чэн шагнул за ширму.       — Оставьте, пожалуйста, воду внутри. Далее я сам.       — Как пожелаете, господин! — раздался звонкий голос, явно принадлежащий ещё совсем юному мальчишке. Он открыл дверь, за минут перетаскал вёдра и, пожелав приятно отдохнуть, оставил Цзян Чэна в одиночестве.       Выйдя из-за ширмы, Цзян Ваньинь смерил вёдра с водой долгим взглядом. Кипяток в большей части из них был крутым. Пар поднимался в воздух причудливыми формами. От одного ведра пахло травами. С трудом распознав в запахе ромашку, дуб и что-то хвойное, Цзян Чэн не смог сдержать улыбку. Видимо, хозяйка дома распорядилась, чтобы в воду для купания добавили расслабляющие травы. От того соблазн вылить её полностью в бочку и просидеть в ней до тех пор, пока не остынет, был велик. Но потребность во сне доминировала. Поэтому Цзян Чэн просто как следует промыл волосы и обмыл тело. В оставшейся воде он простирал нижние одеяния и бережно развесил их на ширме.       Цзян Чэн уснул, едва голова его коснулась подушки. Крепко, почти без сновидений. Его приследовали лишь едва различимые образы: запах Пристани Лотоса, звонкий смех сестры, звон мечей и чей-то голос, зовущий его по имени. Он был знаком, но разобрать, кому же именно принадлежал, Цзян Чэн во сне не смог.       Когда Цзян Ваньинь открыл глаза, комната была залита серым светом. Утро только вступало в свои права, и солнце, скорее всего, ещё только поднималось из-за горизонта. Вода в лохани давно остыла, свечи не горели, а утренний уличный воздух был стылым, от того в комнате было прохладно. Только проснувшийся Цзян Чэн не мог найти в себе ни сил, ни желания скинуть с себя одеяло и подняться.       Он лежал до тех пор, пока не раздалось кукареканье петухов, а серый свет в комнате не стал более тёплым. Затем Цзян Чэн таки встал, быстро умыл лицо в холодной воде и методично принялся расчёсывать спутавшиеся за ночь волосы. Мысли закружились в голове. Нужно было не забыть зайти к старику Хаолю. Можно было и попросить Лю Мэнь приготовить еды в дорогу. Надо было написать письмо в Юньмэн и отправить его вместе с соколом, чтобы узнать, каково было самочувствие сестры.       — Проклятие, — раздался полный раздражения голос Цзян Чэна. На гребне остался клочок волос, выдранный неосторожным движением.       Решив, что план действий подождёт как минимум до завтрака, а тревожные думы лишь замедлят его, Цзян Чэн закрыл глаза и принялся считать вдохи и выдохи, погружаясь в лёгкое медетативное состояние. За это время он наконец прочесал волосы, и когда гребень стал скользить без каких либо проблем, начал собирать их в высокий пучок. Собирать косы по бокам он не стал.       После Цзян Чэн надел на себя свежие нижние одежды, затем среднюю рубаху чёрного цвета и такого же цвета штаны. Жилетка и ханьфу в цветах ордена, пояс. Колокольчик духов жалобно зазвонил, лязгнул меч в ножнах от неосторожного движения Цзян Чэна. Глава Ордена Юньмэн Цзян был готов двигаться дальше.       — Доброе утро, господин Цзян, — поприветствовала его Лю Мэнь. — Впервые вижу, чтобы путник с дороги так рано просыпался.       Лю Мэнь оказалась девушкой лет двадцати пяти. Её карие глаза так и искрились жизнью, улыбка была тёплой, заботливой и искренней. Да и лицом она была весьма приятна. Наверное, если бы не лёгкая полнота да не загар, ей бы мог заинтересоваться даже Император. Цзян Чэн же отметил, что чертами лица она походила на типичную девушку из провинции Хубэй. Этот вопрос он и решил уточнить.       — А вы весьма наблюдательны, господин! — Хохотнула девушка. — Я родилась на окраине территории ордена Юньмэн Цзян в деревушке Хэ.       — И в самом деле на окраине, — кивнул Цзян Чэн. — Кажется, там в основном занимаются рыбалкой да выращиванием риса? Но не могу сказать, что люди там бедны. В Пристань Лотоса большая часть риса поступает именно оттуда.       — Вы весьма осведомлены. Занимаете не последнее место в ордене?       — Я его нынешний глава.       Глаза Лю Мэнь расширились, рот приоткрылся. Но вместо того, чтобы начать кланяться столь уважительной персоне, она фыркнула и покачала головой, а затем заявила:       — В таком случае угощу-ка я вас фирменным пряным рисом Юньмэна! Ну и дам вам паровых булочек. Пить желаете чай, воду? Может что покрепче? У меня есть юньмэнские вина.       — От риса и баоцзы не откажусь, а в качестве напитка лучше чай.       — Будет исполнено, глава Цзян!       Пока Лю Мэнь сервировала трапезный столик Цзян Чэна, она не переставала рассказывать о своей жизни в Юньмэне. О родителях, друзьях и брате, который пошёл служить ордену Цзян. О том, как пару раз была в Пристани Лотоса ещё ребёнком и не могла налюбоваться местными мальчишками. Как сама мечтала стать заклинательницей. Не обошла она стороной и войну с Вэнями.       — Мы уехали с родителями, когда начались первые потрясения. Не представляю, на сколько тяжело вам пришлось, господин, — с искренним сочувствием в голосе закончила она.       — Я был не один.       — Ох, точно. Я совсем забыла о вашей сестре и о Старейшине Илин!       Когда прозвучал до боли знакомый титул, лицо Цзян Чэна сделалось хмурым. Его губы поджались, а пальцы стиснули пиалу с чаем до побелевших костяшек. Увидевшая перемены в госте Лю Мэнь поспешила извиниться, но Цзян Ваньинь прервал её взмахом руки.       — Не стоит. Просто давайте закроем эту тему. Лучше расскажите мне о нравах людей в провинции Хунань.       — Да такие же, как в Хубэй! Они отзывчивые, болтливые, весёлые и жизнерадостные. Здесь тепло большую часть года, почва плодородна, реки половодны и полны рыбы. Да и здесь не так много мест, заражённых тёмной энергией, от того не так уж и много нечести. Мы в Хунань далеки от делёжки земель, власти и прочего. Но чужаков... — девушка поставила на стол тарелку и подняла крышку. В нос удалил запах свежих баоцзы. — Чужаков никто не любит, глава Цзян.       Цзян Чэн усмехнулся:       — В самом деле? А вчера мне показалось, что вы весьма и весьма приветливы.       Лю Мэнь покраснела и упёрлась руками в бока.       — Я на жизнь себе зарабатываю, глава Цзян! Не гнать же мне взашей путников, особенно таких знатных, как вы!       — Я очень ценю ваше гостеприимство, госпожа Лю. Но раз в Хунань чужаков не жалуют, как мне быть с моими поисками?       — Поисками? А! Дядюшка Хаолю утром со мной обмолвился, что один знатный господин с шикарным конём Баошань ищет. Стало быть, это вы?       Цзян Чэн кивнул и мысленно посмеялся. Шан Хаолю назвал Лю Мэнь болтушкой, но сам, видимо, язык за зубами держать не любил. Но не то, чтобы Цзян Чэна это волновала. Помыслы его были чисты, в земли Хунань он пришёл не с мечом, а за помощью. Но постоянное упоминание о нём, как о знати, немного начинало подбешивать.       — Знаете, глава Цзян...       — Господин Цзян, — решил поправить девушку Цзян Чэн. И в самом деле, лицо её засияло, а на губах появилась хитрая усмешка.       — А вы быстро поняли, что к чему. Мудры вы, господин Цзян, хоть и молоды.       — Я стал главой ордена в 17 лет, — пожал плечами Цзян Чэн и сделал глоток чая. — Навык смотреть глубже в ситуацию необходим. Значит, в Хунань не любят не сколько чужаков, сколько знать. Есть ли какая-то история, стоящая за этим?       Лю Мэнь поставила тарелку с закусками и свежую рисовую кашу, подлила в чашу Цзян Чэна чай и, получив приглашение присоединиться к завтраку, тут же поспешила им воспользоваться.       — Об истории не знаю, но, кажется, это пошло ещё с тех времён, когда главой ордена Цзян даже ваш отец не был. Но также это связано с падшим орденом Цишань Вэнь и нынешним орденом Мэйшань Юй. Как рассказывал Шан Хаолю, когда-то Хунань хотели себе зацапать то ли Вэни, то ли орден Юй. Но местные кланы отпор дали. Люд тут простой, а нрав вольный... ну, не располагает что ли к правилам и надобности подчиняться кому бы то не было? В каждом городе или деревне в Хунань есть один заклинатель. В местах, где много тварей, есть кланы. Этого более чем достаточно, чтобы защищать простого человека. А большего нам и не надо. Где знать – там войны, беспокойства и грызня за власть. Здесь же ничего этого нет.       Цэян Чэн не мог не согласиться с частью слов Лю Мэнь. Логика в них была. Да даже сейчас на земли Четырёх Великих Орденов, несмотря на всё ещё свежую память о войне с Вэнями, надвигался новый шторм. Какой – не ясно, но Цзян Чэн его чувствовал, казалось, нутром. Однако орден – это о порядке. Это о судах, защите, торговле и уверенности в том, что в случае беды ни один селянин или горожанин не останется без помощи. Никогда не знаешь, что будет завтра. Хворь Се стала этому подтверждением.       — Вы, кстати, Баошань то зачем ищите? — сменила тему Лю Мэнь.       — Говорят, что именно там живёт целительница Фэн Цзылань. На земли Великих Орденов пришёл страшный недуг. Наши целители бессильны. Однако главный целитель Юньмэн Цзян нашёл в последнем трактате госпожи Фэн упоминание болезни, что уж очень похожа на хворь Се.       — Фэн Цзылань, стало быть?       — Что-то не так?       Лю Мэнь посмотрела на Цзян Чэна иначе. Чуть более холодно, словно оценивая. По коже мужчины даже мурашки прошлись. Казалось, что Лю Мэнь сейчас встанет и прикажет ему покинуть этот дом. Либо же рассмётся да скажет, что Фэн Цзылань не существует. Либо же...       — Фэн Цзылань не появляется на людях, вы же в курсе?       Цзян Чэн шумно выдохнул и передёрнул плечами. Он понял, что же так смутило его в девичьем взгляде: колкость, с которой смотрят, защищая кого-то близкого. Кажется, Фэн Цзылань для Лю Мэнь не была посторонним человеком. Возможно, они были подругами. Но почему девушка смотрела минуту назад так, словно Цзян Чэн известной целительнице жизнь поломал? Вопрос был хорошим.       — Вы с ней знакомы? — решил Цзян Чэн спросить прямо.       — Знакомы, — улыбнулась Лю Мэнь.       — Встретились впервые около пяти лет назад. Я ей помогла, она помогла мне, мы разболтались. А-Лань жила здесь около месяца вместе со старшим сыном, а потом продолжила свой путь.       — У госпожи Фэн есть сын?       — Двое, если быть точнее, и дочка. Младшие – двойняшки. Им уже около четырёх, если не четыре. Собственно, к этому и был разговор про чужаков, знать и тому подобное. В Баошань очень ценят Цзылань, всячески её оберегают. И в Хунань тоже очень любят её. Она многим помогла в своё время. Цзылань же... Не любит чужаков. Не любит знать. Но я уверена, господин, что вам то она в помощи не откажет.       — С чего бы это? — удивился Цзян Чэн.       Лю Мэнь, хитро прищурившись, положила голову на сцепленные пальцы, чуть склонилась вперёд и прошептала, словно рассказывая секрет:       — Ей очень нравятся истории об ордене Юньмэн Цзян.       Цзян Чэн фыркнул:       — Полно вам!       — Ни капли лжи в моих словах! — в сердцах крикнула Лю Мэнь. — Когда мы с ней обсуждали великие ордена, больше всего симпатии она высказала именно Юньмэн Цзян.       Если Лю Мэнь говорила правду, то задача Цзян Чэна очень сильно упрощалась. Но что-то в её словах было не так. И это что-то зудило, не давало покоя.       — Но при этом на территории провинции Хунань не любят знать.       — Всё верно, господин Цзян.       — И госпожа Фэн не любит знать в том числе. И если ваши слова о том, что её заслуги перед Хунань вызывают любовь и уважение, от знатных лиц её будут скрывать. Госпожа, а не является ли она преступницей в землях Великих Орденов?       Лю Мэнь поднялась из-за стола и забрала опустевший чайник. Затем ушла минут на пять, видимо, чтобы пополнить его. Вернувшись же, Лю Мэнь пожелала Цзян Чэну приятного аппетита.       — Я отвечу на ваш вопрос после того, как вы поедите. А то я вас совсем уболтала. Негоже есть рисовую кашу и баоцзы остывшими.       Если изменение в настроении Лю Мэнь и удивило Цзян Чэна, он этого не показал. Вместо этого он вежливо кивнул и позволил девушке уйти. Оставшись наконец в одиночестве, Цзян Чэн прикрыл глаза и открыл крышку тары рисовой каши. Пахло действительно невероятно.       На утреннюю трапезу Цзян Чэн потратил около получаса. За это время лишь один человек потревожил его покой.       — Э как, птица знатная в наших краях! Уж не глава ли вы ордена Юньмэн Цзян?       Цзян Чэн отложил в сторону палочки и пожал плечами.       — Сейчас я только путник из дальних земель.       Мужчина лет сорока лающе засмеялся. Цзян Ваньинь сморщил нос. Он с детства не любил пьянь, а этот мужчина умудрился напиться с самого утра. Не самая лучшая компания для главы ордена. Однако мужчина этого либо не понимал, либо ему было абсолютно плевать. Он сел за столик Цзян Чэна.       — И правда глава Цзян! Что вас занесло в наши края? Правду говорят, что на землях Четырёх Великих Орденов болезнь бушует? А всё потому что Вэй Усянь...       — А ну прочь, окаянный! — крикнула Лю Мэнь.       Она отвесила мужчине подзатыльник льняным полотенцем. — Сколько раз просить тебя не лезть к гостям! И почему ты уже выпил!? Ты видел время?       — Полно вам, госпожа. Мне очень даже интересно, что этот мужчина хотел сказать.       По Цзыдяню пробежалась фиолетовая искра, что заставила Лю Мэнь и пьянчугу поёжиться.       — Как вас зовут?       — Меня то?       Цзян Чэн кивнул:       — Как видите, к госпоже Лю Мэнь я обращаюсь по имени.       — Мэн Цзыбэй.       — Будем знакомы, господин Мэн. Причём здесь болезнь и почившая уже как 5 лет назад Старейшина Илин?       Лицо Мэн Цзыбэй пошло пятнами. Губы его скривились в отвратительной гримасе. Казалось, что ещё чуть-чуть, и и он зашипит, как гадюка. Но Лю Мэнь положила ему руку на плечо да что-то зашептала.       — Но ведь...       — Цзыбэй, хватит. Он гость.       Мэн Цзыбэй смерил Цзян Ваньиня хмурым взглядом, а после нехотя поднялся из-за стола да поплёлся чуть заплетающимся шагом куда-то в сторону второго этажа.       — Вы простите его, господин Цзян. Он из Илина родом. Вэй Усянь, на сколько мне известно, местных жителей оберегала. Спасла даже как-то его и его семью от нашествия лютых мертвецов. После её смерти жизнь в Илине стала невыносима для него, вот он и перебрался сюда года так 3 назад.       — Вот оно что, — кивнул Цзян Чэн. — Тогда причина его ненависти мне понятна.       — Не подумайте! Он не ненавидит, просто...       — Иногда я и сам считаю, что поступил опрометчиво пять лет назад. Но не будем об этом. Благодарю за завтрак. Кстати хотел у вас спросить, это место часто нечисть терроризирует?       Лю Мэнь покачала головой. Цзян Чэн хохотнул.       — Вот как. Видимо, дело в вас. Интересная у вас подвеска.       — Вы о ней? — девушка отцепила с пояса ханьфу простую, но не лишённую изящества подвеску с зелёным нефритом. На кисточке фиолетового цвета было по 3 бусины. — Мне её госпожа Цзылань подарила перед тем, как отправиться в Баошань! После этого подарка и правда нечисть сюда захаживать перестала.       — Не удивительно, ведь в подвеску вплетено множество защитных чар. Видимо, Фэн Цзылань талантлива не только в целительстве, но и в заклинательстве.       — О нет, скорее просто умеет мастерить талисманы и обереги. Она не заклинательница. У госпожи Фэн нет золотого ядра. Говорила, что раньше было, но она потеряла его во время войны с Вэнями.       Рефлекторно Цзян Чэн опустил руку и положил её на свой даньтян. Боль, с которой сжигают золотое ядро, казалось, никогда им не забудется. Стало быть, Фэн Цзылань прошла через это?       — Господин Цзян?       — Простите, — качнул он головой, — я просто...       Фэн Цзылань дала подвеску в руку Цзян Чэна. Энергия, исходящая из неё, была столь знакома... А потом он увидел пятнышко на нефрите, и воспоминания закружились одно за одним.       — Не пугай так! Одна ошибка, и всё придётся переделывать!       — Что это за безделушка?       — Вообще-то это подарок А-Лину на первую луну. Красиво, правда?       — Подвеска из зеленого нефрита?       — Эй! На белый мне не хватило денег! И вообще, это только часть! Это будет оберег. Ну хватит! Отдай!       — И всё таки качество нефрита недостойно наследника самого богатого ордера поднебесной.       — Ты это о чём?       — Смотри, — Цзян Чэн сурово нахмурился, а потом с наигранным драматизмом приложил руку к груди. — На нём пятно!       Вэй Усянь цокнула и произнесла:       — Идиот, — а потом засмеялась.       Ту подвеску она так и не успела подарить Цзинь Лину. И как бы Цзян Чэн не пытался, найти её на тропе Цюнци или в пещере на Луанцзан он так и не смог. Эта же лишь была похожа на неё. Пятно было меньше да и располагалось иначе. Горькая улыбка скривила губы Цзян Чэна. В самом деле, на что он рассчитывал?       — Господин Цзян!       — Приношу свои извинения. — Он потянул руку и вернул Лю Мэнь подвеску. — Просто кое-что вспомнил из прошлого. Подвеска действительно хороша. Не теряйте её. Как я и говорил, в ней очень мощные чары.       — Цзылань мне то же самое сказала, но я ничего не чувствую. Но поверю вам наслово! А теперь, будьте добры, пройдите в вашу комнату. Надеюсь, вы внимательно слушали меня и поняли, что в вашей одежде по Хунань лучше не ходить. В комнате вас ждёт подарок.       Спорить Цзян Чэн не стал. Отблагодарив хозяйку дома, он пошёл в свои покои.